Глава 25
«Что бы я не делала, к чему бы не стремилась: хорошему или плохому… ты всегда был и будешь причиной. Все мои самые лучшие порывы ради тебя, все мои ошибки из-за тебя. Это не обвинение и не оправдание. Констатация факта - ты суть всего происходящего в моей жизни.»
Тварь! Какая же ты лживая, изворотливая тварь! Так играть на чувствах…
У меня вырывается хриплый смешок, а потом и вовсе захлестывает смехом.
Прокручиваю все слова этой бл*дищи, все ее проникновенные взгляды, вспоминаю себя дуралея, теряющего разум от каждого ее признания, и давлюсь горьким, отчаянным хохотом на грани какого -то помешательства.
Так хреново мне еще никогда не было.
Хотя за сорок лет я на своей шкуре испытал достаточно.
Но это только закаляло, делало сильней. И сколько бы жизнь не измывалась надо мной, сколько бы не била мордой об асфальт, я всегда поднимался, даже когда надежды совсем не оставалось, а от отчаянья ехала крыша, во мне все равно яростно клокотала жажда этой проклятой суки.
И через боль, через лишения, через совесть я карабкался с днища туда, где ни одна живая душа не посмела бы больше показать мне, что я никто и ничто в этом сучьем мире.
И что же в конечном счете? Очередная история про Самсона и Далилу.
Я, подобно наивному сосунку был очарован, обольщен и повержен.
Ей - этой невежественной, вульгарной, бестолковой дурище удалось то, что не удавалось никому и ничему.
Ей удалось сломить меня, раздавить, словно жука, размазав мою волю, мой дух, мою гордость - да всего меня со всеми моими нелепыми чувствами к ней - химере.
Но самое позорное, что все это не от коварства или желания отомстить, а от глупости и трусости.
Чайка и трусость, кто 6ы мог подумать? Хотя была ли она вообще - моя Чайка?
Разве может искренняя, открытая, любящая до сумасшествия девчонка в один момент превратится в такое абсолютно деморализированное,низкое существо? Бред собачий.
Значит, уже была с гнильцой. А я обманувшись, проглотил, не распробовав вкуса и отравился, будто ядом, сжигающим напрочь все нутро, разъедающим его до кровоточащих язв.
И как теперь жить, я просто не знаю… Хотя, к чему эти эвфемизмы?
В красоте искусственных фраз жить как раз-таки можно.
А вот если тебя вы*бал без вазелина какой-то сопляк на пару с твоей любимой женщиной - вот тут в пору удавиться.
Потому что жить, постоянно спрашивая себя, как можно быть таким долба*бом в сорок-то лет, тошно. И мне тошно!
От себя, от нее, от всего этого дерьма, в котором она нас выкупала.
Так тошно, что хоть на стену лезь, головой об нее бейся и вой раненным зверем.
Но я сижу тихо, пялюсь в одну точку, оглушенный и еще до конца не осознавший весь этот сюрреалистический пизд*ц, и как конченное быдло хлещу охлажденный Гевюрцтраминер прямо из бутылки, а в голове голосом маленького мальчишки пульсирует лишь одно: «почему, почему, почему?».
- Олег Александрович,- врывается в мой вакуум боли тихий голос Анны Петровны.
Я медленно перевожу на нее расфокусированный, пьяный взгляд.
Она смущенно отводит свой и неловко переминаясь, наконец, озвучивает цель визита.
- Извините, но может, все - таки послать кого-то…
Мне становится смешно от столь подходящей к случаю формулировки.
- Все, кто заслуживал, Анна Петровна, уже посланы, - отсалютовал я бутылкой с кривым смешком.
- Я имею в виду…
- Я понял, что вы имеете в виду, - холодно осадил я ее, с трудом сдерживая клокочущую ярость. - Свободны!
- Но ведь нельзя же так, - сделала она еще одну робкую попытку достучаться до меня. - Голая по снегу…
- А со мной так можно, да? - скривился я. - Можно надо мной так измываться?
- Простите, - задрожав, прошептала она, но мне уже было все равно, кто передо мной и кому я изливаю душу. На все уже было наплевать.
- Интересно получается: она, бл*дь, вечная жертва, а я - чудовище, тиран! Только эта ваша невинная овечка поболеет и забудет, а меня… меня она искалечила на всю оставшуюся жизнь! Мне кто поможет? Кто побежит меня укутывать, чтобы я не замерз, когда она с меня кожу живьем содрала? - проорал я, захлебываясь эмоциями, фонтаном рвущимися через глотку. - Идите вы все нах*й со своими этими так же нельзя! Можно! Вон она вгрызлась в меня своими акульими клыками, и порвала к х*ям на британский флаг, и ниче, можно! Все можно! Так что давайте, вон отсюда!
Я взмахнул рукой, и как только перепуганная насмерть женщина выпрыгнула за дверь, откинулся в кресле, заходясь вдруг подступившими, беззвучными рыданиями, перемешанными с диким хохотом, хотя смешного в этом ни хрена не было.
Я ведь мог из-за этой суки поубивать всех к чертям, без разбора, и плевать, кто прав, кто виноват.
Выкосил бы подчистую вместе с семьями, кошками да собаками, и ничего бы внутри не дрогнуло.
После звонка Михи у меня мозг как отшибло.
Такого леденящего ужаса я никогда в своей жизни не испытывал.
У меня руки дрожали от паники и страха, пока я на адреналине летел к этой Кристине.
Я даже не помню, как поставил на уши всех, кого можно и нельзя, как поднялся в квартиру и как вообще оказался в ванной, в которой время, будто остановилось.
Увидел ее - свое сокровище - скукожевшуюся, избитую, с затравленным взглядом, и слетел в катушек, озверел до такой степени, что готов был сам, голыми руками расправиться со всеми, кто причастен к этому делу.
Наверное, я бы так и поступил, если бы не Миха.
Когда Янка отключилась, что окончательно довело меня до невменяемого состояния, я, подобно ангелу возмездия навострил лыжи творить правосудие.
Получив заверения Литвинова, что моя девочка скоро придет в себя, поспешил претворять планы в жизнь, но на выходе из квартиры был остановлен твердой Антроповской рукой, припечатавшей меня к стене.
- Куда собрался?
- Ты ошалел что ли?! - сбросил я его руку, но он и не думал так просто сдаваться. Вновь схватил меня за отвороты пальто и хорошенько встряхнул, взбесив так, что я готов был ему прописать в висок, но вместо этого немного опомнившись, прорычал. - Слышь, ты че маму потерял?! Какого хера ты творишь?!
- Это ты че творишь?! Совсем ебн*лся со своей этой…, - так и не высказавшись, скривился он.
- Ну, че замолчал -то? Договаривай! - процедил я, готовый в следующее мгновение расхерачить лучшему другу лицо.
- Я тебе потом договорю, когда в себя немножко придешь.
- Тогда какого… ты меня здесь мурыжишь?
- Да такого, Олежа! Ты не чуешь что ли, что п*здежом попахивает?!
- П*здежом?! - возмутился я. - Ты ее видел вообще?
- Видел!- запальчиво бросил друг, отправляя меня в нокаут следующей фразой. - Вот поэтому и говорю, что попахивает п*здежом!
- Что за бред! Сама она что ли, по-твоему, себя разрисовала?
- Я не знаю, кто там ее разрисовал, но поверь мне, у нее рыльце в пушку, - агрессивно настаивал на своем Антропов,но подействовало только, когда он с шумом выдохнул и спокойно сказал. - Слушай, Гладышев, ты меня знаешь, я просто так лезть не стану. Да, у меня нет никаких доказательств, одни предположения. И если я не прав, я потом извинюсь, но не позволю тебе наломать с дуру дров. Это не шутки, ты прекрасно знаешь, если совершишь ошибку, потом огребешь так, что жизнь не мила станет.
Миха еще минут пять что-то втолковывал, а меня потихонечку отпускало. Разум начал проясняться, и я понял, что друг прав - пороть горячку ни к чему, тем более, что картинка действительно не складывается: слишком много дыр и каких-то не состыковок.
Это озадачивало, но что хуже всего - внутри что-то противно позвякивало, будто я упустил какую-то очень важную деталь.
- Ладно, все! Я спокоен, - раздраженно прервал я Антроповский монолог, разозлившись на самого себя за то, что другу пришлось приводить меня в чувство, как какого-то ребенка.
- Хорошо, тогда поезжай сейчас к Гордееву. Я ему позвонил, он тебя ждет. Будете вместе разбираться со всей этой херней.
- Ну, ты даешь, - подивился я Антроповской прыти.
- Отчаянные времена требуют отчаянных мер, - сухо парировал Миха, отводя взгляд.
- Спасибо, дружище! - усмехнувшись, похлопал я его по плечу, тронутый тем, что он не долго думая, впрягся в мои проблемы.
Миха отмахнулся, я же свистнув своих орлов, направился к Гордееву.
Богдан Юрьевич, как и Миха, считал, что это все притянуто за уши, и сто процентов Лесков никакого отношения к происшествию не имеет, что меня совсем не успокоило.
Внутри зарождалось какое-то мерзкое, нехорошее предчувствие, и меня это бесило.
Еще эти насмешливые взгляды Гордеева, советующего приглядеться к своей красавице.
- Девчата в ее возрасте такими затейницами бывают, что охереваешь иной раз,- забавлялся он.
- Сомневаюсь, что это тот случай, - процедил я, хотя уже ни в чем не был уверен.
- Это хорошо, что сомневаешься, - одобрительно кивнул Гордеев, но тут же добавил ложку дегтя, попадая в десяточку. - Плохо, что не уверен.
Я усмехнулся, закатывая глаза, так как мне нечего было сказать в ответ.
- Ладно, не будем наговаривать на девочку раньше времени, - смилостивился рыжий гад. - Я сейчас парням позвоню, пусть выясняют, что к чему. Ты поезжай домой, и не бушуй пока, разберемся. Позвоню завтра, как новости будут.
Я кивнул, и не говоря больше ни слова, покинул Гордеевскую резиденцию, подавленный сомнениями. Они, как черви копошились у меня внутри, вызывая омерзение и злость, потому что сколько не крутил ситуацию так и эдак, не мог понять, зачем Чайке что-то скрывать.
Но и отбросить сомнения за ненадобностью, тоже не получалось, ибо все указывало на то, что эта паразитка действительно что-то скрывает.
Если до этого я не акцентировал внимание на тревожащих симптомах, списывая их на переутомление и загруженность Чайки, то теперь они были, словно на ладони и кричали : Эй, придурок, задумайся, что происходит с твоей малышкой! Разве от загруженности вздрагивают при каждом звонке? А от переутомления не могут сомкнуть всю ночь глаз?.
С каждой минутой я все больше убеждался, что какой-то секрет у Чайки все же есть, но никак не мог взять в толк, каким образом он может быть связан с избиением.
Бред же! Нет, Янка, конечно, может найти приключений на жопу и соврать может, но она никогда бы не стала подводить меня подобным образом.
Это не про нее! Моя девочка не будет шутить такими вещами, чтобы выгородить себя.
Для нее моя безопасность превыше всего. Уж в этом я уверен!
Кое-как успокоив своих внутренних демонов, я позвонил Литвинову, узнать, как там Янка, и опять загрузился.
Оказалось, эта коза устроила концерт: отказалась от обследования и укатила домой.
Я не мог понять, что это все значит, и начал предполагать самое худшее: что ее все же изнасиловали, и теперь она боится сказать об этом, накрутив себя.
Стоило представить себе этот сценарий, как у меня внутри все похолодело, а к горлу подступила тошнота, ибо самое кошмарное, что можно сделать с мужиком - это надругаться над его женщиной.
Поэтому я изо всех сил гнал от себя эти ужасные мысли и образы, иначе просто бы сошел с ума.
Боже, не представляю, как быть, если это окажется правдой. Я же себе никогда не прощу, что не уберег ее.
Твою же мать! Как вообще весь этот беспредел мог случится? Почему я сразу не нанял ей охрану?!
Идиот, бл*дь! Идиот!
Самобичеванием я занимался до тех пор, пока не приехал в Жуковку.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы привести мысли в порядок, успокоится и заставить себя войти в дом.
Минут пятнадцать я бродил взад-вперед перед дверью, никак не мог пересилить себя, потому что боялся увидеть подтверждение своим догадкам, но и терзаться неизвестностью тоже не мог, поэтому собрав волю в кулак, вошел-таки в дом.
Отдав распоряжение принести ужин в спальню, я поднялся наверх, обдумывая, с чего начать разговор, но стоило увидеть Янку, скрючившуюся над унитазом, как все эти мысли отошли на второй план.
Смотреть на нее трезвыми, незашоренным эмоциями, взглядом было подобно удару под дых: худая, изможденная, бледно-зеленая с разбитым лицом она была похожа на героиню фильма ужасов.
На мгновение я будто онемел. Ее слезы и паническое удушье были невыносимы.
Естественно, ни о каком разговоре не могло быть речи.
В таком состоянии ей нужна была, прежде всего, забота, а не допрос для выяснения обстоятельств.
Разобраться мне очень хотелось, но состояние моей девочки было важнее всего
. Поэтому я заткнул в себе Шерлока и врубил няньку.
Вышло не ахти: в голове бесконечно крутились дурацкие мысли, и я то и дело приспрашивался, следя за реакцией.
Прогулка немного освежила мою голову, но оставила после себя какое-то горькое послевкусие, словно Чайка попрощалась со мной.
Ее слова легли камнем на сердце, и я не мог отделаться от ощущения их двойственности, скрытого смысла, что с еще большей силой растравливало мои сомнения и подозрительность.
Но я давил их в себе, чтобы… не знаю, честно, не знаю.
Я всегда был реалистом и предаваться иллюзиям было не в моих правилах, просто с ней все мои правила постоянно летели к чертям.
Янка уже давно спала, уткнувшись мне в шею, а я лежал, обнимая ее и понимал, что несмотря ни на что, она - самое прекрасное явление в моей жизни.
Внутри щемило от нежности к ней - самой красивой, самой желанной, самой любимой и дорогой девочке.
И я не мог держать это в себе: гладил, понимая, что нет ничего нежнее ее кожи, вдыхал аромат шоколадных волос, зная, что нет ничего вкуснее ее запаха, любовался ею, убеждаясь в который раз, что никого красивее не видел, и любил ее, любил так сильно, что дыхание перехватывало.
Я не думал, что так умею, не думал, что со мной когда-то случится нечто подобное.
Но Янка добилась своего - сдёрнула все маски своими чувствами такими живыми, хоть и незрелыми, острыми, первыми, на которые так захотелось ответить.
Не мне, а моему лишённому любви сердцу, моей требующей ласки и понимания душе, да чего уж скрывать - телу, наконец, желающему чего-то особенного, не экзотического или вычурного, а чего-то своего.
С возрастом, хочешь не хочешь, становишься избирательным.
Спать с кем попало просто противно. Хочется не удовольствий, а тепла.
Мне, как всегда повезло, и судьба подарила целое пожарище, вместо маленького костерка.
И теперь я ломал голову, как не дать ему стать пеплом.
Янка, Яна, Яночка…Что же с тобой происходит?
Неужели тебе есть, что скрывать? Эти мысли выгоняют меня из кровати, и я иду в кабинет.
От бездействия и внутреннего беспокойства звоню ассистентке (знаю, я - скотина) и отдаю распоряжение о доставке роз.
- Сто коробок черного цвета по тысяче роз в каждой. Проконтролируйте, чтобы были кремовые, а не белые и карточку пусть вложат, - перечислял я требования, не обращая внимания на недовольное сопение в телефоне.
- Олег Александрович, сейчас три часа ночи, - напомнила мне девушка.
- Я в курсе, поэтому и звоню вам. Утром любой дурак мне закажет. А я вам плачу не за то, что может сделать каждый, а за то, чтобы вы могли сделать невозможное, так что работайте, - отчеканил я и оборвал связь.
Да-да, тиран, чудовище, зажравшийся ублюдок.
Наверняка, сейчас моя ассистентка награждает меня подобными званиями.
Но если бы мне в молодости платили такие деньги, какие ей плачу я за то, чтобы в три часа ночи сгонять за цветочками, счастью моему не было бы предела, а эта, ты посмотри, еще и недовольная курица.
Уволить ее что ли? Настроение как раз подходящее, заодно выпущу пар.
Эта мысль веселит и очень даже прельщает, но поскольку недовольная курица выполняет поручение достаточно оперативно и качественно, вместо увольнения выписываю ей премию и отправляю восвояси с пожеланиями спокойной ночи.
Сам же поднимаюсь в кабинет и заполняю карточку.
Проблемы, что сказать у меня не возникло. Я все еще был под влиянием эмоций, поэтому написал то, что чувствовал.
Удивительно, но выплеснув все это на бумагу, стало как-то спокойней что ли. Но недолго длилось мое счастье.
В пять утра мне позвонили с неизвестного номера, я сразу понял, что это не к добру и напрягся.
Но каково же было мое изумление, когда я услышал голос Антроповской любовницы.
- Олег, здравствуй! Это Кристина. Яна рядом?
- Спит, и я не собираюсь ее будить, - предупредил с ходу, не понимая, чего ей надо в такой час.
- Отлично, - тяжело вздохнула она, будто решаясь на что-то. И точно, в следующее мгновение ошарашила. - Мне нужно с тобой поговорить.
- Ну, так говори.
- Это не телефонный разговор.
- А ты уверенна, что он стоит того, чтобы я куда-то тащился в пять утра?
- Ну, ты ведь хочешь узнать, что на самом деле произошло? - осторожно уточнила она, у меня же в груди все перевернулось и закаменело.
- Куда подъехать? - спросил я деревянным голосом.
- Я буду ждать тебя на углу моего дома. И пожалуйста, не говори Янке ничего, - попросила она. - Не хочу, чтобы она осталась одна во всей этой ситуации.
- Тогда зачем звонишь? - с изрядной долей презрения поинтересовался я, поскольку больше всего ненавидел в людях, когда они прикрывали свои грязные делишки благими намерениями, но Кристина дала понять, что я вновь поспешил с выводами на ее счет.
- Потому что из двух зол приходится выбирать меньшее.
Я хмыкнул и, пообещав, подъехать через полчаса, положил трубку.
Но так и не шелохнулся, сидел несколько минут неподвижно, глядя невидящим взглядом в пространство перед собой.
Я ни о чем не думал и ничего не чувствовал.
Было тихо, пусто и холодно, словно смерть медленно, играючи подбиралась ко мне.
Все вокруг уже сейчас начало блекнуть, терять краски, формы и вкус.
Потому что я знал, ничего хорошего Кристина мне не скажет.
Через полчаса я узнаю правду, которая наверняка изменит мою жизнь, и потому тянул время, понимая, что не хочу ничего знать, не хочу этих перемен, не хочу разочарований и боли.
Лучше горькая правда, чем сладкая ложь? Да хрень это все собачья!
В такой ситуации слово лучше, как минимум, не уместно. Что то х*ета, что другое.
Но поскольку от х*еты в своей жизни я привык избавляться, то как бы не ломало, поднимаю себя и еду на встречу.
Кристина, как и договаривались, ждала меня на углу.
- Давай, отъедем куда-нибудь, - сев в машину, попросила она.
Я молча выполнил ее просьбу и припарковавшись в соседнем дворе, застыл в ожидании откровений.
- Я не хочу, чтобы Миша знал о моем участии во всем этом. Нам хватает проблем, - сразу же оговорила она условия.
Я кивнул и продолжил смотреть прямо перед собой. Мои нервы были на пределе, поэтому я держался из последних сил.
- Не знаю, с чего начать, - помедлив, тяжело вздохнула она.
- С главного, - выдавил я из себя.
- Я не вмешивалась, потому что это не мое дело. И… не важно, - сбиваясь, начала она нести то, что мне было совершенно не интересно, но я не перебивал, давая ей время настроиться. - Сейчас все зашло слишком далеко, эта ситуация стала опасной. Янка, возможно, в силу возраста или из-за страха многого не видит и не понимает, но я как друг не могу остаться в стороне. Друзья ведь не только советы должны раздавать, но иногда и брать на себя смелость действовать, когда это необходимо.
- А если ближе к сути, - не выдержал я все же, хотя с тем, что она говорила был согласен. Вот только этот спич не мне нужно адресовать, а Янке.
- Как ты уже понял, то, что произошло вчера имеет совершенно иные корни, - опять начала она мямлить.
- Твою мать! Хватит уже ходить вокруг да около! - взорвался я.
- А ты думаешь, так легко с ходу все рассказать?! - не оставшись в долгу, повысила она голос.
- Слушай, давай уже побыстрее. Последнее, что я хочу делать в пять утра - это слушать какую-то ахинею.
- Янка права, ты невыносим! - раздраженно резюмировала она.
- Надеюсь, это не та новость, которую ты собиралась сообщить, - съязвил я.
- Нет, но кажется, именно данный факт - причина моей новости, - гневно выплюнула она, и как будто устыдившись, произнесла. - Прости, мне не следовало этого говорить.
- Тогда, может, уже скажешь то, что следует, - миролюбиво предложил я.
Она кивнула и в следующее мгновение разделила мою жизнь на до и после.
- Это началось с той ночи, когда Янка упала на столик. После больницы она поехала не ко мне, а к своему…
- Кому? - помертвевшим голосом прохрипел я, поняв все. В моей голове в момент сложилась вся картинка, словно уже была там на подсознательном уровне, просто не хватало какого-то маленького толчка, чтобы отбросить ширму за которой я прятал ее от самого себя.
- Они не были постоянными любовниками. Я знаю, от этого не легче, но в ту ночь она была не в себе и… - Кристина что-то еще говорила про алкоголь, травку и прочий бред, который не имел совершенно никакого значения, но я уже не слушал.
Для меня важным было лишь то, что женщина, которую я любил, в минуту отчаянья почему-то поехала не к тетке, ни к подруге, а к какому-то левому мужику.
И явно не для того, чтобы изливать ему душу и мыть мне кости.
Для сетований и умирания соплей у баб есть их подружки, а вот друг припасен для мести, самолюбия и утешения.
Самое смешное, что это понимают все, кроме женщин, у которых имеется такая запаска.
И естественно, это понимал и Чайкин дружок, поэтому вполне логично, что он трахнул ее пьяную.
Она за этим к нему и приехала, и не нужно тут выдумывать велосипед оправданий.
Что я об этом всем думаю? А ни хера не думаю.
Сижу, смотрю тупо в одну точку, как баран… Хотя нет, как олень. Еб*ный, рогатый оленище!
И не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Заледенело все, окоченело от шока и боли.
Какие уж тут мысли, когда тебе, словно башку проломили?!
Это позже до меня дойдет, что мне всадила в спину нож женщина, которой я хотел дать свою фамилию.
Позже я осознаю, что ждал ее под окнами квартиры, пока она изменяла мне в ней.
Позже я пойму, что все это время она смотрела мне в глаза и бесконечно врала.
Позже… все позже, а пока…
-Олег, ты слышишь меня? - с беспокойством спрашивает Кристина.
- Слышу. К сожалению, слышу, - даже не скрывая горечи, с усмешкой киваю головой.
Какой смысл сохранять лицо, когда тебя наизнанку вывернули?
- Мне жаль, - тихо произносит она.
- А мне как жаль - кто бы только знал, - снова усмехнулся я, с трудом проглатывая подступивший, колючий ком в горле.
- Она знает, - попыталась Кристина вновь обелить эту паскуду.
- Да ни черта она не знает, - отмахнулся я и втянув побольше воздуха, постарался взять себя в руки, чтобы поскорее покончить с этим разговором. - Так какое отношение ее бл*дство имеет к вчерашнему марлезону?
-Он стал шантажировать ее какими-то фото с той ночи и…
И я захохотал, последний пазл встал на место, и картинка получилось до крайности пошлой, безвкусной, вульгарной.
- Максим Пластинин, - ухватил я, наконец, ту самую ускользающую от меня деталь. - Значит, это она ему, а не тебе деньги переводила.
- Да, - покраснев, отвела она взгляд.
А мне от всего этого дурдома стало так весело, что я не мог не высказаться.
- Да уж, цирк уехал, клоуны остались. Одно не пойму, на хрена тебе такая подружка? Она же, чтобы себя выгородить, такое напридумывала,что меня даже подташнивало иной раз при виде тебя.
- А тебе? - с усмешкой парировала она. - На хрена такая нужна?
- А мне она больше и не нужна.
Теперь пришла очередь Кристины хохотать.
- Подожди, злость немножечко пройдет, а потом загибаться начнешь, потому что нужна. Несмотря ни на что, будет нужна, - проникновенно пообещала она, и я знал, что именно так и будет.
Буду загибаться, буду сходить с ума и буду… Да, буду!
Нуждаться, так безумно нуждаться, что от моей растоптанной и без того гордости, не останется и следа.Лея Кейн Поэтому сейчас я цеплялся за свою злость и растравливал ее в себе, ища в ней спасение от той агонии, что притаилась, как хищник в ожидании своего часа, когда она сможет растерзать мою душу в клочья.
- Значит, вчера парочка не поделила деньги, - насмешливо заключил я.
- Она отказалась ему платить, и его это разозлило,- спокойно пояснила Кристина.
- Ну, да. Я быстро прикрыл ее лавочку, - хмыкнул я, охреневая от всего этого бразильского сериала со мной в роли главного дурака.
- Знаешь, она очень сильно…, - начала она, но я тут же прервал ее адвокатскую деятельность.
- Хватит, я узнал достаточно, - холодно осадил. - Благодарить не стану, но я оценил.
- Да уж я и не надеялась. Гонцов с плохими вестями не жалуют. Хорошо, что голову не оторвал, - сыронизировала она.
- Оторву, - на полном серьезе пообещал я, - если еще раз увижу Миху пьяным вдрызг из-за тебя.
- Даже на свадьбе? - подколола она меня, не растерявшись.
- Ну, разве что на свадьбе, - через силу улыбнулся я и завел машину, поскольку разговор был окончен.
- Я могу попросить тебя об одолжении? - спросила она, когда я припарковался у ее дома.
- Смотря каком.
- Не причиняй ей вред, она сама уже себя наказала, - высказала она свою просьбу.
Я отвернулся и сжав покрепче руль, чтобы не выдать обуревавших меня эмоций, не мигая, сверлил взглядом улицу перед собой, давая понять, что отвечать не намерен.
Кристина поняла это и тяжело вздохнув, вышла из машины, сказав напоследок:
- Не делай из нее монстра. Она всего лишь запутавшийся, эгоистичный ребенок. А детей не наказывают за то, что они дети.
- Нет, - возразил я. - Детей наказывают не за что-то, а для того, чтобы. Например, чтобы они повзрослели. Наказание - это, прежде всего, урок, а не месть.
- Поверь, ей хватит вашего расставания с лихвой, чтобы повзрослеть и что-то переосмыслить.
Я кивнул, дабы поскорее отвязаться от нее и завел мотор.
Дверь, наконец-то, захлопнулась и я тронулся с места.
Вот только не знал куда ехать, что делать и для чего вообще жить.
Я чувствовал себя потерянным, маленьким мальчиком, заблудившимся в мире, о котором ничего не знал.
И от этой растерянности, от этой беззащитности и душевной наготы во мне поднималась дикая ярость.
Перед мысленным взором, словно слайды, мелькали приторные улыбки, лживые слова и бегающие взгляды.
Пока я, как лошара, радовался обретенному шансу, она заметала следы, прикрываясь высокими чувствами.
Любила, но при этом равнодушно смотрела, как я сцеловываю с ее кожи чужие прикосновения, как виню себя за то, чего не делал, как делаю самый главный выбор в своей жизни, инвестируя в любовь, которую купили за мои же тридцать тысяч долларов.
Как символично - получить поцелуй Иуды за старый, добрый тридцатник.
Вот только я ни разу не Иисус, другую щеку подставлять не собираюсь, поэтому звоню своим ребятам, чтобы нашли этого обсоса, привезли на дачу, купленную специально для таких дел и немножечко поработали с ним до моего приезда.
Сам же около трех часов катался бесцельно по городу, глуша в себе порыв поехать и убить на хер обоих. Я могу, правда, могу.
Но это будет слишком легко, а ведь жить гораздо сложнее, особенно, если жизнь тебе осложняют.
А уж я так осложню, что эти бл*дские выкормыши проклянут тот день, когда со мной связались.
Что-что, а ломать людей я умею, столько способов знаю, в пору записываться в садисты. И вот сейчас самое время отработать один из них - выпустить на волю своего зверя, чтобы он не сожрал меня изнутри.
Поэтому выезжаю на Пятницкое шоссе и еду в Крюково.
Неподалеку от деревеньки у меня был участок с банькой и охотничьим домиком, скромный и невзрачный, дабы не привлекать излишнего внимания местных жителей.
Место, на самом деле, совершенно не подходящее для подобного рода дел, и в этом я убеждаюсь в очередной раз, когда въезжаю на территорию дачи.
Стоит только выйти из машины, как в нос ударяет чистый, слишком чистый воздух для грязи, что творится здесь.
Я втягиваю в себя аромат весны, оглядываюсь вокруг - красота дивная: солнце пока еще робко выглядывает из-за туч, освещая верхушки только-только зеленеющих деревьев, покосившиеся избушки после небоскребов мегаполиса кажутся такими маленькими, уютными, словно ты попал в волшебный Шир.
Где-то вдалеке подвывает собака, а запоздавший петух выступает бэк-вокалом, но главным в этой какофонии является пение птиц. Заливистое такое, радостное, живительное.
И хотя на душе невыносимо погано, я все равно наслаждаюсь этим неповторимым концертом, этой простой, незамысловатой красотой.
Что ни говори, а люблю уют деревенских пейзажей, сразу детство вспоминается.
Вот и сейчас ощущение, что обернусь и увижу бабку Дусю, злую, словно тысяча чертей.
Она взмахнет своей костлявой рукой да отвесит мне подзатыльник со словами:"Ах, ты ж, скотина такая, опять куда-то врюхался! Что же ты ни с кем ужиться никак не можешь? Я уже всю зеленку на тебя перевела, ирод! Кто нос тебе разбил, говори сейчас же, пойду разбираться!"
Я тогда мелкий был, глупый, злился на нее. Думал, вот ведь карга, вечно всем недовольная, что ж ты меня так не любишь?!
А сейчас послал 6ы к чертям все эти фальшивые люблю, наигранную ласковость и нежность, да рванул бы к бабке, чтоб она мне подзатыльников надавала, приговаривая: "Где же ты эту гадость подцепил, бестолочь?" Чтоб, обматерила от души, прижигая зеленкой раны, а потом пошла бы разбираться с теми, кто посмел ее бестолкового внучка пальцем тронуть.
В разборках бабка Дуся была асом, вся деревня трепетала, попало 6ы семейке обидчика аж до третьего колена.
Склочная была бабка, жесткая, но честная.
А главное - если уж любила, так любила без лишней трепотни, лицемерного сюськанья и истерик.
Я в этом на нее очень сильно похож, поэтому Чайка, как и я, когда был маленький, не увидела главного.
Наверное, права Кристина, чтобы понять такую любовь, надо повзрослеть.
От этих размышлений боль становится совершенно нестерпимой, на кончиках пальцев зудит, необходимо что-то сделать, иначе разорвет на части.
Делаю шаг, другой и вот я уже в доме. Меня встречает начальник банды моих головорезов и без лишних слов протягивает папку с досье на нашего танцорика.
Прошу принести мне чего-нибудь покрепче и усаживаюсь на диван в гостиной, чтобы изучить материал.
Пригубив рома, открываю папку, и чувствую, как по венам расползается ядовитый коктейль злобы, брезгливости и боли.
У Чайки губа не дура: любовника выбрала себе, что надо.
Каждая баба мечтает о таком брутальном самце.
Ну, а этой суке зачем мечтать?
Она захотела и получила - такое у нее жизненное кредо.
И ведь фартило ей всегда, твари, пока не оборзела в конец.
Но теперь-то уж закончилась полоса везения, настала пора платить по счетам. И она заплатит, вместе со своим кобельком заплатит.
Он у нее, оказывается, редкостный мразеныш: не в первый раз такие делишки обставляет.
И надо отметить, удачно - квартирку купил, машину, да и вообще не бедствует, как положено мальчику из Саратова, у которого мама - учитель русского языка, а папа - наладчик на заводе.
Похвально, если 6ы не такими пид*рскими методами, хотя, чего еще ждать от мужика, скачущего в лосинах по сцене?
Все они там латентные гомики и свою пид*рскую сущность так или иначе проявят.
Этот проявил особо оригинально…
Но иронизировать, как не стараюсь, не получается.
Чем больше читаю, тем ярость сильнее разгорается во мне. До чего же Чайка дебильная! Неужели мужика не могла нормального найти?! Где она такого урода откопала?
Впрочем, это тот случай, когда дурак дурака видит издалека.
В сердцах отбрасываю от себя папку и залпом опрокинув остатки рома, иду в подвал. Пора потолковать с голубчиком.
Спускаюсь вниз, открываю дверь и внутри будто сжимается пружина, на мгновение все замирает, а после взрывается в каждой клетке звериной злобой, стоит только столкнуться с наглым, самодовольным взглядом.
Я знаю это выражение лица, знаю этот вызов.
Похоже, Чайка нашла свою мужскую копию.
Что ж, тем лучше: меньше возни, эту породу сломать легче -легкого.
- О, - оскалился сученыш окровавленным ртом, - пожаловал наш обманутый папа. А мы уж вас заждались. Долго же до тебя доходило.
Он захрипел, давясь смехом, я же изо всех сил сдерживал себя, чтобы не прикончить его тут же.
Пожалуй, моей силе воли можно поставить памятник, ибо хоть во мне и клокотала дикая ярость, внешне я излучал абсолютнейшее спокойствие.
- Лучше 6ы тебе придержать язык, дурень, - посоветовал я, садясь напротив него. - Тридцать тысяч долларов слишком маленькая сумма за потерянное здоровье.
- Не переживай, Яночка компенсировала отменным минетом, - скабрезно парировал ублюдок, пытаясь вывести меня на эмоции.
Но увы, не на того напал.
Зверь внутри меня был изощренным мстителем.
Он умел ждать, а потому не велся на тупые провокации.
Так что вместо ожидаемого удара в челюсть придурок получил мой, вполне себе, искренний хохот.
- Господи, да ты, оказывается, в жизни-то еще ничего не видел, раз считаешь ЭТО отменным, - расхохотался я над этим детским садом, при этом ничуть не лукавя - сосала Чайка так себе.
Но как же меня корежило от необходимости держать эту отвратительнейшую маску, натирающую нутро до крови, до мяса, продирающую до самых костей.
Все внутри меня заходилось от боли, выло, оплакивая самое интимное, сокровенное, растоптанное грязными, заплеванными ботинками.
Но я должен был молчаливо улыбаться, чтобы не дать растоптать то немногое, что от меня осталось.
- Я повидал достаточно таких шлюх, как твоя Яна, - огрызнулся меж тем этот урод, начиная заводиться от того, что его методы не канают, - но она выделяется. Такая горячая штучка, с ней в постели можно делать все, что захочешь. Рассказать тебе, как я ее трахал?
- Никита, - спокойно подозвал я одного из ребят, с трудом проглатывая комок в горле, стараясь не слушать всю ту мерзость, что нес сосунок. - Успокой мальчика, а то он разошелся.
В следующую секунду ублюдку прилетело куда-то в нос, и он перевернулся вместе со стулом, к которому был привязан.
Я не смотрел, что там происходило дальше, мне это было не интересно.
Парочка ударов по почкам еще никого не убила, а для таких гнид даже полезна.
Глядишь, человеком станет, хотя сомнительно.
Поэтому главное блюдо еще впереди.
- Ну? Угомонился? - поинтересовался я, когда парни закончили.
Видок у этого Макса теперь был не такой вызывающий и самодовольный.
- И што дальше? - прошепелявил он, сплевывая парочку зубок. - Сам возьмешься за дело?
- Нет, дорогуша, мама, к счастью, еще в детстве научила меня не пачкаться. А вот твоя филонила походу, даром, что училка.
- Не трогай мою мать! - процедил он, побледнев.
- О, как мы заговорили, - протянул я, холодно улыбнувшись, наблюдая, как он дергается, изображая из себя крутого мужика. - Да не быкуй ты, кретин! Мать твою трогать никто не будет, хотя сомневаюсь, что такому уроду есть до нее дело.
- Думаешь, я боюсь? - пыжился он, веселя меня. - Што ты можешь сделать? Убить? Ну, давай, валяй!
- А ты вижу, смелый, - хмыкнул я. - Только вот методы заработка у тебя какие-то бабские.
- Почему 6ы и не заработать на дураках?
- Верно, на дураках все зарабатывают, - кивнул я, начиная даже получать от всего этого извращенное удовольствие. - Но проблема в том, что ты нарвался не на того дурака.
-Неужели? - сьязвил он. - Знаешь, скольких ревнивых муженьков я уже повидал?
- Ну, судя по тому, что ты все еще жив, не слишком много и не слишком ревнивых.
- А ты, знащит, слишком ревнивый, - хохотнув, резюмировал он. - Собрался убить меня?
- Если 6ы я хотел убить тебя, ты 6ы уже валялся в какой-нибудь канаве, - презрительно бросил я. - К сожалению, мальчик, смерть не самое худшее, что может случится с человеком. И ты в этом очень скоро убедишься, но не потому, что я слишком ревнивый, а потому, что не переношу зарвавшихся, хитровы*баных ухарей.
- И што ты сделаешь? - тяжело сглотнув, но все еще продолжая держаться, уточнил он.
- Ну, пид*рские методы требуют пид*рских мер, так что не обессудь, - елейно сообщил я и хлопнул в ладоши.
В подвал спустились четыре крепких мужика и замерли в ожидании команды фас.
- Ш-што это знащит? - запаниковал этот Макс, видимо, начиная, соображать, что к чему.
- Это значит, что пора отработать мои тридцать тысяч, - издевательски пояснил я, подходя ближе. - Ты очень вовремя подвернулся, эти ребята совсем недавно откинулись. И пока еще не могут забыть старые привычки. Думаю, твой нетронутый зад им придется ой, как по вкусу.
На мгновение повисла тишина.
Придурок уставился на меня, как на новое пришествие Христа: огромными, испуганными глазищами, все еще не веря, что я не шучу.
- Нет, - замотал он лихорадочно головой, бегая затравленным взглядом от меня к парням.
Я вновь кивнул, и они подошли к нему вплотную, занявшись делом: один развязал веревки, другой - стал удерживать, а третий - раздевать.
Ублюдок начал брыкаться изо всех сил, кричать, срывая голос, он молил о чем-то, но поняв всю бесполезность сопротивления, заревел с таким отчаяньем и душераздирающим воплем, что мне стало его почти жаль.
Звук расстегиваемых молний и ремней, окончательно сломал его, маска самоуверенного негодяя слезла, словно обожженная кислотой кожа, открывая лицо перепуганного насмерть мальчишки, слишком заигравшегося в хозяина жизни.
- Не надо. Не надо, пожалуйста, - проскулил он, захлебываясь слезами, неудержимым потоком текущими по его разбитому лицу. - Я… я верну деньги, верну! Только прошу вас! Пожалуйста, не надо!
- Вернешь деньги, - с горькой усмешкой, задумчиво повторил я, отводя взгляд, когда его поставили на четвереньки. - Ты у меня забрал гораздо больше, чем деньги, змееныш. И вернуть уже не получится, так что терпи. Не говоря больше ни слова, я развернулся и пошел на выход.
Парни знали, что делать дальше, а наблюдать за тем, как будут насиловать мужика… Нет, я не настолько псих.
Меня от одних воплей наизнанку выворачивало, не говоря уже о том, чтобы лицезреть происходящее.
Поднявшись наверх, я вернулся в гостиную и обессиленно упал на диван, меня всего трясло.
Во рту стояла горечь, а в ушах по-прежнему всхлипы и крики о помощи.
Нет, мне не было жаль этого г*ндона. Я всегда был злопамятным и мстительным.
Вот только от этой мести легче не становится.
Впрочем, я и не надеялся. Знал, что будет так плохо, что останется только лакать в одиночку ром и охреневать.
Это надо же, одной своей пьяной выходкой испоганить жизнь, как минимум, десяти человек: свою, мою, этого мальчишки, его родителей, моей дочери, своей матери.
Не баба, а оружие массового поражения! Эта мысль веселит, как и то, что к ночи я прикончил две бутылки рома, вместо главных виновников торжества.
Да, все живы, даже наша тридцатитысячная шлюха. Отключилась, правда, да недельку ходить не сможет, но что поделаешь? У каждой профессии свои издержки, а уж за тридцать тысяч долларов можно и потерпеть.
Зато теперь знает, как они на самом деле достаются, а то научились, твари, хотеть всего и сразу. И летают где-то в нереальности, творя всякую херню.
А за херню, порой, так можно огрести, что свет будет не мил.
Вон этот… за полчаса из самодовольного, крутого фрайера превратился в скулящий овощ, мечтающий вздернуться, как можно скорее.
Я 6ы снял для Чайки такую стремительную метаморфозу в качестве наглядного пособия, но думаю, она ее на личном опыте увидит. Хотя, хрен его знает.
Сейчас во мне бушевала злость, но даже будучи в гневе я не знал, чего конкретно хочу.
С одной стороны, посмотреть 6ы этой суке в глаза, спросить о главном, а потом пристрелить к чертям, а с другой - никогда больше не видеть, не слышать, не вспоминать.
И вот как быть? Эта дилемма терзала мой пьяный мозг весь путь до Жуковки, но по приезду, я так ничего и не решил, пока не вошел в дом и не увидел эти проклятые коробки с цветами.
Они, как главные свидетели моего позора и унижения стояли и насмехались надо мной, придурком, нашептывая: Эй,идиот,поздравляем, ты побил все рекорды кретинизма! Браво! Таких лохов мы еще не видели.
И это окончательно срывает мне краны: бешенство, словно цунами, сметает все на своем пути.
С животным рыком распинываю собственные чувства в лице этих прекрасных насмешниц, топчу, раздавливаю, швыряю и понимаю, что этот невинный белый цвет совершенно не уместен, нужен темно-бордовый.
Чайка великолепно 6ы смотрелась погребенная под окрашенными собственной кровью розами.
Столь дикая идея вдохновляет моих внутренних демонов, и я, гонимый каким-то безумием, вихрем взлетел в свой кабинет, достал из сейфа пистолет и замер, наткнувшись взглядом на фото, где мы с ней такие счастливые на фоне фонтана Треви.
Несколько секунд я даже не мигал, перед мысленным взором проносились такие обыденные мгновения, которые вроде и не значат ничего, а по итогу память почему-то подсовывает именно их, а не что-то такое красивое, романтическое, как с рекламы счастливой семьи.
Конечно, я помню все наши лучшие моменты: нашу встречу, наше первое свидание, нашу первую ночь, нашу поездку на Мальдивы-все это я помню, но жизнь - это не рекламный ролик идеалистических картинок.
Жизнь - это, когда твоя женщина ночью складывает на тебя руки и ноги, словно ты плюшевый мишка, когда утром она слегка опекшая, ненакрашенная и недовольная, разговаривает сквозь зубы, когда после чашки кофе просыпается, с наслаждением потягивается и целует тебя взасос, извиняясь за вредность, когда она как угорелая носится в поисках ключей, которые, как всегда, не помнит, куда бросила накануне, когда курит втихаря, думая, что пачка "орбита" способна замести следы, или дрыгается перед зеркалом под какую-то идиотскую музыку, когда ее волосы находишь везде и всюду, особенно на своих пиджаках и пальто, когда ее духами пропахло все вокруг и твой Клайв Кристиан(4) не способен с этим ничего сделать.
Да и куда ему? Когда сама жизнь пахнет ею, когда она и есть жизнь.
И я понимаю, что тоже ничего не могу с этим сделать, потому что хоть меня и разъедает гнев и ненависть, любовь все же сильнее.
Поэтому опустошенный иду в спальню, сажусь в кресло и смотрю на нее спящую.
Что же ты наделала, глупая? Что ты наделала…
Все остальное было, как в каком-то тумане, мареве боли и безнадежности.
Она что -то говорила, оправдывалась, просила прощение, а я просто хотел тишины и покоя, ибо слишком тяжело понимать: то, что я принял за счастье в очередной раз оказалось уроком.
Мне снова попалась не женщина, а система пищеварения: сначала поглотила, разорвав на части, переварила в кислоте, превратив в однородную массу, затем высосала из этой массы всё самое ценное, а после отпустила через задний проход, оставляя лишь непригодное.
И вот кучка дерьма, оставшаяся от меня, уже который день, закрывшись от всего мира, хлещет партию Шато лафит тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, купленную на аукционе за двадцать с лишним тысяч долларов каждая бутылка.
Коллекционеры и ценители распяли 6ы меня за такое вопиющее сибаритство. Но мне абсолютно, совершенно пох*й!
Причем, на всё и на всех!
Я отключил телефоны, разогнал прислугу и ушел в отрыв от этого поганого мира с его ублюдочными обитателями: пил, пил, пил, блевал, снова пил, что-то крушил, кого-то, кажется, избил из охраны, поджег Чайкину гардеробную и кажется, чуть не спалил весь дом, потом снова пил до отключки.
Не знаю, сколько это продолжалось, но очнулся я в один из вечеров от того, что меня купали в ледяной воде и хлестали по щекам.
Ощущение, скажу я вам, одно из самых запоминающихся в жизни, но в чувство приводило на ура.
Разум прояснился, и я увидел Шуваловых.
Мокрые, бледные, трясущиеся они стояли со мной под холодным душем, пытаясь отрезвить.
- С-сколько па-па-пальцев видишь, - простучав зубами, спросила Аленка, маяча рукой перед моим расфокусированным взглядом.
- Т-т-три, - дрожа, ответил я спустя пару секунд, и услышал облегченный выдох держащего меня Борьки.
- Отлично, - улыбнулась Аленка и выключила воду.
У меня зуб на зуб не попадал, а голова казалась такой тяжелой, что я едва не терял сознание от боли.
Борька осторожно вывел меня из душа, и усадив куда-то, стал растирать, а Аленка, как маленькому приговаривала.
- Потерпи, родной, потерпи. Скоро все закончится.
Следующее, что я помню, так это, как меня напичкали таблетками, а после уложили в кровать.
Когда стало тепло, и я отогрелся, снова отключился.
В следующий раз я очнулся спустя двое суток. Голова по-прежнему нестерпимо болела, на глаза давило, тошнота стояла в горле, но я был вменяем.
- Какое сегодня число? - прохрипел, открывая глаза и тут же зажмурился, поморщившись. Из окон лился солнечный свет, раздражая воспаленную сетчатку. - Мм…Твою мать!
- Двадцать шестое, Гладышев, - со значением произнесла Аленка, подавая мне таблетки и стакан воды. -Ты девять дней не просыхал!
- Восполняю пробелы за все годы, - сыронизировал я, и запив барбитуру, откинулся на подушки в ожидании, когда полегчает.
- Ах, вот оно что, - съязвила Алёнка.
- Не тарахти, башка трещит.
- Давай, Борю позову, пусть он тебе ее оторвет на хрен, все равно толку от нее никакого.
- Зови, Борю я как-нибудь переживу.
- Если будешь так бухать, то ты уже никого не переживешь, - отрезала Аленка, и открыв окно, закурила, повергая меня в шок.
- Ты же бросила, - изумленно произнес я.
- С вами бросишь, идиотами, - со злостью парировала Шувалова, нервно куря. - Ты вообще понимаешь, какой кипишь поднялся? Никто дозвонится тебе не может, все простаивает, люди паникуют, Гордеев рвет и мечет, тетя Вера со Светка с ума сходят. Спасибо Анне Петровне, позвонила нам, когда ты уже вообще в разнос пошел. Мы бросили Даришку в Кап Джалуке и бегом к тебе. А тут…тут такой беспредел, что у меня слов нет! Ты вообще хоть что-нибудь помнишь?
- Ну, что-то помню, вроде, - отвел я взгляд.
Перед Аленкой с Борькой было неудобно, да и вообще стыдно. Расклеился, как мальчишка.
- Да? - ехидно уточнила она. - Помнишь, как ты пьянющий решил покататься и избил водителя, который не дал ключи? Он сейчас в челюстно-лицевой лежит, если тебе интересно. А еще ты за шкирку спустил с лестницы какую-то горничную, поскольку она видите ли посмела появиться пред твоим царским взором. Но это не самое веселое. Апофеозом твоей пьянки стал поджег гардеробной! Не помнишь, как залил ее коллекционным бренди, поджег и улегся, спать там же? Спасибо охране, потушила все и тебе, придурку, не дала сдохнуть, - яростно сверкая глазами, бушевала она, совершенно не жалея меня.
- Ну все, понятно! Мне стыдно, правда. Компенсирую им всем позже, - поморщился я, не зная, что еще сказать.
- Да при чем тут это?! Как будто мне есть дело до кого-то, кроме тебя, - отмахнулась Аленка, обессиленно упав в кресло. Несколько минут, она молчала, словно выдохнулась, а потом со слезами на глазах, взяла меня за руку и сказала. - Прости! Я просто очень переживаю за тебя. Я хмыкнул и поцеловал ее руку.
- Не о чем переживать, у меня же не рак, в конце концов, - попытался я разрядить обстановку.
- Совсем чокнулся?! - возмутилась Аленка. - Иди, приведи себя в порядок, весь оброс, похож на бомжа.
Я не стал спорить и послушно пошел в ванную. Какая разница, что делать? Главное -занять себя чем-то, чтобы не думать и не чувствовать.
У зеркала, конечно, охренел. На меня смотрел какой-то бородатый дядька далеко за сорок с глубокими морщинами, серым лицом и огромнейшими синяками под глазами.
Не то, чтобы мне сейчас было дело до внешнего вида, но положение все же обязывало быть всегда в форме, поэтому пришлось потратить очень много времени, чтобы хоть немного напоминать мужчину девятидневной давности.
Чуда, увы, не случилось, я всего лишь слегка посвежел, но хотя 6ы почувствовал себя человеком, а не пульсирующим от боли нервом.
Заковав себя в броню от Генри Пула(б), спустился в столовую, где меня ждали Шуваловы.
Аленка, постукивая ноготками по столу, пила кофе, Борька жевал классический Рибай и смотрел телевизор.
- О, привет, дружище! - сразу же заметил меня друг и поднялся из-за стола. - Ну, как ты? - обеспокоенно спросил он, хлопнув своей лапищей по спине.
- Да вроде жить буду, - улыбнулся я краешком губ.
-Садись давай, сейчас бульон принесу, а то исхудал - кошмар, - распорядилась Алёнка и направилась на кухню.
- А где Анна Петровна? - поинтересовался я, когда она вернулась с тарелкой куриного бульона для меня.
- А я тебе не сказала разве?! - воскликнула Шувалова преувеличенно бодро, а потом шарахнула, как ни в чем не бывало. -Ты же ее уволил.
- Как уволил? - обалдел я.
- Вот так, - невозмутимо пожала плечами Аленка. - Когда Анна Петровна вступилась за кого-то, ты сказал, чтобы она валила в Красный Крест, раз такая сердобольная.
- Дурдом, - ошарашенно выдохнул я.
- Да, жару ты дал, приятель, - усмехнулся Борька.
- Мда… И что я теперь делать буду без Аннушки? - загрузился я.
Хорошего управляющего днем с огнем не сыщешь, а Анна Петровна была не просто хорошей, она была лучшей.
Мы за столько лет с ней отлично «сжились, и потерять такого сотрудника было апофеозом дурости.
Впрочем, дурость скоро станет моим синонимом.
- Хлебать бульон, Гладышев, - меж тем, парирует Аленка и пододвигает ко мне тарелку. - Давай, пока горячий. Аннушка твоя никуда не денется. Извинишься, презентик ей подгонишь, и все нормально будет, - заверила меня подруга, подмигнув.
Я хмыкнул, надеясь, что так и будет, и принялся, наконец, за бульон.
Некоторое время мы ели молча, а потом ребята постепенно втянули меня в разговор о делах.
Оказывается, Боря с Михой взяли все под контроль, и панику удалость остановить, но естественно, большинство вопросов без моего согласия решить было невозможно, поэтому девять дней существенно ухудшили многие показатели, и работы соответственно меня ждало куча, что, пожалуй, порадовало 6ы, если 6ы мне не было покер.
Меня даже новость о Гордеевском припадке бешенства не особо взволновала.
В конце концов, успокоился же да и ничего особого не произошло в мое отсутствие, так какая теперь разница?
Но хоть мне и было плевать, что творится за стенами моего дома, друзьям я был безмерно благодарен, о чем и не преминул сказать.
- Спасибо за все, ребят! Сожалею, что из-за меня пришлось отпуск прервать. Компенсирую чуть позже….
- Саныч, угомонись, - перебил меня Боря, возмутившись. - Компенсирует он…
- А что?! Пусть компенсирует! - запальчиво бросила Аленка.
У меня вырвался смешок. Да уж Шувалова своего не упустит. Боря же смотрел на жену во все глаза.
- Ну, давай, загадывай желание. Золотая рыбка слушает, - усмехнувшись, дал я добро.
- Хочу, золотая рыбка, чтобы наш бестолковый друг -Олег Александрович до конца недели лег в больницу: почистил организм, восстановился, - елейным голосом сообщила эта лиса и тут же с упреком добавила. - Столько пить - это же загнуться можно!
Ответить я не успел, прервал начальник охраны, сообщив, что у нас гостья.
Когда он это сказал, у меня внутри все закаменело и на мгновение я забыл, как дышать, но тревога была ложной.
Гостьей оказалась Кристина, хотя легче от этого не стало, дураку понятно, что визит сей не к добру.
- Какая еще Кристина? - приподняв бровь, поинтересовался Боря.
- Антроповская,- сухо пояснил я и кивнул охраннику, чтобы впустил.
- И чего ей надо? Миша в Питере сейчас, - недоуменно взглянула на меня Алёнка.
- Ну, так подружка этой…, - хмыкнул Боря с таким видом, что не оставалось сомнений насчет его мнения о6 “этой”.
- О, очень кстати. Я 6ы много, чего хотела сказать обеим этим…, - протянула Шувалова, сверкнув гневно глазами, приготовившись спустить на Кристину всех собак.
- Успокойся, она вроде нормальная баба, - попытался я урезонить подругу, потому что если Аленка разойдется, не сносить никому головы.
- Вот именно, что “вроде”, - поморщилась она, в это же мгновение в столовую вошла Кристина и с порога заявила, не замечая Шуваловых из-за серванта.
- Олег, нужно срочно поговорить!
- Интересно, и кому это нужно? - язвительно уточнила Аленка, выходя из-за стола.
- Ох, прошу прощение, я вас не заметила, - спохватилась Антроповская любовница, покраснев.
- Да можешь не извиняться, - елейно пропела подруга. - Мы уже поняли, что у вас это в порядке вещей: ни хрена не замечать, кроме собственных проблем. Но все же меня поражает до глубины души, что после всего, вы вот так заявляетесь, как ни в чем не бывало и еще требуете чего-то! Вы что, совсем конченные люди?!
Шуваловская прямолинейность отправила всех в нокаут, поэтому в столовой повисла напряженная тишина.
Я был согласен с каждым словом, поэтому вмешиваться не собирался.
Хватит с меня Чайки! Она вообще там, походу, охерела.
Наверняка отправила свою подружку за вещами и подарками, но х*й она, что от меня получит.
Пришла сюда ни с чем, и уйдет ни с чем!
- Я пришла сюда не перепираться и выслушивать оскорбления, - обрела, наконец, дар речи Кристина.
- Да нам вообще покер, с какой целью ты заявилась. Не хочешь выслушивать, дверь там, - отрезала Аленка.
- А при чем здесь вообще вы?!
- Я 6ы объяснила тебе, дорогуша, но боюсь, не поймешь.
- Я тебе не дорогуша - это, во-первых, а во-вторых, я-то как раз пойму, потому что по той же причине здесь, - холодно осадила Кристина и перевела на меня взгляд. - Олег, мы можем поговорить наедине?
Я с шумом втянул воздух и устало потер глаза. Мне совершенно не хотелось ничего знать о Чайке, но рассудив, решил, что выслушав, быстрее отвяжусь.
Спорить и отнекиваться сил не было, а просто выставить за дверь я не мог из уважения к Михе, поэтому, поднявшись из-за стола, молча, направился в кабинет.
- Итак, я слушаю, - сев в кресло, скрестил я руки на груди. - Хотя ты зря тратишь и свое и мое время, мне совершенно…
- Олег, она в следственном изоляторе, ей светит около пятнадцати лет, - с отчаяньем в голосе огорошила она, перебивая.
- Не понял, - оторопел я.
- Я сама ничего не поняла.
- Статья-то какая?
- Сто одиннадцатая уголовного кодекса - умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, - с тяжелым вздохом сообщила она, вызывая у меня недоумение, а потом и вовсе шок, когда тихо пояснила. - У них на репетиции произошел несчастный случай точнее покушение… Монтажники утверждают, что кто-то повредил установку перед репетицией, поскольку накануне вечером они проверяли ее, и все было в порядке. Также состав участников репетиционной группы известен за неделю, и все знали, что в то утро элементы на канатах будут отрабатывать Гельмс и Пластинин. Пластинину повезло, он отделался сломанными ребрами да гематомами, а вот у Леры Гельмс множество переломов, но главное - раздроблены обе лобные доли. Ей уже удалили поврежденную часть мозга, но она на всю жизнь останется инвалидом.
- А эта дура причем? - спросил на автомате, оглушенный услышанным. Мне даже подумалось, что я все еще пьян, и у меня началась белая горячка.
- Мама Леры Гельмс сообщила, что у них были крайне напряженные отношения, и якобы Янка до этого угрожала и создавала проблемы ее дочери. Также одна девушка из труппы рассказала, что незадолго до происшествия стала свидетелем кошмарной сцены между Янкой и Пластининым: он ее шантажировал и даже ударил пару раз, на что Яна пообещала избавиться от него. Ключевой фразой стало то, что падать ему будет больно.
- И что? Мало ли, чего можно наговорить, - выдавил я из себя, хотя с ужасом понимал, что весь этот беспредел действительно устроила Чайка.
Тут даже доказывать ничего не надо. И у меня мороз по шкуре шел от этой ненормальной и ее теневой жизни.
Господи, она что, совсем рехнулась?! С кем я вообще жил, кого любил?
- Объявился некий Стас Беляев, с которым она работала в Де Марко, - продолжала меж тем Кристина. - У него девушка учится с Яной, она рассказала ему о произошедшей трагедии и он, будучи добропорядочным гражданином, решил помочь следствию, - сыронизировала она, покачав головой.
- Да уж, прямо трагикомедия - "Чайка. Месть любовников", - хохотнул я, вспомнив мальчишку, с которым она таскалась до меня.
Злопамятный гаденыш, оказался.
- Смешно, если 6ы не так грустно. Этот Стас сказал, что они недавно виделись, и она интересовалась, нет ли у него какого-нибудь мутного знакомого, который не чурается грязной работенки.
- И?
- Он дал ей телефон своего знакомого, у которого такой знакомый мог быть, а дальше не в курсе. Знакомый же этот уехал куда-то отдыхать, на телефонные звонки не отвечает, а вернется только через неделю, поэтому пока, Слава богу, дело стоит на месте.
- Браво! - смеясь, воскликнул я, настолько шокированный всем этим, что едва соображал, но веселье все же быстро сошло на “нет”, и я с презрением выплюнул. - Она превзошла не то, что сама себя, а всех вокруг. Вот только в тупости, аморальности и патологическом эгоизме! Думаю, тюрьма пойдет ей на пользу. Кстати, а что она сама по этому поводу говорит? Отрицает все?
- А она ничего не говорит, Гладышев, у нее твоими молитвами крупозная пневмония: температура под сорок уже который день, бесконечная рвота и кашель, ее держат в больнице при СИЗО, а там ни лекарств, ни добрых врачей! Девочка тает на глазах, мать с теткой с ума сходят, не знают, что делать, как помочь, начальник разрешение не дает на перевод в нормальную больницу. Ты 6ы ее видел, - всхлипнула Кристина, у меня же внутри все сжалось, дышать стало трудно, но я не собирался жалеть Чайку, все это она заслужила. Ее дурость перешла все мыслимые границы.
- И что вы от меня хотите?
- Помоги. Тебе ведь ничего не стоит ее оттуда вытащить. Антропов меня послал, сказал, что ему дела нет, но тебе-то она не чужая. Ведь вся жизнь у девчонки исковеркана будет.
- А ничего, что эта твоя "девчонка", исковеркала жизнь другой девчонке, которая всего лишь имела несчастье позвонить мне на Новый год? Или это как 6ы в порядке вещей, главное, чтобы Яночке хорошо было? И кстати, она с этим Пластининым еще с прошлого года таскается, - взбесился я, вспомнив все.
Как же?! Ничего мне это стоит… Стоит! Еще как стоит!
Эта дрянь обошлась мне так дорого, что разорила нахер. Но самый прикол в том, что ее все равно жалеют.
А мне осточертело бесконечное выгораживание этой суки и превращение ее в жертву только потому, что она умеет красиво лить слезы. Я на это не куплюсь, с меня довольно!
Пора 6ы ей понять, что мир не крутится вокруг нее, и другие люди - это не игрушки, которых можно пустить в расход ради собственного спокойствия.
- Не знала, что у тебя столь обостренное чувство справедливости,- едко парировала Кристина и ехидно поинтересовалось. - Это, случайно, не оно виновато в том, что Пластинин ни слова теперь не может сказать и шарахается ото всех, как чумной? Следователь считает, что у него проблемы с головой после падения и хочет повесить это на нее.
- И будет на редкость прав, - жестко припечатал я.
- Неужели ты ничего не сделаешь?
- Конечно, сделаю! - фыркнул со смешком. - Не хватало еще, чтобы мое имя выкупали в этих помоях!
- То есть, ты поможешь? - растерявшись, с надеждой взглянула она.
- Ага, лечу уже спасать свою принцессу. Я что, по-твоему, совсем дебил? - съязвил я, поражаясь то ли наивности, то ли глупости Антроповской бабы.
Если она всерьез думает, что я в очередной раз буду вытаскивать эту тварь из дерьма, то остается только посочувствовать бедному Михе.
- А, значит, просто заткнешь рты, если кто помянет имя «господа» в суе, - разозлившись, повысила она голос, выводя меня из себя.
- Ну, раз до тебя, наконец-таки, дошло, прошу на выход, - холодно процедил я.- И больше не беспокой меня по поводу этой 6л*ди! У нее есть мать, крестная, вот пусть нянькаются. Квартиры продают, нанимают адвокатов, оплачивают лечение и прочее - вариантов масса, НО я в этот список вариантов не вхожу, зарубите это себе на носу!
- Неужели у тебя душа не болит? Ты же знаешь, почему она это сделала, - начала она давить на больное.
Я устало прикрыл глаза, сдерживая себя, чтобы не спустить ее с лестницы, как ту горничную, потому что, да, болело, так сильно болело по вине ее подружки-суки, что хотелось сдохнуть.
- Знаю. Потому что трусливая, самовлюбленная мразь, ошалевшая от вседозволенности! -усмехнувшись, с наигранной невозмутимостью согласился я.
- Понятно, - невесело резюмировала Кристина и поднявшись, направилась к двери, но перед тем, как покинуть кабинет, обернулась все же и сказала напоследок. - Когда злость пройдет, будет слишком поздно.
- Поздно уже сейчас, - проглотив острый ком, тихо ответил я, когда за ней закрылась дверь.