Глава 24

Тик-так - тик-так - монотонно изводили меня стоящие на комоде часы.

И так каждую, проклятую ночь.

Меня раздражал любой звук, но тишина была еще невыносимей, ибо она была ветром, разжигающим пожар бесконечных мыслей и бесконтрольного страха.

Я заживо горела в этом пекле, задыхаясь от ужаса и понимания, что не в силах что-либо изменить.

Попав в силки собственной лжи и ошибок, я отчаянно трепыхалась, ища безопасный выход, но запутывалась с каждым днем только сильней: одно вранье нагромождалось на другое, как цепная реакция, которая однажды должна была привести к взрыву.

Я понимала, что все идет именно к этому, и была на грани нервного срыва.

Подобно загнанному зверю, я готова была на все лишь бы только выжить.

А моя жизнь заключалась в одном-единственном человеке - в Гладышеве.

Вот только я не знала, просто не имела ни малейшего представления, как избавить его от моего предательства: как уберечь от боли, унижения и разочарования.

Вы не поверите, но я дошла до того, что стала проклинать тот день, когда этот мужчина полюбил меня, ибо теперь всеми фибрами души желала, чтобы ему было все равно.

Чтобы если он узнал о моем падении, не почувствовал ничего, кроме закономерной ярости.

Но словно в насмешку именно сейчас я, наконец, прозрела и увидела, сколь безграничны его чувства ко мне: как сильно он любит меня, как безумно боится потерять, как отчаянно старается ради нас.

Я убедилась в этом окончательно, когда ради моего спокойствия он отправил из дома родную дочь.

Это стало для меня таким же ударом, как и для Олеси, ибо я не могла и представить такого.

Я умирала, понимая, что Гладышев положил к моим ногам все, что у него было и есть, что он пожертвовал самым главным в своей жизни ради меня - женщины, которая не стоила и ломанного гроша.

И это было страшно.

Ибо если он узнает правду, никогда не простит мне свой неправильный выбор, никогда не забудет, что пока он на живую отрывал от себя свою плоть и кровь, я безбожно врала ему, предавая вновь и вновь каждой новой ложью.

Понимание этого сводило с ума.

Я загибалась от жалящей меня боли, ненавидела себя, проклинала за малодушие, ибо не могла ни на что решиться.

Передо мной было два пути: уйти без объяснений: вот просто взять, собрать вещи и исчезнуть из жизни Олега или же придумать что-то такое, что позволило бы остаться с ним.

О том, чтобы признаться во всем, я даже не думала. И не потому что за себя боялась. Нет.

Плевать мне уже было на себя, моя жизнь превратилась в такой кошмар, что я готова была на что угодно, лишь бы эта мука кончилась.

Но хоть я и превратилась в один сплошной комок нервов, все равно продолжала молить Бога, чтобы Олег ничего не узнал.

Ибо понимала, что не переживу его боли, не вынесу, когда блеск моих любимых глаз угаснет.

Поскольку могла со стопроцентной уверенностью утверждать, своя боль - ничто, агония начинается, когда больно твоему любимому человеку, когда ты не знаешь, как все исправить, как искупить свою вину.

Я агонизировала уже сейчас, видя, как Олег переживает из-за Олеси.

Конечно, он старался этого не показывать, но я то видела, какая тоска сжирает его, какая мука плещется в его невероятных глазах, когда он звонит дочери, а в ответ слышит лишь гудки.

И напротив - как он загорается, стоит только поговорить с Верой Эдуардовной, ставшей посредником между ним и Олесей.

Каждый вечер он выходил с моего аккаунта в инстаграм и с улыбкой просматривал обновления дочери.

В эти мгновения у меня сжималось сердце, и мне хотелось поехать в Абботс Бромли(1), где находился элитный пансион, и привести эту девочку домой к отцу.

Я всем своим существом желала, чтобы на душе у Олега было спокойно, а на сердце - легко, чтобы никакой груз не давил, чтобы он был счастлив.

Его счастье - все, что стало иметь для меня значение, остальное превратилось в прах и пепел.

Я сама стала прахом, в который Олег, подобно богу вдыхал каждый вечер жизнь.

Стоило только приехать домой, почувствовать родной запах, очутиться в любимых объятиях, и я, как феникс возрождалась.

Он смотрел на меня с любовью и я хотела жить, он улыбался и я была готова воевать со всем миром ради этой улыбки, он просто спал рядом и я понимала, что за один этот миг буду убивать.

И это не просто слова… Я готова была на все ради нашего с Гладышевым счастья, а потому решилась на страшную по своей сути вещь - я собиралась покончить с Пластининым и Лерочкой заодно, поскольку завтра они будут репетировать вместе.

Мне было уже абсолютно все равно на последствия - я готова была даже отсидеть, если придется, но избавиться от этого больного ублюдка.

Он был настоящим маньяком, психологическим садистом, высасывающим все мои силы, доводя меня до помешательства и холодящего ужаса, не давая ни секунды передышки, ни мгновения покоя.

Он давил и давил, давил и давил, ломая меня, прогибая под себя, заставляя подчиняться каждому своему слову. И я подчинялась. У меня выбора не было. Я панически боялась того, что этот стервятник может сделать, а потому каждый мой день был невыносимой пыткой, даже в воскресение Пластинин не позволял расслабиться: то присылая мне словно мозаику провокационные фото по частям, то просто звонил и невинным голосом интересовался, как дела, то мог с курьером прислать какую-нибудь ерунду, непременно напоминающую мне о той кошмарной ночи.

У меня же от каждого его подарка сердце замирало в ужасе, а потом пускалось в пляс, как сумасшедшее, разгоняя по крови парализующее отчаянье.

Меня колотило, как припадочную, все внутри переворачивалось, и я срывалась, начиная крушить все вокруг в припадке бессильной ярости.

Если же рядом был Гладышев, то я показывала оскаровскую игру, ибо улыбаться в моем состоянии и делать вид, что ничего особенного не происходит - это надо быть гением актерского мастерства.

Зато потом во мне словно что-то ломалось и закрывшись в ванной, я рыдала навзрыд, захлебываясь солью своих ошибок.

Боже, как же я себя корила за все! В пору было удавиться и честно, порой возникали такие мысли.

Но стоило приложить к запястью лезвие бритвы, как перед мысленным взором начинали мелькать мои самые счастливые мгновения, и я понимала, что не смогу от этого отказаться так легко, ведь у меня еще есть силы, чтобы бороться.

Когда я успокаивалась, на меня накатывала дикая злость и я обещала, что Пластинин ответит за все!

И вот, наконец, я решилась, ибо больше не могла выносить его издевательства и бесконечно бояться. Платить ему было бессмысленно - с каждым разом он требовал все больше, да и делать это Гладышевскими деньгами было омерзительно, к тому же опасно, учитывая, что Олег, как оказалось, следит за всеми счетами.

Я и так чуть не попалась, когда он потребовал отчет. От ужаса вновь нагородила кучу лжи и прикрылась Крис, создавая у Гладышева о ней неверное впечатление, что тоже меня очень сильно коробило.

Я настолько завралась, что тошнило от самой себя.

Поэтому хотела положить этому замкнутому кругу конец, хотя то, что я собиралась сделать вообще приравнивало меня к чудовищу, но я больше не могла так жить.

Пластинин постоянно требовал денег, он упивался своей вседозволенностью и властью надо мной, позволяя себе все, что в голову взбредет.

Все чаще его действия принимали сексуальное направление, и мне необходимо было что-то с этим делать.

Решение проблемы пришло на одной из репетиций три недели назад.

Поскольку премьера была уже не за горами, постановщик принял решение переходить на канаты, так как танцевать нам предстояло именно на них, тем самым показывая, что мы - бесплотные души, парящие над землей.

До этого все наши репетиции проходили в обычном режиме.

Необходимо было для начала отточить каждое движение на земле.

Теперь задача усложнилась, нам предстояло выполнять настоящие цирковые трюки, что требовало огромных усилий и выносливости, а также определенной технологии сцены.

Это-то и навело меня на мысль о несчастном случае, который мог бы случится с каждым из нас, если вдруг возникнут технические неполадки.

Поскольку парить мы должны были на шестиметровой высоте, то резкое падение во время исполнения элемента гарантировало инвалидное кресло.

Конечно, меня бы больше устроил летальный исход, но и такой был вполне приемлем, так как хотя бы избавлял от присутствия Пластинина в институте, но что приятней всего - лишал его всего самого дорогого в жизни, что являлось вполне справедливым для такого урода.

Оставалось лишь придумать, как это все провернуть и найти исполнителя.

За две недели, что ставили декорации и технически оснащали сцену, я нашла человека, готового воплотить мою идею в жизнь.

В этом мне помог Стас.

Казалось, сама судьба благоволит моим планам.

Случайно встретив своего напарника в ресторане и разговорившись, я ненавязчиво прощупала почву насчет знакомых, которые не чураются любой работы.

Стасик, не задавая лишних вопросов, дал мне один номерок, позвонив по которому, я получила информацию, как связаться с нужным мне человеком.

На свой страх и риск я сняла последние деньги со своего счета и заплатила мужчине, чтобы он без следов оформил Пластинину путевку в ад.

Это должно было произойти завтра, точнее уже сегодня, так как часы пробили четыре утра, у меня же по-прежнему сна не было ни в одном глазу.

Совесть меня не мучила, лишь вполне закономерное волнение.

Впрочем, совести-то у меня и не было.

Была бы, я бы ушла давно, наверное.

Хотя мне это себе сложно представить даже при наличии столь высоких качеств.

Я посмотрела на спящего Олега, и внутри разлилось приятное тепло нежности.

Осторожно коснувшись кончиками пальцев его волос, я наклонилась и прижалась губами к колючей щеке, закрыла глаза, наслаждаясь близостью.

Меня захлестнуло волной чувств к этому мужчине.

Хотелось зацеловать каждую черточку его лица, прижаться и никогда не отпускать, закрыться в этой комнате и послать весь остальной мир к чертям.

Как люди отпускают любимых? КАК?

Что это за любовь такая? Я так не умею.

Я только вот так: по уродски, может быть, неправильно, болезненно, эгоистично и собственнически. Но люблю!

Всем своим бестолковым существом люблю.

И пусть хоть всем миром кричат мне, что не любовь это, пусть судят, на кресте распнут, а я все равно буду повторять - люблю, люблю, люблю!

Как там Лев Николаевич писал? «Если сколько голов, столько умов, то и сколько сердец, столько родов любви.» Почему нет?

- Малыш, сколько время? - сонно протянул Олег, зарываясь в подушки, разбуженный моими ласками.

- Еще рано, любимый, - прошептала я, целуя его плечи.

- Спи, - пробормотал он, закинув на меня руку, подминая под себя.

Он был такой обжигающе горячий, что его жар передался мне.

Кровь вскипела в венах от ощущения тяжести его тела.

Я хотела его. Так безумно хотела, что не могла терпеть, а потому стала скользить вниз губами по его груди.

Гладышев понял, чего я добиваюсь, перевернулся на спину, позволяя делать с собой все, что моей душе угодно.

Большего мне и не требовалось.

Я залезла под одеяло и уже через несколько минут, Олег забыл про сон.

Его толчки и стоны, распаляли меня до неистовства, я была ненасытна, самозабвенно лаская его, кайфуя и изнывая от потребности, чтобы он вошел в меня.

Словно прочитав мои мысли, Гладышев резко сжал мои волосы, останавливая и подняв, усадил на себя верхом.

С этого момента весь мир для меня перестал существовать.

Были только я, мой любимый мужчина, наша любовь и это бешеное удовольствие, рвущее меня на части.

Когда все кончилось, я впилась Гладышеву в губы, кусая их.

Олег резко перевернулся со мной и сделал сильный толчок, все еще находясь во мне.

Я задохнулась и вскрикнула от странного ощущения, так как после оргазма это уже явно было слишком.

Гладышев ухмыльнулся, довольный своей местью за укус и чмокнул меня в нос.

- Доброе утро, - улыбнулась я.

- Несомненно, - подмигнул он и бодро поднявшись, отправился в душ.

Я еще немного повалялась, а потом последовала за ним. Когда вошла в ванную, он брился.

Обняв его со спины, поцеловала между лопаток.

Гладышев улыбнулся мне в зеркале и продолжил свое занятие.

- Ты чего так рано проснулась? - поинтересовался он, когда я встала у соседней раковины, дабы привести себя в порядок.

- Не знаю, - пожала я плечами, глядя на свое отражение в зеркале: на лице красовалась искусно-изображенная невозмутимость, а в глазах-отвращение к самой себе.

Быстро заморгав, я суетливо принялась за утренний туалет, гоня от себя неприятные мысли, хотя внутри все стянуло жгутом волнения и нетерпения.

Больше всего на сеете я мечтала, чтобы эта мука поскорее кончилась.

Мне отчаянно хотелось, наконец-то, вздохнуть полной грудью, хоть и было до ужаса страшно, но жить так, я больше не могла, иначе просто свихнулась бы.

Поэтому завтрак отсидела, как на иголках, впервые за последнее время горя желанием, оказаться побыстрее в академии.

Мне не хотелось пропустить эпическое падение Гельмс и Пластинина.

Более того - я предвкушала момент собственного триумфа, когда эти твари сорвутся со своего олимпа и с перекошенными от боли рожами упадут к моим ногам.

Но этим мечтам не суждено было сбыться из-за проклятой пробки.

Пока я стояла в ней, меня едва не разорвало от бессилия, злости и страха.

Мне казалось, что если я не появлюсь вовремя на репетиции, все поймут, что это я причастна к произошедшему.

Однозначно, мое отсутствие не пройдет незамеченным, а привлекать внимание - это последнее, что мне нужно было сейчас.

Но, увы, я, как и все, была не властна над своим временем, когда дело касалось московских пробок.

К институту я подъехала взвинченная до предела.

Моя злость вкупе с волнением достигли апогея.

Я выскочила из машины и поспешила к главному входу, надеясь, что еще успею.

Но стоило завернуть за угол, как я тут же была остановлена, словно ударом под дых, картиной: у ворот стояла скорая помощь, вокруг которой суетилась толпа людей.

Меня прошиб пот, убойная доза адреналина ударила в кровь, сердце заколотилось, как бешеное.

Я смотрела и не могла поверить.

Неужели это все? Неужели свобода?

В следующее мгновение бригада медбратьев, будто в ответ на мой вопрос вынесла кого-то на носилках.

Безжизненно свисающая с носилок рука отрезвила меня.

Я впервые ужаснулась тому, что натворила.

Боже, я ведь собиралась убить человека! И похоже, мне это удалось.

У меня подкосились колени.

Но если вы думаете, что это было раскаяние или сожаление, то ошибаетесь.

Просто шок и абсолютнейшее осознание собственных действий, но я не жалела, ничуть!

Убила и еще убью! Любого, кто посмеет встать между мной и Гладышевым.

Стоит ли любовь того, чтобы брать на душу такой грех? мой ответ-да! Ибо для чего вообще тогда душа, если не для любви? Любовь стоит любой цены, которую за нее платишь.

По крайней мере, я за свою готова заплатить самую высокую.

- Что, сука, пытаешься понять, выгорело дело или нет? - раздался за спиной ненавистный голос, от которого у меня внутри все оборвалось.

Леденящий ужас сковал душу, вызывая мурашки.

С колотящимся сердцем я повернулась и встретилась с безумным взглядом Пластинина.

Он стоял передо мной в одной майке и тренировочных штанах, прижимая покрасневшую, видимо, после ушиба руку к ребрам.

Весь его вид кричал о том, что план мой все-таки был приведен в исполнение, вот только что-то пошло не так.

Но что, блядь? ЧТО?! Как этому гаденышу удалось отделаться легкими ушибами? Как, черт его дери? - хотелось вопить на всю улицу.

Вот уж чего-чего, а такого поворота я не ожидала, как и того, что этот придурок сразу же свалит все на меня.

Сейчас же, глядя в эти горящие бешенством глаза, я понимала, что это конец.

Всему конец: планам, мечтам, свободе, спокойствию.

Фатальный, оглушительный провал!

И от понимания этого, у меня внутри все умирало, отчаянье захлестывало, как и сумасшедший страх, поэтому, когда Пластинин хромая, направился в мою сторону, я не долго думая, бросилась к своей машине.

Мне удалось сесть за руль и даже завести двигатель, когда Макс настиг меня и на ходу запрыгнул в салон, несмотря на свое помятое состояние.

Я резко затормозила, а в следующее мгновение задохнулась от боли.

Пластинин схватив меня за волосы, впечатал лицом в руль, отчего у меня из носа фонтаном хлынула кровь.

Я закричала, но уже через секунду последовал новый удар кулаком по голове, от которого у меня все поплыло перед глазами, и я отключилась.

- Подъем!- вырвал меня из блаженного забытья злой голос, в следующее мгновение на разбитое лицо хлынула холодная вода, отчего боль вспыхнула огнем в каждой клеточке.

Я застонала, отворачиваясь, но тут же вскрикнула, когда меня схватили за волосы, заставляя открыть глаза.

Мне это удалось с большим трудом, поскольку меня тошнило, а голова раскалывалась на куски.

Я ничего не понимала, поэтому превозмогая боль, со слезами открыла глаза и тут же зажмурилась.

Все плыло и кружилось, как на карусели, тошнота подступила к самому горлу, и я прижала дрожащую ладонь ко рту.

- Где я? - выдохнула, все еще не понимая, что происходит.

- Там, где и должна быть. Со мной, - отрезал Пластинин и в следующее мгновение, схватив меня за руку, резко дернул на себя, отчего я кулем вывалилась из машины, сильно ударившись боком.

Это падение отрезвило меня, и я захлебнулась паническим ужасом.

Озираясь по сторонам, обнаружила, что мы находимся на какой-то пустоши.

Вокруг не было ни людей, ни машин, ни дорог - ничего, кроме бескрайнего поля.

Меня заколотило, стоило представить, для чего этот псих привез меня сюда.

Дрожа всем телом, я поднялась.

- Что тебе нужно? - выдавила из себя, пятясь назад, сама не зная, куда побегу в случае чего.

- Что мне нужно? - издевательски повторил он и тут же поморщился, схватившись за бок. - Ты чуть не убила меня, идиотка! - заорал он и, схватив за шею, впечатал меня в машину. - Если бы наши с Гельмс канаты не запутались, я бы, как и она сейчас, уехал в реанимацию. Ты этого хотела, тварь? Этого?

- ДА! - заорала я, захлебываясь слезами, ибо больше не могла выносить все это. - Хотела, чтоб ты сдох, уро…

Но договорить мне не удалось, хлесткая пощечина обожгла дикой болью, отчего мои коленки подкосились, но Пластинин не позволил мне упасть.

- Тупая сука, - встряхивает он меня, как куклу и бьет снова, на сей раз кулаком прямо в солнечное сплетение, выбивая из меня дух.

Я падаю, разбивая обо что-то колени, хватаю жадно ртом воздух, как рыба в предсмертной агонии.

Изо рта льется кровь смешанная с пеной, а в ушах звенит.

Такой раздирающей боли и ужаса я никогда не испытывала в своей жизни.

Мне казалось, что время остановилось, что сама природа замерла, оглушенная моим безмолвным криком.

Но валяться в ногах у этой скотины я не собиралась, поэтому собрав волю в кулак, превозмогая боль, кое-как поднялась.

- Ну, что? Поубавилось гонору? - ехидно поинтересовался он и протянул руку, чтобы стереть кровь с уголка моего рта. Я отшатнулась. - Стой спокойно, - процедил он, обхватывая мое лицо, сдавливая щеки.

- Убери руки, козел, - прохрипела я, отворачиваясь.

- На меня смотри, Токарева, когда я с тобой говорю, - резко дернул он рукой, заставляя меня повернуться.

- А кто ты такой вообще? - бросила я, наплевав на всякую осторожность.

- Не выводи меня, дрянь, я и так из последних сил держусь, чтобы не закопать тебя тут же, - дрожащим голосом прошипел он мне прямо в лицо.

- Да что ты? - ухмыльнулась я окровавленными губами. - Ссышь просто, чмошник. Знаешь, что потом тебе ноги переломают.

- Кому ты нужна, шалава?! - ударил он меня наотмашь, но я только засмеялась, сплевывая кровь.

- Что, уже поджилки затряслись? Начинаешь соображать? - захохотала я.

- Дура, да когда твой папик все узнает, он мне еще руку пожмет.

- Когда он узнает, нас с тобой, Максик, обоих раздавят, как земляных червей, но тебя в первую очередь, чтоб знал свое место. Так что тебе лучше не испытывать судьбу. Вряд ли так еще повезет, как сегодня, - закончила я свою речь довольной улыбкой. Терять мне все равно уже было нечего, так почему 6ы и не поиздеваться.

- Вижу, ты осмелела, - противно ухмыльнулся Пластинин, и сжав еще сильнее мои щеки, заставляя меня поморщиться, приблизил свое лицо почти вплотную. - Забыла, что сейчас Гельмс, возможно, уже отдала концы? А знаешь, я ведь могу и подсказать, кто к этому причастен.

- А где доказательства? - сглотнув колючий ком, как можно невозмутимей отозвалась я, хотя сердце заколотилось, как сумасшедшее.

- Найдутся, - заверил он меня, улыбнувшись.- Главное - знать в каком направлении искать. А уж вычислить тебя будет легче легкого. Ты сама проколешься, вот как сейчас. Я ведь тебя просто на понт взял, а ты сразу же купилась. Совет тебе на будущее, Токарева: если не умеешь что-то делать, лучше не берись. Удивительно, как тебя еще твой папик на чистую воду не вывел. Ты же тупая, как пробка. Или он совсем дурак, раз доверяет такой прошмандовке? - захохотал он.

- Заткнись!

- Хотя знаешь, я его понимаю, - скабрезно усмехнулся он. - Красота - страшная сила. Смотришь на тебя, сучку, и мозги едут.

Он приблизился ко мне вплотную, вжимая в машину, а меня парализовало от ужаса. Я лихорадочно стала думать, что делать. Если этому психу взбредет в голову изнасиловать меня, то мне с ним не справиться, не смотря на то, что у него, похоже, сломаны ребра.

- Прекрати. Говори, что тебе надо и оставь меня в покое, - дрожащим голосом произнесла я, едва дыша от страха и напряжения.

- Трахнуть тебя хочу, Токарева, в качестве моральной компенсации, - шепнул он и прикусил мою щеку, я дернулась, ударившись головой об машину.

-Т ихо, сейчас уже поздно головой биться, - ласково проворковал он, насмешливо следя за моей реакцией. Я понимала, что он просто измывается, но все же не могла с уверенностью утверждать, что он не сделает то, о чем говорит.

- Попробуй только тронуть меня, и я упеку тебя за решетку! - пообещала я, дрожа всем телом.

- Сомневаюсь. Ты же понимаешь, что как только я обнародую все твои секреты, тебя тут же саму посадят, а папа не станет суетится, чтобы вытащить из дерьма сучку, которая наставила ему рога. Да и кто тебе поверит, когда узнает, что мы любовники? Так что я могу просто загнуть тебя сейчас раком и отодрать, как последнюю шлюху. И никто мне ничего не предъявит и не сделает.

- Сделает! Я сама лично тебя убью, если только еще раз прикоснешься ко мне, ничтожество! - выплюнула я.

- Это ты ничтожество, Токарева! На твоем месте я бы продолжал спокойненько платить тридцать тысяч и не дергаться. В конце концов, это не такие уж великие деньги для тебя, чтобы устраивать сыр-бор.

-Пошел ты! Иди и заработай эти невеликие деньги.

- Я и зарабатываю, Яночка.

- А-а, паразитация теперь так называется, - истерично хохотнула я, сглатывая слезы.

У меня болел каждый миллиметр тела, голова кружилась, а в душе была полнейшая неразбериха. Все, чего мне хотелось - это лечь и умереть, ибо я устала. Настолько устала, что больше не могла продолжать этот фарс под названием жизнь. Хотелось определенности, пусть даже эта определенность сломает меня. Я больше не могла находиться в этом подвешенном состояние: не могла лгать, красть деньги и изворачиваться, придумывая планы мести. У меня совсем не осталось сил. Да и бороться было уже бессмысленно.

Я проиграла, хоть до сих пор и не осознавала этого в полной мере, в глубине души по-детски надеясь, что все еще обойдется. Но последующие слова Пластинина гасят эту надежду.

- Послушай, Токарева, как хочешь это, так и называй. Мне плевать. Но чтобы через пять дней на моем счету было сто пятьдесят тысяч долларов, иначе тебя ждет от шести до пятнадцати лет в колонии строгого режима, а там знаешь ли, контингент вряд ли придется тебе по вкусу, так что подсуетись, - горячо прошептал он мне в самое ухо, а у меня озноб по коже пошел, и такая дурнота накатила, что я упала бы, если бы не была прижата телом Пластинина.

- Я тебя поняла, - выдохнула я, ели слышно, судорожно втягивая воздух.

- Ну, раз поняла, прекрасно, - усмехнувшись, заключил он и наконец-то, отошел.

Потеряв опору, я медленно осела и уткнувшись лбом в колени, сглотнула накатившие слезы.

Прикусив до жалящей боли разбитую губу, зажмурилась, чтоб не разреветься от отчаянья.

Я не знала, что мне делать, не имела ни малейшего представления, как выбираться из могилы, которую вырыла собственными руками.

У меня не было ста пятидесяти тысяч, да даже если бы и были, все равно не стала бы платить этому ублюдку.

Жалею, что вообще ступила на этот путь, нужно было сразу собрать свои вещи и уйти.

Так было бы честно по отношению к Олегу и к нам обоим, а я в очередной раз поступила, как малое дите.

И по-прежнему продолжаю им быть, не в силах сказать - стоп! Вместо этого - лихорадочно цепляюсь, ища выходы из угла, в который загнана собственными ошибками и глупостью.

Вот только нет из этого тупика безопасного выхода, сколько не бейся, все равно будет больно.

Мне в любом случае, а вот Гладышеву….

Надо постараться сделать все так, чтобы не слишком.

Но как, как это сделать, черт возьми? У меня не было ни одной идеи.

Не знаю, сколько я так сидела, погруженная в свои лихорадочные мысли, мне было все равно. Но в планы Пластинина не входило сострадание или терпение, поэтому он вскоре положил конец моим размышлениям.

- Вставай, Токарева, думать будешь в другом месте. Сейчас - вези меня в больницу, - толкнул он меня в плечо носком кроссовка.

- Отвяжись!

- Поднимайся, давай!

- На х*й иди, олень! - вскричала я, ударив его кулаком по ноге.

- Олень тебя дома ждет. Вставай, бл*дь, - процедил он, хватая меня за шкирку. Взбесившись, я подскочила, сбрасывая его руку.

- Ублюдок, чтоб ты сдох, мразь! - заорала я, кинувшись на него с кулаками.

Меня захлестнула такая ярость, что хотелось убить этого гаденыша, в кровище утопить, переехать несколько раз на машине, чтоб мокрого места не осталось.

Я вцепилась ногтями в ненавистную рожу и с чувством содрала кожу, оставляя огромные, кровавые борозды.

Пластинин заорал, но триумф мой был недолог, в следующую секунду оглушительный удар по лицу остужает пыл.

Я оседаю, и захлебываясь слезами, начинаю рыдать навзрыд.

- Ненавижу тебя, урод! - реву обессиленно. Но Пластинин плевать хотел на мои слезы, схватив меня за волосы, затолкнул в машину, а сам сел за руль. - Тварь, ты еще ответишь за все это! - кричала я, хоть и понимала, что некому за меня вступиться. Точнее, вступиться-то есть кому, да только я сама загнала себя в такое безвыходное положение, что не могу ни попросить помощи, ни пожаловаться. Только сыпать пустыми угрозами.

- Заткнись, сука! - дрожащим от ярости голосом рявкнул Макс и завел двигатель.

Всю дорогу до больницы, я рыдала, не в силах остановить истерику, поэтому даже не обратила внимания, когда мы остановились.

Только, когда Пластинин оторвал мои руки от лица, поняла, где мы.

- Слушай сюда, Токарева! - обхватив мое лицо, процедил он. - Пять дней у тебя есть! Ты поняла меня?

Из-за пелены слез и шума в ушах, я ничего не понимала и не слышала. Мне хотелось, чтобы Пластинин как можно быстрее оставил меня в покое, поэтому я начала вырываться.

- Убирайся, - прорыдала я, когда он в очередной раз хлестанул меня по лицу, чтобы пришла в себя.

- Ты поняла меня? - растягивая слова, продолжал он меня мучить.

- Поняла. Пошел вон! - прокричала в ответ, прикрывая лицо, боясь очередного удара. Но его не последовало.

- Пять дней, Токарева! - бросил напоследок Пластинин, и оттолкнув меня, отчего я ударилась головой, покинул салон.

Оставшись одна, я окончательно слетела с катушек, и меня прорвало.

Шибанув ладонью по приборной панели, я зашлась безудержными рыданиями.

Вот и все! Пошел обратный отсчет моей жизни.

Но самое смешное, что я до сих пор не понимаю, как докатилась до этого кошмара.

Не понимаю, какой нужно быть идиоткой, чтобы угодить в подобный переплет?!

Просто немыслимо. А еще - горько.

Ибо Олег все же оказался прав. Я с успехом подтвердила все, что он думал в первые дни нашего знакомства.

Хотя каждое мое действие было направленно на то, чтобы доказать обратное. Какая, однако, насмешка.

Жизнь - сука, знатно постебалась над нами. И что теперь будет - страшно даже представить.

Да и будет ли вообще? Что может быть, если я ничего не сберегла?

Ничего у меня ни осталось, кроме любови, да и та - жалкая, испачканная, больная.

А Олег заслуживает лучшего и большего, гораздо большего, чем такое ничтожество, как я!

Эти мысли рвали и без того изорванную душу. Слезы медленно текли по щекам, но я их даже не замечала.

Смотрела в даль, на пылающий закат и понимала, что вот также закатывается мое персональное солнце. И больше в моей жизни не будет тепла, не будет света - ничего не будет. Ибо всем для меня был Олег: он был солнцем, освещающим мой путь, наполняющим меня жизнью.

Теперь же близилась холодная, беззвёздная ночь. Вечное затмение….

Готова ли я к этому? А разве к такому можно подготовиться? Нет и еще раз нет!

Более того-я все еще надеюсь, что не придется, ибо даже представить свою жизнь без Гладышева - уже больно.

Нет мне без него жизни! Нет и не будет, сколько не готовься.

А я хотела жить. Все еще хотела, потому что если ни я, то уже никто не сделает моего любимого мужчину счастливым. Он просто не позволит.

А я счастья ему хочу, поэтому необходимо бороться до конца, сделать все, только бы спасти, только бы уберечь нас!

Необходимо хорошенько обо всем поразмыслить, и определиться, как действовать дальше.

Да, да, эта идиотка в моем лице все еще трепыхается - вы правильно думаете.

Поэтому я решила поехать к Кристине, показываться Олегу в таком виде ни в коем случае нельзя. Я должна была прийти в себя, успокоиться и решить все.

Но прежде, чем тронуться в путь, выкинула карту памяти из видеорегистратора, чтобы исключить непредвиденные сложности. Мало ли…

Когда я подъехала к Крис, уже стемнело. В дороге меня опять накрыло шквалом эмоций и отчаянных мыслей, поэтому в квартиру подруги я ворвалась в слезах, насмерть перепуганная, одного я не сразу поняла, что мы не одни.

Когда же из кухни вышел Антропов, у меня земля под ногами пошатнулась, и я едва не потеряла сознание, чем всполошила шокированных Антропова и Кристину.

Подруга что-то кричала о скорой помощи, я же смотрела на Мишу и понимала, что вот теперь уже точно ВСЕ!

Меня затрясло, слезы побежали по щекам, мысли лихорадочным калейдоскопом завертелись в голове, путая меня и доводя до безумного состояния.

-Пожалуйста, не звоните Олегу! Никуда не звоните. Я прошу! - умоляла я, глядя шальным взглядом на Крис и Мишу.

- Милая, пойдем в ванную, - осторожно начала Кристина, приобняв меня.

- Не звоните никуда, со мной все в порядке. Пожалуйста, не звоните, - продолжала я тараторить, дрожа всем телом.

Мои силы были на исходе. Я чувствовала, что еще чуть-чуть и отключусь от перенапряжения.

И это пугало больше всего, ибо я знала, что пока буду без сознания, произойдет нечто непоправимое. А этого допустить я никак не могла, поэтому цеплялась за реальность, как дикая.

- Тише, девочка, успокойся, - мягко обратился ко мне Антропов, беря за руку. - Тебе сейчас нужно отдышаться, отдохнуть и чего-нибудь выпить, а потом мы решим, что делать дальше. Согласна? Я все еще не понимала, что он говорит, поэтому ему пришлось несколько раз повторить мне одно и то же, прежде, чем я согласно кивнула, хоть и не верила ему. - Умничка, - улыбнулся он и приобняв, повел к ванной. - Тинуль, иди, помоги ей, - кивнул он застывшей подруге.

Она тут же спохватилась и сглотнув слезы, поспешила ко мне. Я не представляла, как выгляжу, но судя по бледным, как полотна, лицам Антропова и Крис, очень живописно.

- Пожалуйста, только не звони! - попросила я вновь, перед тем, как войти в ванную, хоть и знала, что просьба бессмысленна.

Помедлив, Миша кивнул и оставил нас наедине с Кристиной. Когда дверь за ним закрылась, меня будто отпустило, в глазах потемнело, и я пошатнулась.

- Держись, Януль, - подхватила меня Крис и усадила на бортик ванной. - Держись, моя милая.

- Помоги мне, Кристин. Пожалуйста, помоги! Мне так страшно, - вцепилась я в нее, как утопающий в спасательный круг, прожигая затравленным взглядом.

- Тсс, малышка, ты в безопасности, все будет хорошо! - воскликнула она со слезами на глазах.

- Не будет. Ничего уже не будет. Я такая дура! - захлебнулась я слезами.

Подруга притянула меня к себе и крепко сжала в объятиях.

- Успокойся, моя девочка, успокойся и расскажи мне, что произошло, - прошептала она, укачивая меня, словно маленькую. Я покачала головой, не в силах выдавить из себя больше ни звука. - Кто это сделал с тобой? - продолжила она, заглядывая мне в глаза. Я задрожала и отвела взгляд. Кристина же еще больше побледнела. - О, боже! Да как же это….

- Это уже неважно, - перебила я ее, не в силах вспоминать весь этот кошмар, поэтому переключилась на основную проблему. - Главное -как объяснить все Олегу. Что мне ему сказать?

Кристина тяжело вздохнула и отстранившись, вгляделась в мое лицо, заключив его в ладони.

-Правду, Ян. Нужно сказать правду. Все зашло слишком далеко, - произнесла она тихо, но настойчиво.

У меня сжалось сердце от понимания, что подруга права, но в душе тут же поднялся дикий страх, и я как безумная, отрицательно замотала головой, прикусив до крови губу, глотая текущие по щекам слезы.

- Не могу, - выдохнула я.

- Так не может продолжаться, - увещевала она меня.

- Знаю, - всхлипнула я согласно и тут же добавила. - Но я не могу его потерять, понимаешь? Не могу!

- Янулька, ты еще такая молодая, у тебя вся жизнь впереди. Все наладится. Время все расставит по своим местам, - попыталась она утешить меня, но это вызвало еще большую бурю протеста в моей душе.

- Мое место - рядом с Гладышевым. Другого мне не надо, - отрезала я, на что Крис лишь обреченно покачала головой.

- Давай, обработаем раны, - предложила она и тяжело сглотнув, осторожно спросила.- Этот ублюдок тронул тебя…ну, то есть…

- Нет,- поспешила я с ответом, пока она не озвучила свои предположения.

Меня от одной мысли, что такое могло случиться, передергивало. До сих пор не могу поверить, что спала с этим куском дерьма. И не хочу верить, ни единой мысли допускать, ибо тошно и невыносимо.

Поэтому отмахнувшись от этих размышлений, медленно оглядела себя. Видок был тот еще: колготки разорваны, колени сбиты, пальто и платье в крови, ногти сломаны, а что с лицом - даже страшно представить.

Судя по ощущениям, мама родная не узнает.

Как объяснять это все Олегу? Ведь Антропов так или иначе расскажет.

Пока я грузилась на эту тему, Кристина приготовила медикаменты.

Я едва держалась на ногах, поэтому мне потребовалась ее помощь, чтобы раздеться. Крис аккуратно сняла с меня испорченную одежду и ахнула.

- Янка, ужас! Совсем себя измучила. Смотреть больно. Ты хоть что-то кушаешь? Сегодня ела?

- Не помню. В последнее время кусок в горло не лезет - нервничаю, тошнит постоянно, - устало отозвалась я и посмотрела на себя в зеркало.

Отражение ужаснуло, ибо я уже давно не рассматривала себя внимательно. Сейчас же, словно прозрела и увидела жалкое, трясущееся от страха создание.

Эта картина удручала, поэтому я поспешила отвернуться, чтобы не видеть до чего меня довела трусость. А ведь когда-то я считала себя смелой и решительной, Гладышева же - трусом, но сейчас понимаю, что все с точностью да наоборот.

Смелость, как оказалось, проявляется не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы свой страх перебарывать.

Хотя разве это не естественно - бояться потерять любимого человека? Знаю, что надо было думать об этом раньше, но если бы мы все делали, как надо, то пожалуй, на Земле были бы только Адам и Ева.

Нет, это не оправдание моим поступкам или поиск положительных сторон, так - бред от безысходности.

Тем временем, Крис что-то говорила мне. Я же, словно сомнамбула подошла к ванной и, не взирая на боль в разбитых коленях, погрузилась в теплую воду, закрыв глаза.

Тело заныло, но напряжение так и не отпускало. И не зря, потому как дверь бесцеремонно открылась.

Почувствовав поток холодного воздуха, я резко обернулась и застыла.

Сердце с грохотом провалилось куда-то вниз, отчего у меня дыхание перехватило. Я смотрела и задыхалась.

На пороге, с перекошенным, посеревшим лицом стоял Гладышев.

Он диким, озверевшим взглядом осматривал меня, парализуя своей яростью.

Она жалила мою кожу, сжигая нервы дотла.

Безумный страх ядом расползся по крови, доводя меня до состояния помешательства.

Я задрожала, как припадочная, не в силах выдавить ни звука, отчего Олег еще крепче сжал челюсть, сверкая глазами, едва сдерживая свои эмоции.

- Кто? - процедил он, сжимая косяк так, что костяшки пальцев побледнели.

Я отвела взгляд и трясущимися руками обняла себя, пытаясь прикрыть наготу. Сама не зная, откуда взялся этот стыд, но тем не менее, сжалась в комок и уткнувшись лицом в колени, заплакала, отчаянно качая головой.

- Кто это сделал - я спрашиваю? - заорал Гладышев.

- Не знаю, - прорыдала я, понимая, что эта отсрочка только все усугубляет, но не могла я сказать правду, не могла!

- Что произошло? Где это случилось? - продолжал он наседать.

- Я не знаю, не помню. ничего не помню! - прокричала я отчаянно, он же с матом шибанул кулаком по двери, отчего я зашлась в истерике.

- Олег, пожалуйста, успокойся! - рявкнула Кристина. - Она и так перепугана, не дави на нее сейчас. Пусть она в себя прид…

- Выйди! - распорядился Гладышев, даже не дослушав ее, вызывая у меня животный ужас своим приказом.

- Я никуда не уйду, пока не обработаю раны и не….

- Я сказал - вышла, быстро! - прорычал он.

- Не разговаривай со мной так! - начала было Крис, но Гладышев просто схватил ее за руку и выставил за дверь, захлопнув ее на замок.

Кристина стала долбить, крича что-то, но Олег и бровью не повел.

Обернувшись, вновь оглядел меня, задерживаясь по несколько секунд на гематомах, нечеловеческая злость и гнев исказили его лицо, отчего моя душа заныла, заревела раненным зверем от безысходности и вины.

Я не чувствовала слез, бегущих неудержимым потоком по щекам, не чувствовала болезненной пульсации избитого тела.

Все было второстепенным, кроме Гладышева, опустившегося возле ванны на колени.

- Малыш, - выдохнул он, осторожно касаясь кончиками пальцев моего лица. - Девочка моя любимая, прости! Я не хотел тебя пугать.

Я вцепилась дрожащими пальцами в Гладышевское пальто и прильнула к нему мокрым телом, пряча лицо у него на груди, заходясь надсадным плачем.

Олег крепко сжал меня в своих объятиях и, поцеловав в лоб, судорожно втянул воздух.

Он не говорил слов утешения, не задавал больше вопросов и вообще не шевелился.

Просто обнимал, прижавшись губами к моему лбу. И его сильные, нежные объятия были самым лучшим лекарством от боли, тревог и отчаянья. В них я обретала надежду, в них понемногу успокаивалась, приходя в себя.

Стук в дверь нарушил наше уединение.

- Олег, Литвинов приехал, - сообщил Антропов и тут же уточнил. - У вас все нормально?

- Пусть ждет, - бросил Олег, игнорируя последний вопрос.

Я высвободилась из его объятий и посмотрела ему в глаза. Гладышев заключил мое лицо в свои ладони и несколько секунд рассматривал.

В его взгляде была едва сдерживаемая ярость, и я понимала, что он весь город перевернет, но докопается до истины, даже если я ничего не скажу.

Поэтому необходимо было что-то придумать, чтобы этого не произошло.

- Не стоило вызывать врача, со мной все в порядке, просто несколько ушибов и испуг, - произнесла я тихо, не зная, с чего начать.

- Несколько ушибов? - возмутился Гладышев.

- Они не…. не ….

- Я понял, - процедил он и тут же вкрадчиво уточнил, отчего у меня внутри похолодело. - Они -значит?

Я отвела взгляд, мысли в голове лихорадочно закрутились.

Я думала, к чему это может привести, стоит ли вводить Олега в заблуждение.

Нет, конечно, не стоит-это и дураку понятно

. Я понимала, что дело принимает очень серьезный оборот, но страх был настолько велик, что все остальное, казалось сейчас не важным.

- Малышка, послушай меня, - тяжело вздохнул он, слегка встряхивая меня, возвращая из пучины трусливых мыслишек. -Ты должна мне все рассказать. Так я быстрее разберусь с этим делом.

- Я не хочу ни в чем разбираться, я хочу уехать, - вырвалось у меня от бессилия, и не выдержав, я вновь разревелась, умоляя, как маленький ребенок.- Пожалуйста, давай, уедем отсюда. Я хоть сейчас все брошу, только давай уедем. Прошу тебя! Мне так страшно!

- Шшш, тихо-тихо, моя девочка. Никто больше тебя и пальцем не тронет, обещаю. Ты в безопасности, малыш, - успокаивал он меня, сжимая в объятиях так сильно, что было больно.

- А ты? Ты в безопасности? - воззрилась я на него, дрожа от напряжения, зная, что ступаю на минное поле.

Направлять подозрения Олега в сторону того, что нападение связанно с его делами, было опасно, но в то мгновение я не до конца понимала, насколько.

Я не видела дальше собственного носа, поглощённая проблемами своего крохотного мирка, который вот-вот должен был обрушится мне на голову.

Эта мысль делала меня безумной, поэтому я цеплялась за любую возможность спасения.

- Давай, уедем. Оставим все это… и уедем. Обещаю, ты ни о чем не пожалеешь. Я все сделаю, чтобы ты был счастлив. Абсолютно все! Только давай уедем. Ты мне очень нужен, Олег. Я не хочу, чтобы что-то даже косвенно угрожало тебе!

- Яночка, тише, моя маленькая, ничего мне не угрожает. Я со всем разберусь, все будет хорошо, - заверил он меня с улыбкой и поцеловав в уголок рта, отстранился, чтобы взять полотенце.

Я только сейчас заметила, что промочила ему рубашку и брюки, но Гладышева, похоже, это не особо заботило, полотенце он взял не для себя, а чтобы набросить мне на плечи.

- Пойдем, пусть доктор осмотрит тебя, - подхватив за бедра, как маленького ребенка, вытащил он меня из ванной, поставив на пол перед собой. - Как ты себя чувствуешь? - спросил он, осторожно вытирая мое тело.

- Ужасно, - поморщилась я, когда он коснулся живота. Олег сжал челюсти и побледнел, видимо, только сейчас заметив расплывшийся уродливый синяк в области диафрагмы.

- Как это произошло? - вкрадчиво задал он вопрос, я не сразу поняла, что он имеет в виду, поэтому запинаясь, начала объяснять, откуда у меня синяк на животе.

- Когда меня пытались затащить в машину, ударили в солнечное…

- Я понял, что эти суки сделали. Я спрашивал, как все случилось, - прервал он меня, едва цедя слова, стараясь не показывать свою ярость, но я ее ощущала каждым нервом, отчего мой пульс зашкаливало.

Я судорожно втянула воздух и заметалась взглядом по стенам, отчаянно придумывая , что сказать.

Меня захлестнула паника, я не могла, как следует продумать свой ответ, поэтому сбиваясь, говорила то, что первое приходит в голову.

- Это случилось после больницы.

- Какой больницы? - нахмурился Олег.

- У нас на репетиции произошел несчастный случай, и поскольку скорая очень долго не приезжала, я повезла своего…

- Своего кого? - нетерпеливо уточнил Гладышев, когда я в очередной раз запнулась. Я сжалась под его ледяным взглядом.

- Партнера …по танцам, - тяжело сглотнув, выдавила я.

- И? В какую больницу ты его повезла?

- В ближайшую, - ответила я, и тут же прикусила губу, поняв, что лучше бы не приплетала больницу.

Если Гладышев проверит видеозаписи камер и не увидит на них меня, то что-то заподозрит. Поэтому я поспешила запутать еще больше свои следы.

- После я решила поехать домой, но на… на повороте, на пересечении с улицей … с улицей… не помню какой...

- Ничего, выясним, продолжай, - заверил он с непоколебимой уверенностью, отчего у меня внутри все похолодело, но я продолжала.

- Мне перегородили путь на тонированном внедорожнике. Я вышла из машины…

- Зачем? Ты ведь прекрасно знала, что это опасно. Я же предупредил тебя, что нужно быть крайне осторожной, пока не подберут охрану, - взорвался он.

- Прости, я просто была в ярости, что какие-то идиоты посмели перекрыть дорогу мне…

- Тебе? - вырвался у него вполне обоснованный смешок. Гладышев покачал головой и без всякой иронии просто спросил. - А кто ты такая, малыш, что тебе никто не смеет преграждать путь?

Я сглотнула слезы и вздернув голову, посмотрела Олегу в глаза.

- Я - твоё всё, - произнесла я, не отрывая от него взгляда и с расстановкой добавила. - А это довольно весомый аргумент, учитывая, кто ты.

- Верно, - с усмешкой согласился Гладышев, но уже в следующую секунду жестко продолжил. - Но будь ты чуточку умнее, то понимала бы, что это скорее повод быть острожной, чем заносчивой.

- А будь ты чуточку предусмотрительней, то обеспечил мне охрану вовремя, - гневно парировала я, задетая его словами.

Но тут же пожалела, поскольку зашла в своей роли жертвы слишком далеко, в чем убедилась, взглянув на Олега.

Он побледнел, глаза загорелись огнем, но в нем не было ни грамма протеста, напротив - в нем было чувство вины, что Гладышев подтвердил в следующее мгновение.

- Ты права. Это моя вина,- согласился он с горечью, у меня же сжалось сердце, стыд затопил мою душу, призывая сказать правду.

Так было бы правильно, достойно.

Вот только меня этот идеалистический бред мало волновал.

Единственное, что для меня действительно было важно - станет ли Гладышеву легче, если я скажу, что меня избил ублюдок, которого я чуть не убила, ибо он собирался рассказать, что обкурившись, я позволила ему трахнуть себя?

Что-то я в этом очень сильно сомневаюсь.

Поэтому к черту все это правильно, достойно!

- Прости меня! Я не виню тебя в случившемся, Олеж, просто вырвалось на эмоциях. Ты же знаешь, язык мой - враг мой, - неловко произнесла я все же, поражаясь собственной изворотливости, да и вообще самой себе.

На что еще я пойду ради этих отношений? Может, убью Пластинина собственными руками? Но Олег не позволил углубиться в эти размышления, продолжив допрос.

- Что было дальше?

- Я вышла, но не успела даже рот открыть, как двое схватили меня. Я начала сопротивляться, но меня несколько раз ударили, и я отключилась. А когда очнулась, мы оказались на какой-то пустоши. Я лежала на заднем сидении в собственной машине. Эти мужики собирались меня кому-то передать и ждали, когда те приедут, но перед этим…, - я запнулась под потемневшим взглядом Гладышева. Мне стало не по себе, поэтому задрожав, я обняла Олега и со слезами прошептала. - Хотели изнасиловать… Точнее - двое из них, а третий пытался их вразумить. Но они сказали ему, что только попугают.

- Шш, моя девочка, никто бы тебя не тронул, - попытался Гладышев успокоить меня, когда я зашлась надсадным плачем, вспоминая все, что сделал со мной Пластинин.

- Они вытащили меня на улицу, - произнесла я дрожащим от волнения голосом, в глубине души понимая, что это все уже лишнее, но тем не менее, уверенная, что если расскажу больше, так будет убедительней, поэтому продолжила лгать. - Я упиралась, а они несли всякую мерзость, лапали меня, пока третий не решил положить этому конец. Между этими олухами разгорелся спор. Пока они выясняли отношения, я побежала к машине, вспомнив, про голосовое управление. Спасибо, что настоял на нем, иначе мне бы не удалось сбежать. Естественно, они не смогли на своей каракатице догнать меня.

- Почему не поехала домой? - отстранившись, пытливо посмотрел на меня Олег. Я судорожно втянула воздух, придумывая объяснение.

- Это было бы логично и, наверное, этого от меня и ждали, поэтому я решила не рисковать. Здесь никто не стал бы меня искать, - торопливо отозвалась я, удивляя сообразительностью не столько Гладышева, сколько саму себя.

- Раз эти недоумки привезли тебя на твоей машине и не забрали телефон, надо полагать, избавиться от видеорегистратора у них также ума не хватило. интересно, где Лесков откопал таких дебилоидов?! - рассуждал он вслух, продолжив вытирать меня.

Я прикусила губу, вцепившись похолодевшими пальцами в пальто Олега, хваля себя, что ума - таки хватило, но вряд ли меня это спасет.

- Олеж, пожалуйста, давай, просто уедем. Зачем нам это все нужно? Тебе что, острых ощущений не хватает? - обрушилась я на него, пытаясь переубедить, но он сразу же осадил меня холодным взглядом и помедлив, спокойным, но непререкаемым тоном сказал:

-Тебя сейчас осмотрит доктор, ты немного успокоишься, а после поедешь, отдохнешь где-нибудь, придешь в себя, пока я буду занят делами.

- Я никуда не поеду без тебя, - возразила я, но он на мой протест даже не обратил внимания.

Покончив с обтиранием, подхватил меня на руки и вынес из ванной. Как только мы вышли в коридор, от противоположной стены отлепилась Кристина.

- Все хорошо? - с тревогой спросила она, вглядываясь в нас, видимо, ища признаки того, что я во всем созналась.

Я едва заметно покачала головой, на что Крис тяжело вздохнула, не скрывая неодобрения.

Меня это взбесило, ибо какого вообще черта ей надо?

Но когда Гладышев вынес меня в коридор, я поняла, что так обеспокоило подругу.

Увидев команду медиков, вооруженной охраны и каких-то мужиков в дорогих пальто с постными лицами, до меня наконец-то дошло, насколько серьезный оборот приняло дело.

Стало так страшно, что я начала задыхаться от паники.

Олега моя паническая атака напугала до ужаса, и он поспешил в спальню, ко мне тут же подлетел доктор Литвинов со своими ассистентами, но как только Гладышев опустил меня на кровать, у меня все поплыло перед глазами, и я отключилась.

- Яна Владимировна, Яна Владимировна, - позвал меня незнакомый голос издалека.

Я медленно открыла глаза и увидела нависшего надо мной доктора Литвинова.

Почувствовав тревогу, я стала озираться по сторонам, но в комнате, кроме доктора, его ассистента и Крис, никого не оказалось.

- Где Гладышев? - прохрипела я, морщась от адской головной боли. У меня вдруг разом все заболело. Казалось, вибрирует каждый нерв, а еще ужасно клонило в сон. - Что происходит?- выдохнула я, когда на меня накатила очередная слабость, и я рухнула на подушку.

- Ничего серьезного, Яна Владимировна. Конечно, мы сейчас поедем в клинику и сделаем МРТ, все проверим, вы сдадите анализы, но в целом проблемы незначительные. Ваш обморок - результат истощения нервной системы. Вы перенесли сильнейший стресс, поэтому необходим отдых и покой.

- Тогда для чего мне ехать в вашу клинику?

- Будет лучше исключить возможные травмы.

- Нет у меня никаких травм, разве что только нос…. Он не сломан?

- Нет, с ним все в порядке. Я вам выпишу мазь. Используйте ее и через неделю от гематомы не останется и следа.

- Хорошо.

- И еще я вам выпишу успокоительное, не игнорируйте его. Вам сейчас это необходимо. И давайте, все же поедем в клинику. Не дай бог просмотрим что-то, - настаивал он, мне же хотелось поскорее от него избавиться, ибо волновал лишь один вопрос - где Олег.

- Нет, я сейчас поеду домой, - категорично ответила я, на что доктор недовольно поджал губы.

Наверняка просчитывал в уме, что ему будет в случае, если возникнут какие-то осложнения. И в следующую секунду он подтвердил мои догадки.

- Яна Владимировна, поймите, пожалуйста, я привык выполнять свою работу качественно. Олег Александрович доверил мне ваше здоровье, и я не могу подвести его.

- Я вас прекрасно понимаю, но сейчас я хочу спать, а не проходить обследование. Поэтому давайте, вы уже поедете, а я попрошу Олега выписать вам премию сверху и приеду к вам как-нибудь на неделе, - произнесла я холодно.

Литвинов недовольно поджал губы, но помедлив, все же процедил:

- Приезжайте, как можно скорее.

И едва ли не пулей вылетел из спальни, наверняка задетый тем, что какая-то безмозглая содержанка разговаривает с ним в таком тоне.

У него на лице было написано, что он обо мне думает, но меня это не волновало.

Гладышев в свое время хорошенечко вдолбил мне, кто платит-тот заказывает музыку.

Нынче я у автомата, так что пусть пляшут вокруг меня.

Когда доктор покинул нас, я еле как привстала, и наконец, посмотрела на Крис, собираясь, выяснить, что было после того, как я отключилась, но она не дала мне и рта раскрыть.

- Ты понимаешь, что творишь? - обрушилась она на меня, выводя из себя.

- Изо всех сил пытаюсь спасти свои отношения. А что? - раздраженно отозвалась я.

- А то, что Гладышев после того, как ты потеряла сознание, такой кипишь поднял! - повысила она голос, вызывая у меня ярость, но Кристина не замечала этого и продолжала озвучивать мои страхи. - Он сейчас с горяча таких дел наворотит из-за тебя, что потом страшно будет расхлебывать, особенно, когда правда всплывет наружу. Ты понимаешь, каким дураком выставишь его? Понимаешь?

- Если повторить еще двести раз, смысла не прибавиться!

- Ну, если ты до сих пор не понимаешь, что подвергаешь своего мужчину опасности, то нет, конечно, не прибавиться! Ты в курсе вообще, как в таких кругах проблемы решаются?

- Не неси бред! - оборвала я ее. - Это Гладышев, он ничего не делает с горяча!

- Он мужчина, прежде всего! И сегодня его женщина пострадала. Думаешь, он будет разбираться, когда ты четко указала, кто это сделал? Ты правда думаешь, что он будет сидеть и просчитывать ходы? Я тебя умоляю! Ты понимаешь, что ты сейчас приговорила совершенно невинных людей? Ты это понимаешь вообще?! - давила она, доводя меня до безумного состояния.

- Нет, блдь, ни хрена я не понимаю и не хочу! - заорала я. - Потому что мне на них плевать, ясно?! Пусть хоть всем миром передохнут!

Кристина ошарашенно замолчала на мгновение, а потом с нескрываемым презрением прошептала:

- Блядь, это ты называешь любовью?

- Да! Борьбу за любимого мужчину я называю любовью! И мне плевать, если кто-то считает иначе.

- Даже если этот кто-то - тот самый «любимый» мужчина? - издевательски уточнила подруга.

- Тебе ли мне отповеди читать? - ударила я по больному, зная, что не следует этого делать. Но почему всем можно меня носом тыкать, а мне - нет?

- О, как мы заговорили! - улыбнулась горько Кристина и добавила. - Знаешь…

- нет не знаю! Разберись в своей жизни для начала ! - отрезала я, не желая слушать, что она скажет.

Кристина побледнела и несколько долгих секунд буравила меня разочарованным, обвиняющим взглядом.

Мне сразу же стало не по себя, но извиняться я не собиралась, ибо мне сейчас собственных переживаний хватало.

- Хорошо. Живи, как знаешь, Ян, я больше не буду вмешиваться в твои дела! Всего тебе доброго, - холодно произнесла Крис, давая понять, что нашему общению пришел конец и не оборачиваясь, вышла из комнаты.

Я ошарашенно усмехнулась, сглатывая подступившие слезы.

Прекрасно!

Я лишилась последнего человека, которому могла доверять.

Боже, что же я за дрянь-то такая?

Мне вдруг стало страшно от понимания, что теперь я совсем одна, наедине со своей трагедией.

Больше никого не осталось, кто бы меня поддержал, утешил, помог.

Это приводило в ужас, поэтому кое-как поднявшись, я поспешила найти Кристину и объяснить ей, что от отчаянья у меня совсем едет крыша.

Мне на самом деле, меньше всего хотелось обидеть ее.

Эта девушка не заслуживает, чтобы ей в лицо тыкала такая, как я.

Кто я вообще такая? Зажравшаяся дура.

Какое право имею высказывать что-то женщине, которая столько вынесла на своих хрупких плечах?

Как могу вообще с собой сравнивать ее?

Она пережила аварию и ее последствия.

Она столько лет поддерживала мужа - инвалида, все ради него делала: бегала по больницам, искала пути, чтобы ему помочь, терпела его жалость к себе, тиранию свекрови, финансовые трудности.

Она себя просто похоронила, принеся в жертву семье.

Забыла, что она молодая, красивая женщина.

Не мудрено, что когда ей о6 этом напомнили, она в какой-то момент сорвалась просто потому, что ей хотелось немного ласки и тепла, просто потому, что ей захотелось хоть на мгновение почувствовать себя живой.

Разве можно обвинить человек за жажду жизни, когда это наш основной инстинкт? Нет и еще раз нет!

Поэтому я не имела никакого права этого делать, за что и собиралась все-таки попросите прощение.

Но когда я вышла, на кухне обнаружила только Антропова.

- Ты не с Гладышевым? - удивилась я.

- Нет, - коротко ответил Миша и окинул меня каким-то странным взглядом, а потом выдал. - Ты здорово ему мозги расплавила, никогда его таким не видел.

- Все когда-то случается в первый раз, - отозвалась я иронично.

- И то верно, - усмехнулся Антропов, но в следующее мгновение серьезно добавил. - Не дуркуй с ним. Он хороший мужик.

- Знаю. Но не думаю, что Гладышев нуждается в твоей опеке, - холодно парировала я.

- Как и Тина в твоей.

- Неужели?!

- Мы разобрались,- пояснил Антропов.

- Я рада, - ответила я искренне. - Крис слишком многое пережила, она достойна лучшего.

- Гладышев тоже пережил немало и новые встряски ему ни к чему, девочка, - заявил он, прожигая меня проницательным взглядом.

Я закаменела, сердце сжалось от страха.

Конечно, я понимала, что Антропов ничего не знает, иначе бы сразу же известил Олега, но все равно боялась до безумия его намеков.

- На что ты намекаешь? - выдавила я из себя, тяжело сглотнув.

- Я не намекаю, Яна. Я прямо говорю тебе! У меня, слава богу, мозги не плавятся, поэтому я вижу, что ты что-то мутишь. А чутье меня редко подводит.

- Все когда -то случается в первый раз, - повторила я свои слова, стараясь, казаться невозмутимой и развернувшись, направилась к охране, чтобы сообщить, что мы уезжаем.

До дома я добиралась с внушительным эскортом, словно какая-то королева. Это пугало.

А безуспешные попытки дозвониться Олегу натягивали мои нервы до предела.

Я нервничала, паниковала, поэтому, когда приехали домой, и Аннушка начала кудахтать вокруг меня, я сорвалась на ней, наорав, чтобы оставила меня в покое.

Перепуганная прислуга разбежалась кто куда, я же от бессилия едва не упала.

Меня замутило от перенапряжения, и я еле добежала до ванны, когда меня начало выворачивать наизнанку, и как всегда, боясь задохнуться, заплакала.

Такой меня и застал Олег - рыдающей в обнимку с унитазом.

- Что такое? - подскочил он ко мне, приподнимая мою голову.

- Что Литвинов сказал? Сотрясения нет?

- Нет, - выдавила я и вытерла тыльной стороной ладони рот. - Просто нервоз. Где ты был? Я не могла тебе дозвониться. Ты знаешь, как я волновалась? - накинулась я на него, чувствуя, как меня понемногу отпускает.

- Тише, пошли умоешься, - поднял он меня с пола.

- Хватит обращаться со мной, как с маленькой. Я хочу быть в курсе происходящего! - психанула я, не в силах выносить неизвестность.

- Не дергайся. ничего пока не происходит. Я был у Гордеевых, - сообщил он спокойно, помогая мне привести себя в порядок.

- Так ты…ты еще ничего не предпринял? - со страхом спросила сбивчивым голосом.

- Нет, - коротко ответил он и как-то уклончиво пояснил. - Это слишком серьезное дело.

Я встретилась с его внимательным взглядом и тяжело сглотнула. Мне показалось, будто он присматривается ко мне.

Меня внове замутило и не выдержав, я склонилась над раковиной, цепляясь за нее дрожащими руками.

- Тебе нужно поесть, а то еле на ногах стоишь от слабости, - заметил Олег, вызывая у меня невольный смешок. - А что ты фыркаешь? Когда ты ела последний раз нормально?

- Не помню. Да и не хочу я.

- Придется, - отрезал он и поддерживая меня за локоть, вывел в спальню. На столике уже стоял ужин, от аромата которого у меня в глазах потемнело, а желудок свело. Я действительно была голодна, что удивляло.

Уложив меня, Олег поставил передо мной столик.

Я со зверским аппетитом, не взирая на свое состояние, накинулась на еду.

Суп с креветками был восхитительным, а телятина просто таяла во рту.

Мне казалось, что я не ела ничего вкуснее, но как только покончила с ужином, тошнота вновь подступила к горлу.

Зажав рот, я зажмурила глаза, пытаясь побороть рвотный позыв. Олег наблюдал за моими попытками очень настороженно.

- Тебе нужно пройти полное обследование, - заключил он, когда я справилась с рефлюксом.

- Пройду, - выдохнула я и обессиленно откинулась на подушки.

- А сегодня что тебе мешало? - упрекнул он.- Литвинов сказал, ты капризничала, как малое дитя.

- Пошел он в жопу, - поморщилась я.- У меня сил не было, а он собирался тащить меня через весь город. Врач называется!

- Ну, до дома ты потащилась, - заметил Гладышев, приподняв бровь, всем видом показывая, что его мои доводы не убедили.

- Мне не комфортно в чужой обстановке.

- Странно, еще совсем недавно, тебе было вполне комфортно ночевать у подруги, - отозвался он ничего не выражающим тоном, у меня же кровь отхлынула от лица и мощным потоком шарахнула по сердцу, заставляя его биться с сумасшедшей силой.

- То было на старой квартире, - тихим голосом солгала я в очередной раз, глотая колючий ком в горле, сверля точку на одеяле, стараясь, не смотреть на Гладышева.

Слава богу, в следующее мгновение он переключился на другую тему. А я пыталась определить: то ли он что-то подозревает, то ли у меня очередной приступ паранойи.

Но так и не определившись, выпила успокоительное, которое выписал Литвинов и приготовилась, наконец-то, забыться сном, вот только проклятые таблетки ни черта не помогали.

Тревожные мысли, страхи и переживания бушевали во мне, словно взбесившееся волны.

- Ты еще не спишь? - отвлек меня от них Гладышев, выйдя из душа.

- Не могу без тебя, - покачала я головой и похлопала по постели рядом с собой.

Олег вытер голову и бросив полотенце на пуфик, лег рядом. Я сразу же обняла его за пояс, устроившись у него под боком.

Олег поцеловал меня в лоб и поджав губы, осмотрел мое лицо, намазанное мазью.

- Страшная? - поинтересовалась со смешком.

- Я не из пугливых, - нахально оповестил меня Гладышев.

- Ну, спасибо, - надулась я. Олег улыбнулся. Вот только веселее это наше было вымученным, и мы оба это чувствовали, поэтому одновременно тяжело вздохнули. - Что будет? - спросила я спустя какое-то время.

- Мои и Гордеевские люди решат вопрос. Все, кто причастен к тому, что с тобой произошло, ответят за это, - сообщил он сухо, словно мы говорили о погоде.

- Их убьют? - осторожно прощупала я почву.

- А тебе бы хотелось? - насмешливо поинтересовался Гладышев.

- Да, вместе с их семьями и собаками, кошками, - поддержала я его шутливый тон, хотя было совсем не до смеха.

- Не думай об этом, - произнес Олег, посерьезнев.

- Может, прогуляемся? - предложила я неожиданно даже для самой себя, но поскольку сон никак к нам не шел, идея подышать свежим воздухом не была такой уж абсурдной, и Гладышев помедлив, согласился.

Одевшись в спортивные костюмы, мы вышли из дома.

Охрана тут же всполошилась, но после того, как мы сообщили, что идем прогуляться по приусадебному парку, наверняка посчитала нас ненормальными.

Некоторое время мы шли молча, слушая умиротворяющий шелест листвы.

Мягкий свет классических кованых фонарей создавал атмосферу таинственности и романтики.

Я с грустью осматривалась вокруг, в очередной раз с горечью признавая свою слепоту и глупость.

Почему мы раньше так не гуляли?

Почему у меня даже мысли не возникало - выйти в парк, осмотреться, отдышаться, подумать?

Куда я все время бежала, к чему стремилась? Веде вот оно - все, что нужно для счастья и даже больше….

- Замерзла? - спросил Гладышев, когда я прижалась к нему сильнее.

Весенний ветер был пронизывающий, но не настолько, просто мне хотелось быть ближе к Олегу.

- Нет, не замерзла, - ответила я, и втянув с наслаждением запах хвои, резюмировала. - Хорошо тут.

- Да, - согласился Гладышев, оглядываясь вокруг и со смешком добавил. - Оказывается, хорошо.

- Неужели ты никогда не давал себе хотя бы минутку передохнуть и оглядеться? - воскликнула я.

- До сих пор не получалось. Да и честно, как-то не задумывался даже, - пожал он плечами, озвучивая мои недавние мысли.

- Это страшно, - тихо отозвалась я и задумчиво сказала. - Представляешь, а многие никогда не останавливаются. Всю жизнь, как эти бестолковые грызуны в колесе бегают в заботах и суете, потому что надо. А зачем, для чего и кому это надо - мало, кому приходит в голову спросить себя. Хотя с другой стороны - может, это и правильно? К чему лишние думки? Жить проще, не вдаваясь в философию смысла этой ЖИЗНИ.

- Странно, что тебя тянет на нее в твоем возрасте, - заметил Олег.

- Тянет, - согласилась я и пояснила. - Просто на тебя смотрю и начинаю обо всем думать…

- Например, о том, что я - бестолковый грызун?- подразнил он меня.

- Нет, о том, что иногда ты забываешь жить, - остановившись, заглянула я ему в глаза. Впервые, пожалуй, за долгое время. И, как и всегда, утонула в их синеве.

- А что значит жить, Чайка? - задумчиво поинтересовался он, продолжая смотреть мне в глаза.

- Видеть, замечать и ценить, - просто ответила я. Олег неопределенно хмыкнул, и мы продолжили наш путь. -Ты помнишь нашу первую встречу? - спросила я, сама не зная, зачем.

Впрочем, в конце всегда возвращаешься к началу, какой бы протест не вызывала во мне эта мысль.

- Помню, ты едва не сшибла меня с ног, и после этого я еще оказался придурком.

- Нет, я не про это мимолетное видение. Я тогда даже тебя не разглядела.

- Еще бы! Пронеслась, как ураган.

- У меня тогда был тяжелый день. Штраф, выговор, усталость, - улыбнулась я, вспоминая те проблемы, казавшиеся тогда концом света. Странно, как быстро все меняется в жизни. Как она вообще пролетает в одно мгновение.

- Ну, без крещения столицей провинциалам никак, - глубокомысленно изрек Гладышев.

- Ты меня быстро спас, - улыбнулась я.

- Так уж и быстро?

- Да, в ту самую «первую» встречу, - заверила я его и с расстановкой торжественно добавила.- Двадцать третьего сентября.

-Ты и число запомнила, - усмехнулся Олег, покачав головой.

- Ну, а как не запомнить? С того дня моя жизнь перестала быть прежней. Я как будто крылья обрела. Хочешь верь, хочешь - нет, но когда я тебя увидела: твою улыбку, твои невероятные глаза, да всего тебя такого … -развела я руками, не в силах подобрать слово.

- Идеального? - подсказал Гладышев со снисходительной усмешкой, сверкая задорным блеском глаз.

- Ну, не-ет, Олег Александрович, идеальным я тебя даже при всей моей любви не назову, - возразила я. -Хотя идеальных мужиков вообще не бывает, но в жизни каждой женщины появляется тот, с чьими недостатками она готова мириться.

- Благодарю, Ян Владимировна, я так польщен, что ты снизошла до моих недостатков, - засмеялся Олег.Помоги мне забыть Татьяна Любимая - Ага, снизошла так, что аж земля ушла из-под ног, - со скептизом отозвалась я и вздохнув, призналась. - Влюбилась я в тебя, Олежа. Абсолютно, тотально, с первого взгляда влюбилась. Не знаю, может, это что-то такое кармическое, может, просто я слишком романтичная была и впечатлительная, но стоило раз взглянуть, как в глубине души почувствовала, что ты … ты - та самая любовь, которая случается лишь раз в жизни и которая, чтобы не произошло, всегда будет жить в сердце. Люблю я тебя, Гладышев, - произнесла я тихо, но с невероятной силой чувства. - Помни об этом всегда. Чтобы я не делала, к чему бы не стремилась: хорошему или плохому… ты всегда был и будешь причиной. Все мои самые лучшие порывы ради тебя, все мои ошибки из-за тебя. Это не обвинение и не оправдание. Констатация факта - ты суть всего происходящего в моей жизни.

Когда я замолчала, Гладышев не произнес ни слова. Он просто притянул меня к себя и обняв, устремил задумчивый взгляд в даль.

Но мне и не нужны были его слова. Я знала, что он не понял для чего я это все сказала, и дай бог не поймет никогда, но облегчить душу, казалось, необходимым.

Вот только легче не стало…

Постояв еще немного, мы решили вернуться домой. Прогулка подействовала на нас, как и должна была, поэтому, лично я, заснула быстро.

Но когда проснулась, Олега уже не было дома, зато меня ждал сюрприз.

Умывшись и приняв все необходимые лекарства, я решила первым делом извиниться перед Аннушкой за вчерашнее, но спустившись в холл, замерла на лестнице.

Сердце взвилось ввысь от восторга и красоты, поскольку ощущение было, словно я попала в райский сад .

По всему периметру выстроились огромные, черные коробки с кремовыми розами. Цветов было так много, что я себя ощущала какой-то народной артисткой. Но ощущение того, что я бесконечно любимая женщина было сильнее, и от того сердце щемило.

Уд

ивительно, но цветы, сколько бы их не дарили, всегда вызывают в душе женщины трепет и восторг. Гладышев оказывал мне подобные знаки внимание не редко, но все равно, каждый раз я была счастлива до безумия.

Сегодня же подобного начала дня я ожидала меньше всего.

В бесконечном потоке проблем, страха и негатива, столь прекрасный жест вызывал во мне особые чувства.

Спустившись, я осторожно коснулась кончиками пальцев нежных лепестков, но этого было мало, поэтому наклонившись, я зарылась лицом в цветы, вдыхая их чудесный аромат.

Улыбка озарила мое лицо, а на душе стало так тепло и спокойно.

Мое персональное солнце выглянуло из-за туч и озарило своим светом, затмевая страх, боль и переживания, и мне хотелось продлить этот момент, как можно дольше.

Растворится в цветочном море, чтобы оно унесло меня далеко - далеко от бесконечной грязи в моей жизни.

Обняв коробку и буквально утонув в розах, я сидела довольно долго. Было тихо и так хорошо.

- Яна Владимировна, вы уже проснулись,- выдернула меня из моей нирваны Аннушка.

- Кажется, еще нет, - улыбнулась я, обводя взглядом свою оранжерею.

- Да, красота невероятная. Олег Александрович вас очень любит. Сколько лет работаю, а никогда его таким не видела.

- Каким?

- Ожившим, - с улыбкой пояснила она и тут же поделилась с тяжелым вздохом. - Всю ночь не спал сегодня, переживает очень из-за случившегося. В пять часов ему позвонили, и он сорвался сразу же, но вас порадовать не забыл.

- Да, он у меня молодец, - выдала я на автомате, помрачнев от новостей. Господи, что же мне делать -то?! - Не волнуйтесь, Яночка, все будет хорошо, - попыталась успокоить меня Аннушка, заметив мое смятение.

- Очень на это надеюсь, - улыбнулась я через силу и решила, что самое время извиниться. - Аннушка, простите меня за вчерашнее! Мне так стыдно…

- Бросьте, что я, совсем что ли не понимаю ничего?! Вы такое пережили. Не думайте даже обо мне! Я не в обиде, - отмахнулась она.

- Ну, слава богу, а то мне не по себе было очень, - выдохнула я с облегчением.

- Все нормально, - заверила меня Аннушка и деловито хлопнула в ладоши. - Лучше скажите, что хотите на завтрак. Возражения не принимаются! У меня очень строгий наказ от Олега Александровича - следить, чтобы вы кушали, как можно больше и чаще.

- Вот как! - ухмыльнулась я и с удивлением обнаружила, что есть очень даже хочу, поэтому с легкой иронией согласилась. - Хорошо, раз Олег Александрович настаивает.

- Может, сырничков с корицей и медом - как вы любите?

- Не, хочу что-нибудь солененькое или остренькое. Что-нибудь с красной рыбкой, - озарило меня и аж желудок свело от предвкушения.

- Поняла, тогда попрошу повара сделать бутерброды с лососем и анчоусами.

- Да-да, те самые с творожным сыром. И горчицы добавьте туда, - попросила я, вызывая у Аннушки изумление.

- В творог? - уточнила она, глядя на меня, как на пришельца.

- Ну, я не знаю, куда ее добавляют, но в прошлый раз она присутствовала.

- Странно.

- Странно, - согласилась я и тут же заверила, - но очень вкусно. Попробуйте.

Управляющая кивнула и ушла на кухню.

Я же оставшись одна в холле, вновь почувствовала это скручивающее диафрагму, волнение.

Оно накатывало волнами.

Я оглядывалась по сторонам, стоя посреди миллиона роз и разрывалась на части, не в силах больше ни врать любимому мужчине, ни сказать правду.

И эта неопределенность убивала. Все вышло из-под контроля.

Лучше бы я действительно и дальше платила Пластинину.

Теперь же, даже если заплачу, где гарантия, что этот ублюдок не сдаст меня в полицию, и что Олег самолично не докопается до сути?

Боже, меня ведь могут посадить! А в голове ни единой разумной мысли, как спасти себя и свои отношения, один только животный ужас.

Если правда всплывет наружу - это будет за гранью всякого кошмара.

Похоже, у меня остался один-единственный вариант - это сбежать, объяснив Олегу все в письме.

Пошло, конечно. Трусливо и гадливо, но не смогу я посмотреть Гладышеву в глаза, не смогу увидеть, что сделала с этим мужчиной своим предательством.

Да и страшно… От этих мыслей вновь начинает мутить, в глазах темнеет.

Оседаю на пол, вновь опускаю лицо в розы и натыкаюсь на маленькую карточку.

Дрожащими руками достаю черную открытку и с первого же слова задыхаюсь.

"Доброе утро, моя девочка! Ночью тебе не сказал, что должен был, ты меня своим признанием в очередной раз нокаутировала так, что я только к четырем утра очухался, все думал…. Вспомнил, как влюбился в тебя. Признаюсь, не с первого взгляда и даже не со второго, за что прости меня дурака. Но! Глубинно, тотально и навсегда. Ты права, жить - значит видеть, замечать, ценить. Именно с тобой я научился этому. Спасибо тебе за жизнь интересную, насыщенную, бурную, спасибо за любовь, которая случается единожды в жизни и за то, что терпишь меня со всей моей придурью. Я люблю тебя, Чайка! Помни всегда, как 6ы я не косячил, а косячить я по-любому буду еще не раз, как, впрочем, и ты. Такие уж мы с тобой - трудные. Но мне легких не надо, мне только ты - самая красивая и невыносимая женщина нужна. Целую, малыш. Не реви там, а то я тебя знаю!"

Да, он меня знал. Я действительно разревелась.

Зашлась беззвучными рыданиями.

То, что раньше было бы для меня безумным счастьем, теперь стало огнем, выжигающим изнутри.

Ибо я знала, что не достойна ни одного слова из этого послания.

Но я перечитывала его снова и снова, плача и задавая себе один и тот же вопрос - что мне делать?

Наверное, если бы не Аннушка, я бы сошла с ума, но пришлось взять себя в руки, когда она вышла в холл и сообщила, что завтрак уже на столе.

Аппетит у меня пропал, но я заставила себя поесть, а после занялась накопившимися домашними делами.

Суета не позволяла погрузиться в свои переживания, но и от тягостных мыслей не избавляла, а я продолжала думать, думать, думать…

И чем больше думала, тем больше паниковала.

От меня теперь мало, что зависело, и что бы я не предпринимала, все бесполезно.

Все это вкупе с тем, что у Олега был выключен телефон давило на психику.

В конечном счете, от нервоза меня опять начало тошнить, и вторую половину дня я провела в постели, наглотавшись успокоительного.

Оно подействовало не сразу, но все же в какой-то момент я уснула.

Проснулась от тревожного чувства. И не зря.

Открыв глаза, с недоумением распознала Гладышевский силуэт в кресле, напротив.

Олег сидел с отрешенным видом и смотрел в даль.

За окном уже была глубокая ночь, гремел гром, предвещая грозу, как и Гладышевское настроение.

Я же не знала, как реагировать, но всем своим существом молила, чтобы это была ложная тревога.

- Что-то случилось? - спросила я осторожно, прощупывая почву.

Олег медленно перевел взгляд на меня и внутри все застыло от этих пустых, пьяных глаз, сказавших мне все.

Меня захлестнуло волной страха и горького отчаянья.

Я им захлебнулась, теряясь, не зная, что делать.

- Цветы понравились? - небрежно спросил Олег, закинув ногу на ногу и положив на подлокотник кресла руку, в которой был зажат пистолет.

Тяжело сглотнув, я испуганно подняла взгляд на Гладышева.

- Не понравились? - ухмыльнулся он, следя с азартом хищника за моей реакцией, но уже в следующее мгновение лицо его приняло жесткое выражение и Олег угрожающе процедил. - Отвечай!

- П-понравились,- выдохнула я.

- Хорошо, - улыбнулся он звериным оскалом. - Пригодятся для твоего … хореографа. Кажется, так ты его окрестила? - издевательски уточнил он, но в глазах полыхнул такой огонь сдерживаемой ярости, что я отшатнулась.

Задрожала всем телом от леденящего душу, ужаса.

Слезы зажгли глаза, а слова застряли в горле.

Сжав до боли одеяло, я замотала головой, сама не зная, что отрицаю. А Гладышев меж тем расценил это по-своему:

- Нет, не хореограф? Жаль, ему подходит. Да и по тебе Большой плачет. Такая игра! Вам удалось обвести меня, как наивного сосунка. Я 6ы даже восхитился, если 6ы не тупой эпилог вашего представления.

- Все не так, - произнесла я дрожащим голосом.

- Конечно, не так, сука. План провалился. Твой танцорик теперь уже оттанцевался, а насчет тебя, любимая, я все еще думаю… Пристрелить или не стоит, - почти ласково сообщил он, буравя меня презрительным взглядом.

- Я все объясню, - прошептала я, глядя на Олега глазами, полными слез.

- Объяснишь? - хохотнул он, поднявшись с кресла и вкрадчиво уточнил, подойдя ко мне. - Что именно, красавица моя? Как тебя трахал какой-то чмыренок, а ты снабжала его моими денежками? Или как он избил тебя, а ты заставила меня думать, что это моя вина? Или может… что там еще? Всего и не припомнишь. Столько вранья… Жизни не хватит, чтобы все объяснить, так что не трудись. Я конечно, придурок, но не настолько, чтобы тратить на тебя и твои дешевые излияния еще хоть секунду своего времени.

- Пожалуйста…. Выслушай меня. Хотя бы ради того, что между нами было…

- А что между нами было, Чайка? Одно сплошное вранье! С первой минуты, как встретил тебя, - выплюнул он.

Меня же скрутил спазм боли, слезы потекли по моим щекам от стыда, от бессилия и понимания, что сейчас Гладышев просто вышвырнет меня, и я больше никогда его не увижу.

- Нет! - отчаянно возразила я, глотая соленые капли. - Ты же знаешь, что…

- Знаю что? - повысил он голос, теряя самообладание. - Что отупел и позволил шлюхе и проходимцу одурачить себя?

- Нет! Все не так! Не так! Я никогда… - запротестовала я , но тут же охнула от боли, когда Гладышев грубо схватил меня за руку, стаскивая с кровати.

- Заткнись, сука! Думаешь, меня волнует, как все это было? - встряхнул он меня, прожигая бешеным взглядом. - Ты хоть понимаешь, что я ради тебя сделал, на что пошел? Ты хоть что-то вообще понимаешь, а?

- Прости!- захлебнулась я слезами.

- Простить?! Может, мне еще забыть обо всем и продолжить жить с тобой, как ни в чем не бывало? - вскричал он и тут же с самоиронией добавил. - Нет, ты конечно, из меня лоха сделала, Чайка, но не до такой степени.

- Прекрати, - поморщилась я, не в силах видеть Гладышева таким, но его это окончательно вывело из себя.

- Закрой рот! Лицо свое кривить будешь, когда вернешься на помойку, с которой я тебя подобрал, - процедил он, не сдерживая бушующих эмоций. - Я верил тебе! Каждому твоему гребаному слову! Даже, когда все было шито белыми нитками, я верил тебе! Всякое сомнение давил и верил, верил, верил! Как полный, бл*дь, идиот!

- Прости меня! Прости!- протараторила я, зашиваясь от болезненной агонии, но Олег продолжал безжалостно истязать нас обоих.

- Я привел тебя в свой дом, в свою семью! Разделил с тобой все, что у меня было и есть, а это больше, чем тебе вообще могло присниться! Тебе стоило только пальцами щелкнуть, и я бы все к твоим ногам положил. Абсолютно всё! Чего ж тебе, сука, не хватало? Чего, мать твою?!

Я задрожала и отвела взгляд.

- Смотри на меня! - резко сжал он в кулаке вырез шелковой сорочки и рванул вверх, заставляя меня привстать на носочки, отчего ткань затрещала, впиваясь в мою кожу.

Я обхватила его руку и посмотрела ему в глаза, сглатывая соль, текущих по щекам слез.

Олег рвано дышал, обдавая меня запахом алкоголя, лихорадочно всматриваясь в мое лицо.

И столько презрения, столько боли и горечи было в его взгляде, что мне захотелось умереть, дабы прекратить эти невыносимые муки.

- Почему? - прошептал он с надрывом, отчего я содрогнулась и заходясь рыданиями, покачала головой, ибо мне нечего было ему сказать, кроме того, что я просто дура. Но это Гладышев и без меня знал, о чем и сказал с горечью. - Жаль, что я попытался увидеть в тебе что-то большее, чем ты есть. А ведь с самого начала знал, что ты всего лишь очередная дешевая подстилка, но нет -повелся, идиот. В любовь поверил…

- Не надо так… Чувства были правдой, - возразила я шепотом.

- Неужели?! - усмехнулся Олег.- И что это за чувства такие, когда спишь с двумя мужиками?

Я всхлипнула, закрывая лицо ладонями, но Гладышев не позволил мне отгородиться, сжав мои запястья одной рукой.

- Знаешь, что я сделал с твоим любовничком? - вкрадчиво произнес он, небрежно приподняв мое лицо пистолетом.

- Мне все равно, - выдавила я из себя.

Олег на мгновение замер, а после презрительно ухмыльнулся.

- Бездушная тварь! - выплюнул он. - Когда я, как последний кретин ползал перед тобой на коленях, тебе тоже было все равно, да? Ты, наверное, отлично повеселилась….

- Нет!

- Что нет, сука? - проорал он, сжав до боли мои руки. - В ту ночь ты была у него! А я в это время, как дебил, сидел под окнами и подыхал от мысли, что ты ушла от меня! Пока он трахал тебя, я сходил с ума от вины и раскаянья. Клял себя на чем свет! Но тебе этого, похоже, было мало и ты решила оторваться по полной за все свои обиды. Да? Вот только не пойму, неужели ты настолько не уважаешь себя? Как ты могла сразу после него быть со мной? Как, черт тебя раздери? Что ты за мразь-то такая?! - его голос сорвался, и Олег оттолкнул меня, отворачиваясь, чтобы я не заметила промелькнувших в глазах слез.

Но я их слышала, чувствовала сердцем и оного собственное разрывалось на куски.

- Прости меня! Прости за все! Я не знаю, как опустилась до такого, -прорыдала я, оседая у его ног. - Спрашивала себя каждый проклятый день и не знала. Умирала от боли, глядя тебе в глаза, и не знала. Ненавидела себя, но не знала. Я запуталась… У меня ничего не осталось: ни совести, ни гордости, ни человечности… только страх. Страх потерять тебя.

-Замолчи! - процедил он дрожащим от гнева голосом, но меня это не остановило.

- Не замолчу! Для меня все перестало иметь значение, кроме наших отношений. Поэтому я цеплялась за любую возможность, чтобы их сохранить. На все была готова, на любое преступление, только бы ты не знал этой боли! Только бы …

- Закрой рот! - проорал Гладышев, схватив меня за руку, прожигая бешеным взглядом. - Убирайся из моего дома! - процедил он, толкая меня к двери.

Но я вцепилась в него мертвой хваткой, зная, что не смогу дышать, если окажусь за стенами дома. Жить не смогу без этого мужчины.

Вот только у меня было слишком мало сил, чтобы противостоять ему. А он не собирался церемониться.

Просто ударил по руке, чтобы отцепилась и подхватив под локоть, потащил меня из спальни.

Я попыталась вырваться, но Гладышев резко дернул меня на себя, преодолевая мое сопротивление.

Меня отпружинило, и я ударилась об угол комода, но Олегу было все равно, он поволок меня на первый этаж, не обращая совершенно никакого внимания на мои слезы, мольбы и попытки его остановить.

Он шел напролом, отчего я билась обо все попадающиеся углы мебели, но оглушенная отчаяньем, не чувствовала боли, пока мы не дошли до лестницы.

Олег в очередной раз дернул меня, поторапливая, и я запнувшись, пролетела пару ступенек, разбивая локти и колени.

Мне повезло, что Гладышев держал меня крепко, иначе я бы летела до первого этажа, хотя я бы предпочла разбиться, чем проживать весь этот кошмар.

Меня обожгла дикая боль, в глазах помутнело, дыхание перехватило.

Гладышев замер, выпустил мою руку и непререкаемым тоном произнес:

- Поднимайся и пошла вон отсюда!

- Пожалуйста… - прошептала я.

- Хватит устраивать цирк! Не вынуждай меня…

- Пожалуйста, любимый,- презрев всякое достоинство, прорыдала я, обняв его ноги.

- Заткнись! Еще одно слово, и я пристрелю тебя к чертовой матери! - проорал он, отпихивая меня от своих ног.

- Стреляй!- прокричала я в ответ, глядя ему в глаза, направив пистолет себе в грудь. - Давай, стреляй, и покончим с этим. Мне что без тебя, что с пулей в сердце - одинаково!

Но Олег меня уже не слушал, за волосы потащил по лестнице в холл, где столпилась шокированная прислуга и рывком отворив дверь, вышвырнул из дома.

- Выведите за ворота! Чтоб духу ее не было через пять минут, иначе пойдете следом! - рявкнул он кому-то за моей спиной.

И с отвращением взглянув в мою сторону в последний раз, захлопнул дверь.

А у меня внутри все оборвалось, застыло, оглушенное предрассветной тишиной. В лицо ударил пронизывающий ветер с ледяным дождем, пробирая до самых костей и неумолимо шепча: Вот и всё, девочка. Вот и все….