Глава 27

- Оле-е-ег,прием, - шутливо помахала рукой племянница перед моими глазами.

- Прости, Олька, задумался, - натянуто улыбнувшись, вышел я из оцепенения, в которое меня повергла встреча с Чайкой.

Увидеть женщину, что разрушила весь твой мир, когда уже думал, что никогда больше ваши пути не пересекутся - это как обнаружить несущийся на тебя поезд. Вся жизнь в одно мгновение пролетает перед глазами, кровь в венах стынет, а барьеры, что были выстроены нечеловеческими усилиями, сносит одним присутствием этой суки.

Не знаю, как мне хватило сил сохранить невозмутимость.

Когда перед глазами промелькнул знакомый силуэт, внутри все сжалось, скрутило в болезненном спазме.

Я, конечно, к подобным флэшбэкам за полгода уже привык, поэтому постарался подавить ненужные эмоции, пока не понял, что это действительно она.

В ту секунду меня будто парализовало.

Время остановилось и казалось, ничего в мире не осталось, кроме нее. Впрочем, это было не ново.

Все эти полгода были отравлены ею.

Я пытался собрать себя заново: пытался залатать дыры в потрепанной душе, войти в привычную колею и придерживаться заведенного порядка, не забыть или что-то вычеркнуть, понимая, что это невозможно, а просто продолжать жить.

И жизнь вроде 6ы была, но абсолютно, совершенно лишенная смысла.

Что-то во мне умерло вместе с этими отношениями, перестало быть прежним. Но умерло не в один момент, это был долгий и мучительный процесс.

Начался он со злости, выжигающей мой разум и все чувства, но к сожалению, этот огонь быстро погас, а на смену ему пришла нестерпимая боль, от которой я едва не свихнулся.

Она, словно дикий зверь, разрывала меня на части.

Я не мог ни спать, ни есть, ни чем-либо заниматься, стены дома давили на меня, все раздражало.

В голове крутилась сотня мыслей и вопросов.

Почему? Что сделал не так? Где ошибся? Как не заметил?

Но сколько 6ы не анализировал, сколько 6ы не признавал, что и сам виноват во многом, а легче не становилось, ведь я искренни любил ее и пытался сделать счастливой.

И самое страшное, что до сих пор люблю, несмотря ни на что.

В этом и заключалась боль: не в унижении, ни в предательстве, ни в обиде, а в любви к ней.

Именно поэтому я не смог остаться в стороне, когда узнал, что она в СИЗО, хоть самолюбие и разум вопили во всю глотку, чтобы не вмешивался в закономерный ход событийно чувства оказались сильнее меня.

Мне не понаслышке известны тюремные порядки, поэтому я знал, что Чайка с ее дуростью там не выживет, хотя она более чем заслужила.

Но сколько ночей не спорил сам с собой, приводя тысячу доводов, один перевешивал все - люблю ее, суку, больше жизни, а потому наперекор всему, как законченный придурок снова помчался вытаскивать из дерьма.

И если честно, не жалею.

Пусть она не заслужила ни сострадания, ни снисхождения, ни даже жалости, и возможно, ей 6ы только на пользу пошел столь жестокий урок, но не мог я иначе, не мог бросить ее на растерзание всяким ублюдочным мразям, ибо для меня, несмотря на все ее грехи, она навсегда останется маленькой девочкой, которую я должен оберегать и защищать.

Чем-то настолько особенным, что будет гореть в моей груди всю оставшуюся жизнь, возвращаясь в мысли осенними рецидивами, вызывая свирепый, отчаянный голод души, с корнем оторванной от той, что дороже и любимей всего.

И я знаю точно, что голод по ней не утихнет никогда, и никто не спасет меня из этого блокадного Ленинграда, оккупированного нестерпимой болью и проклятыми воспоминаниями.

Чайка, будь она проклята, поселилась в моей душе и голове навечно.

И как с первого дня начала наводить там свои порядки, так и продолжает.

Наглая, порывистая, отчаянная, постоянно играющая со мной в разные игры, в которых сама же себе и проиграла, оставив мне в награду годовой запас депрессии и дикое одиночество.

И вот сижу я, словно на опустевшей остановке, помеченный ею на всю оставшуюся жизнь и, как бездомный пёс заглядываю в глаза пытающихся приручить меня не тех женщин, понимая, что сколько не корми-всё не то.

Ни одна не заменит, ни одна не поможет забыть.

Впрочем, я даже и не пытался кого-то к себе подпустить ближе пожатия руки. Во-первых, не было ни сил, ни желания, во-вторых, плавали - знаем, а в третьих, просто противно и бессмысленно.

Так что все это время я исключительно один, сократив до минимума всякое общение даже с семьей и друзьями, ни говоря уж о ком-то еще.

Мне так проще, надоели обеспокоенные взгляды, шепотки за спиной да вообще все надоело. Как говорил Екклезиаст: всё суета - сует и томление духа.

Единственное, чего мне все еще хотелось, так это наладить отношения с дочерью, но сколько я не бился, сколько не пытался, Олеся ни в какую не шла на контакт, что добавляло горечи в переполненную чашу.

Впрочем, обиду своего ребенка я понимал также, как и то, что по-прежнему уже никогда не будет, полностью признавая вину и злясь как на себя, так и на Чайку.

Поэтому, когда шок немного прошел, закономерно взбесился от ее появления.

Как она вообще посмела показаться мне на глаза? Что за дебильная дерзость?! Как хватает смелости на что-то надеяться?!

А то, что она надеется - очевидно.

Не просто же так сюда заявилась да еще и, о чудо, одновременно со мной( надо узнать, что за гаденыш ее информирует).

Я закипал, подобно котлу на огне, физически ощущая ее присутствие, кожей чувствуя эти ее взгляды, брошенные украдкой, вызывающие у меня презрение и еще больший гнев.

В какой-то момент я не выдержал и повернулся, чтобы посмотреть в ее бессовестные, бл*дские глазищи.

Посмотрел,и скрутило всего. Она сидела скрючившись, словно от невыносимой боли. До невозможности жалкая, раздавленная, будто пронесла на своих плечах всю тяжесть этого мира. Впрочем, так оно и было.

Для двадцатилетней девочки она повидала слишком много всего, чего видеть не следует. Но кто ей виноват?

Невесело усмехнувшись про себя, сам не заметил, как кивнул, соглашаясь с этой мыслью.

Только, когда Чайка закаменела, уставившись на меня во все глаза, понял, что сделал, и стало даже смешно. Еще 6ы ей не удивиться. Кивок после всего, через что мы прошли - вопиющий пафос и издевка.

Но с другой стороны, указать Чайке ее место следует, чтобы понимала бессмысленность подобных визитов, хотя зная ее упертость на грани тупости, придется объяснить ей более понятным языком, если она до сих пор ни черта не понимает.

Поэтому, когда она промчалась, как ураган к выходу, что я даже не сразу заметил этого, сбросил смс своим людям, чтобы встретили ее.

А потом сидел, как на иголках, на автомате поддерживая беседу с племянницей.

- Олег, ты меня не слушаешь, - ворвался в мои размышления Олькин упрек. - Что случилось?

Словно в ответ на ее вопрос позвонил начальник охраны явно с недобрыми новостями. Похоже, Чайка проявила свой дебильный характер. Оставалось только в очередной раз подивиться ее дурости.

- Какие-то проблемы? -тяжело вздохнув, ответил я на звонок.

- Олег Александрович, девушке плохо стало, ее в больницу отвезти или скорую вызвать? - нервно доложил он.

- Что с ней? - напрягся я, крепко сжав телефон от шибанувшего по нервам беспокойства. Ольку мой тон напугали она побледнела.

- Не знаю, может, из-за беременности, - огорошил охранник, вызывая у меня растерянность.

- Какой еще на хрен бер… Ты про кого мне вообще говоришь? - повысил я голос, решив, что эти балбесы задержали не Чайку.

- Ну, про девушку, которая только что вышла из ресторана. Я сразу к ней подошел, как вы и просили, а она в обморок хлопнулась. Что с ней делать-то? Надо 6ы поспешить, а то мало ли что, срок у нее большой, - нервно докладывал он обстановку, я же с каждым словом охреневал все больше и больше.

От нехорошего предчувствия внутри неприятно сжалось и заледенело.

- Я сейчас выйду, - тяжело сглотнув, оповестил я, надеясь, что охрана ошиблась, потому что, если это Чайка, то все становится на свои места, и эта встреча - не очередная идиотская выходка зарвавшейся дуры, а контрольный выстрел расчетливой суки.

И если это так… Господи, дай мне терпения!

- Что-то серьезное? - взволнованно спросила Оля, как только я закончил разговор.

- Еще не знаю, - поднялся я из-за стола и торопливо отсчитал наличные, протянув племяннице.

- Прекрати, что я за обед не заплачу что ли? - возмутилась она, поднявшись за мной следом.

- Заплатишь, конечно, но на помаду-то лишним не будет, - положив деньги на стол, насмешливо припомнил я ей, как она мою первую зарплату ополовинила. Мне тогда было лет шестнадцать и я, рассорившись с родителями, переехал к сестре, и устроился на работу.

Получив первые деньги, повел племянницу в магазин, чтобы она выбрала себе подарок.

Ну, та и выбрала набор каких-то помад, стоявших мне ползарплаты, вместо конфет и кукол, как все нормальные пятилетние девочки.

С тех пор подарки женщинам я покупаю без их вмешательства, дабы избежать подобных казусов.

- Ой, теперь всю жизнь будешь припоминать, да? - улыбнувшись, закатила Олька глаза.

- Посмотрел 6ы я на твое “ой”, если 6ы тебя так обчистили, - сыронизировал я , и чмокнув племянницу в лоб, попрощался. - Мне пора. Скорее всего, увидится до отъезда не получится, так что матери, дедам привет.

- Хорошо. Береги себя, а то выглядишь измотанным.

Я кивнул и поспешил на выход.

Возле стойки метрдотеля меня уже поджидал встревоженный начальник охраны с моим пальто.

Не сбавляя шага, я накинул его на себя и устремился на парковку. Подойдя к джипу охраны, немного помедлил, собираясь с силами, а после открыл дверь и застыл, увидев свой приговор.

Все звуки стихли, а вокруг будто сгустился мрак, мир сузился до одной - единственной точки - огромного живота Чайки, и я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть.

В тот момент мои мысли занимала вовсе не вероятность отцовства и дальнейшие шаги в связи с этим, я думал лишь о том, что Чайка снова всадила мне нож в спину.

Очередное вранье, предательство и грязные игры. Но если все, что она делала до этого я мог 6ы ей простить, то вот ЭТО стало последней каплей.

А мне казалось, что разочаровать меня сильней уже просто невозможно, но я ошибся, для Яночки, как и всегда, невозможного нет.

Она окончательно уничтожила во мне то немногое, что осталось к ней светлого, полностью опустошив меня, высосав все силы.

Ничего кроме усталости и тотального разочарования я уже не чувствовал.

Мне так надоели окружающие меня лизоблюды и интриганы, пытающиеся урвать кусок пожирнее, что хотелось бросить все к чертовой матери и уехать в какую-нибудь глушь, подальше от всего этого беспредела под названием жизнь.

Поэтому захлопнув дверь джипа, направился к своей машине, чтобы побыстрее уехать отсюда. Мне необходимо было прийти в себя и подумать.

- К Литвинову в клинику везите ее. Пусть там все необходимые меры принимают и выделят ей лучшую палату. Вы же следите, чтобы она никуда не делась и выполняла все, что ей скажут, - бросил я на ходу.

- А если девушка будет против? - уточнил начальник охраны, следуя за мной.

- Никаких если! Чтоб до моего приезда сидела тихо и не возникала, - отрезал я, садясь в машину.

- Я вас понял, - отрапортовал он и поджав губы, отвел взгляд.

Уж не знаю, что он там понял, но судя по виду, что-то прямо-таки ужасное. Меня это, конечно, повеселило, но веселье мое было горьким и недолгим. Тяжелые мысли вытесняли даже намек на что-то еще, кроме обрушившегося сюрприза.

- Андрей, на аэродром вези. Илья, свяжись с пилотом, пусть он согласует вылет с авиадиспетчером. К вечеру хочу быть в Ист-Гринстед, - отдал я распоряжение водителю и охране, после чего сразу же отгородился от них межсалонной перегородкой, и откинувшись на стеганное кресло, устремил взгляд в мрачное небо сквозь прозрачный люк.

Итак, ребенок… Мой, скорее всего. Даже не скорей всего, а мой. Ради чего 6ы еще Чайке тащиться через полстраны?

Установить отцовство - плевое дело, так что ей смысла нет мутить воду.

Хотя эту дуру хер проссышь, у нее в башке сам черт ногу сломит, не стоит даже пытаться понять логику ее поступков.

И все же сейчас дуростью совсем не пахло, а вот гаденьким, крысиным расчетом несло прямо со всех щелей, вызывая у меня отвращение и злость.

Вспомнилось, как она концерт устроила перед Литвиновым, чтобы обследование не проходить, как все симптомы списывала то на одно, то на другое.

Выжидала, сука, перестраховывалась. Понимала, что если узнаю про все ее грязные делишки, на аборт отправлю сразу же.

И ведь даже в тюрьме молчала, падла, придерживая козырь до лучших времен! Но не столько задевает, что из меня снова эта тварь дурака сделала, сколько то, что бедного ребенка превратила в какой-то план “В”. Прямо до бешенства доводят столь примитивные методы, которые на мне с успехом уже испробовала Ленка.

И вот думаешь, то ли все бабы такие - не чураются при определенных обстоятельствах использовать в качестве оружия и средства достижения целей собственных детей, то ли я настолько придурок, что на таких убогих клюю?

Как не странно, но до меня только сейчас в полной мере доходит, насколько Чайка и Ленка похожи. Масштаб действий, да манера поведения, конечно, разные, но суть одна. Поганая такая суть, что аж корежит всего.

И как я проглядел? Ведь больше всего на свете боялся на еще одну Ленку нарваться. Можно, конечно, списать все на золотое правило: первый раз-случайность, второй - совпадение, а уж третий - закономерность, но я больше склоняюсь к тому, что я просто, как был придурком, так и остался.

Ну, а раз так, стоит ли удивляться, что в моей жизни происходит подобная х*ета?!

Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отлетели. Так что надо с этой х*етой что-то решать, но прежде, чем решать, необходимо убедиться, моя ли это вообще проблема.

Логика, конечно, вещь упрямая, но не когда дело касается Яночки.

П*здец, дожил - выясняю моё ли дитё! Вот, что значит связаться с шалавой. Все - таки первое впечатление о человеке зачастую самое верное.

Тяжело вздохнув, достаю телефон и помедлив, неохотно звоню Литвинову, чтоб отдать все необходимые распоряжения.

- Иваныч, день добрый! Как жизнь?

- Добрый-добрый, Олег Александрович, - прокряхтел мой врач и со смешком добавил, - Сам 6ы хотел знать, как она - старушка, а то из-за работы света белого не вижу.

- Это ты не по адресу. Я тоже не вижу, - усмехнулся я и перешел к делу. - Пациентку привезли тебе?

- Привезли. В чувство привели, в палату определили, сейчас обследовать будем. Я уже позвонил одному из лучших акушер-гинекологов и УЗИ-диагностов, они скоро подъедут и осмотрят Яну Владимировну, -отчитался он.

- Хорошо, - одобрил я, хотя меня сейчас волновало только одно, о чем и сообщил, хотя было противно все это. - Иваныч, надо 6ы ДНК - тест провести. У тебя же есть мои материалы для анализа?

- Все есть, Олег Александрович, но, - замялся он, видимо, не зная, как озвучить мысль.

- Что? - уточнил я, напрягшись.

- Нужно согласие матери…, - начал было он, но я тут же прервал его.

- Завязывай, Иваныч! - отрезал жестко, холодно напомнив. - Я тебе столько плачу не для того, чтобы ты меня медицинской этикой грузил.

- Олег Александрович, я и не пытаюсь, - поспешил Литвинов дать заднюю. - Просто… Ну, вы же знаете, Яна Владимировна - особа крайне эксцентричная…

- Что она уже учудила? - тут же взбеленился я, прекрасно зная, что эта «особа» из себя представляет.

- Ничего пока, напротив - она как-то непривычно молчалива, что меня, если честно, беспокоит. Потерянная она какая-то и измотанная. Не знаю даже, чего от нее ожидать, а концертов 6ы не хотелось, - поделился Литвинов своими соображениями.

Я же в очередной раз подивился эффекту, который Чайка оказывала на людей, ибо равнодушным эта стерва не оставляла никого: если не влюбляла в себя, то заставляла ненавидеть или же презирать, но так или иначе цепляла чем-то, что разгадать мне так и не удалось.

Может, как раз этим секретом, известным, разве что, только Богу. Впрочем, для меня это уже не имело никакого значения. Ее секретами я сыт по горло. Все, чего хочу - побыстрее разобраться в ситуации и наконец, успокоится, дабы не чувствовать ни этой злости, ни презрения, ни уж, тем более, любви.

- Иваныч, пусть у тебя о6 этом голова не болит. Парни там для того и находятся, чтобы порядок пордерживать. Если что, свисти им, сразу успокоят. И еще, пусть вокруг нее крутится как можно меньше людей.

- Обижаете, Олег Александрович, вы же знаете, конфиденциальность - наше все.

- Знаю, но перестраховаться никогда не бывает лишним, поэтому предоставь парням список всех, кто будет заниматься моей…, - запнулся я, сам не понимая, что хочу сказать, но тут же продолжил, причем, ничуть не лукавя, - моей проблемой.

- Я вас понял.

- Когда анализ будет готов?

- Через дня три-четыре.

- Сообщи сразу, как получишь результат.

- Хорошо.

- Тогда все.

Попрощавшись, я отключил телефон, переадресовав все звонки на секретаря, дабы эти четыре дня меня никто не беспокоил.

Мне необходимо было сжиться с мыслью, что я, возможно, в очередной раз стану отцом, а главное - обдумать план действий на этот случай.

Повторять предыдущий опыт со всеми многочисленными ошибками, приведшими к тому, что дочь кроме "нормально" других слов со мной не знает, не хотелось.

Да и вообще не мешало 6ы прийти в себя, все-таки такого поворота в своей судьбе я не ожидал и как не старался, до сих пор поверить не мог, что это реальность, а не очередной идиотский сон, коих за полгода было не счесть.

Конечно, чтобы обмозговать сложившуюся ситуацию, необязательно было лететь в Англию, но мне хотелось сменить обстановку, а особняк, который я купил дочери, чтобы на каникулах не тратила время на перелеты, подходил для этого, как нельзя лучше.

Это было потрясающее место для уединения на окраине парка.

Шесть гектаров леса вокруг трехэтажного, кирпичного особняка в полторы тысячи квадратных метров создавали ощущение, что ты один на всей земле.

В Жуковке почему-то такого чувства обособленности не возникало, хотя и дом, и территория больше, а тут - прям то, что доктор прописал.

Сразу же по приезду я отправился на конную прогулку, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя свободным и живым, необремененным суетой, бесконечными проблемами, обязательствами и людьми.

Я гнал лошадь, как угорелый, пытаясь, убежать от проклятущих мыслей, мчащихся за мной, словно рой разъяренных пчел. И как не странно, мне это удалось.

В какой-то момент не осталось ничего, кроме ощущения полета.

Ахалтекинец, подаренный Гордеевым в честь приближающегося сорокалетия, мчал меня по лугам, словно сам ветер, отчего кровь в венах кипела, вызывая эйфорию и пацанский восторг.

Мне снова было восемнадцать и ничто не омрачало мой взор, не лежало камнем на сердце. Солнце слепило глаза, а голова кружилась от свежего воздуха, наполненного запахом леса, разгоряченного коня и недавно прошедшего дождя.

Я вдыхал эту смесь полной грудью и впервые за очень долгое время наслаждался.

Посеревший полгода назад мир на мгновение обрел краски, и я оказался в буро-золотом великолепии, в очередной раз убеждаясь, что осень - самое прекрасное время года.

В Англии, конечно, она дождлива, но мне повезло, погода радовала: и для конца октября было непривычно сухо, и тепло.

Накатавшись так, что все мышцы нестерпимо начало ломить, я остановил жеребца у небольшого пруда и спрыгнув на землю, едва удержался на ногах.

Конь же, привыкший к более серьезным нагрузкам, смотрел на меня удивленно и высокомерно, а когда я попытался сделать шаг и снова покачнулся, поганец фыркнул так красноречиво, что мне стало смешно.

- Ну, извини, дружище, мне до твоих возможностей далеко, - развел я руками и похлопал красавца по шее, словно вылитой из стали, любуясь им.

Чистокровный ахалтекинец изабелловой масти - это, безусловно, волшебство в чистом виде.

Кремовая шерсть ослепляет своим перламутровым блеском, а стать восхищает до трепета, как и осмысленность в голубых глазах, отчего даже неловко порой становится.

Несмотря на то, что я вырос у бабки в деревни, с лошадьми знакомство имел крайне посредственное, и наверное, если 6ы не приобрел этот дом с конюшней, никогда 6ы не заинтересовался, хоть это и неплохое вложение денег, но когда Леська увидела конюшню, загорелась и попросила купить ей лошадь, отказать я не смог, посчитав, что конные прогулки могли 6ы помочь наладить контакт, поэтому нанял необходимых специалистов и приобрел парочку лошадей.

Увы, на наши отношения с дочерью это никак не повлияло, Леся предпочитала приезжать в этот дом исключительно без меня и, если я нарушал ее уединение, собиралась и уезжала в пансион, всем своим видом показывая, что видеть и слышать меня не желает.

Я не настаивал, понимая ее, как никто другой.

В общем, затея моя не удалась, и ничего другого не оставалось, как кататься в одиночестве.

Со временем я проникся этим занятием, находя в нем отдушину и покой.

А уж, когда Гордеев пару месяцев назад сделал мне подгон на целое состояние в виде Оскара, то вообще пропал.

Такой красоты, мощи, королевской стати я никогда не видел, впрочем, как и вредного характера.

Нам с конюхом потребовалась куча времени, чтобы приручить этого высокомерного паршивца и наладить с ним отношения.

Оскар смотрел на нас с таким пренебрежением, что иной раз хотелось ему поклон отвесить.

Янка 6ы наверняка сказала, какой хозяин - такой и конь, и пожалуй, была 6ы права: я и сам так умею, поэтому вскоре сбил спесь с этого товарища, он же поняв, кто здесь хозяин, признал меня и свои штучки приберег для других, хотя свысока смотреть не перестал, но тут уж породу никуда не спрячешь.

- Передохни, Оскар, - привязал я его к дереву и направился к пруду.

Сняв куртку, расстелил ее на берегу и лег, наслаждаясь прохладным ветром, остужающим разгоряченное скачкой тело. Закрыв глаза, некоторое время лежал, ни о чем не думая, слушая шелест листьев и журчание пруда, и сам не заметил, как уснул.

- Просыпайся, любимый, - вдруг раздался мягкий шепот, а прохладные руки скользнули по лицу.

Я медленно открыл глаза и увидел над собой улыбающуюся Янку в ослепительно белом платье со струящимися до самого пояса распущенными волосами.

Она смотрела на меня с такой нежностью и пониманием, что я почувствовал себя каким-то маленьким мальчиком.

Протянув руку, осторожно коснулся ее волос и с удивлением отметил, что не чувствую былой тяжести на душе.

Злоба и боль куда-то исчезли.

Я смотрел в такие непривычно спокойные серо-голубые глаза, и меня заполняло ощущение правильности происходящего.

Над головой у нас раскачивала ветвями пальма, а в воздухе стоял такой насыщенный аромат моря, что казалось, еще чуть - чуть и ощутишь соль на языке, но вместо этого, его коснулся горький вкус сигарет и алкоголя, напоминая мне о нашем с Янкой первом поцелуе.

- Опять куришь, - недовольно поморщился я, отвернувшись.

- А ты опять занудствуешь, - насмешливо парировала она и наклонившись, прикусила мою нижнюю губу, вызывая легкую боль, отчего я дернулся, машинально приложив пальцы.

- С огнем играешь, - предостерег я, стирая выступившую кровь.

-Ты так и не понял, Олеж, - невесело усмехнулась Янка и помедлив, прошептала, пристально глядя в глаза, - Я и есть тот самый огонь.

Теперь была моя очередь усмехаться, поскольку в этих словах была вся суть.

- Значит, играл я и сгорел, - задумчиво подвел я итог.

- Посмотри туда, - указала она на точку возле моря, которая через пару мгновений стала обретать очертания ребенка.

- Кто это? - нахмурился я, пытаясь рассмотреть.

- Это, Гладышев, твой способ уйти так, чтобы не уходить, - лукаво сообщила Янка и весело подмигнула, словно видела то, чего не видел и не понимал я сам.

Я отрицательно покачал головой, но она ответила мне тем же, словно говоря: даже не пытайся себя обмануть, вслух же тихо произнесла,

- Ты не сгорел, Олеж, ты все еще горишь и будешь гореть, пока не поймешь главного.

- А что есть главное?

- Для каждого свое, - пожала она плечами, нежно коснувшись моих губ своими, пробуждая во мне всю ту тоску, что каждую ночь сводила с ума, выворачивая наизнанку душу.

Закрыв глаза, втягиваю аромат приторно - сладких духов, ставших моим наркотиком, и голова начинает кружится.

Не выдерживаю, притягиваю Янку,усаживая на себя верхом, одновременно углубляя поцелуй, врываясь в ее рот языком, жадно ловя судорожный вздох.

Где-то на периферии маячит понимание, что все иллюзия и морок, что ненастоящая она, но не могу остановиться, не могу усмирить это вырвавшееся на свободу безумие. Лихорадочно покрываю поцелуями ее шею, плечи, и трясет всего от жажды, каждую мышцу сводит от этого ненасытного пожара в моем нутре.

Срываю белые лямки ее платья, обнажая грудь, и замираю, обреченно признавая, что все не то.

Даже Чайке не залатать эти раны, не заполнить эту пустоту. И от этой невозможности что-либо изменить и исправить, так свербит, так ноет внутри, что хочется орать дурниной, но вместо этого, уткнувшись, как ребенок в ложбинку между ее груди, устало шепчу, не в силах больше держать эту боль в себе:

- Не могу без тебя, задыхаюсь.

- Знаю, - шепчет она в ответ, зарываясь пальцами в мои волосы, отчего по телу пробегает дрожь.

- Не знаешь, - качаю головой с горькой усмешкой.

- Тогда расскажи, зачем все усложнять?

- Усложнять? - переспрашиваю со смешком, поправляя ее платье и отстранившись, признаюсь. - Я мог 6ы не усложнять: мог 6ы простить тебя, точнее, уже простил и жить с тобой мог 6ы, закрыв на все глаза. Мог 6ы! И порой очень хочется…

- Но? - тихо уточнила.

Мы замерли, я легонько поцеловал ее в уголок рта и взглянув в ее глаза, тихо ответил:

- Но суть в том, Янка, что это, как раз, не главное.

- Тогда что же?

-Ты слишком молода, чтобы понять, - тяжело вздохнув, отвел я взгляд.

Да и как объяснить человеку, который только-только начал жить, что жизнь - это тяжелый путь бесконечных предательств, потерь и лицемерия. И самое ценное в ней - это люди, к которым не боишься повернуться спиной, ибо таких ничтожно мало, а порой, и ни одного за всю жизнь.

Тех же, которые любили, понимали, обожали и терпели, уверен, у каждого приличный списочек наберется. Только от этого списочка, как раз, те самые разочарования, потери и душевное одиночество.

Так зачем мне человек, на которого я не могу положиться, с которым не могу разделить что-то сокровенное и личное?

Зачем мне женщина, пусть и бесконечно любимая, если она стала мне чужой и близкой больше никогда не будет?

Вообще зачем быть с кем-то, если каждый сам по себе, если все равно остаешься одиноким? Никакая любовь тут уже не поможет.

Да и что любовь? Приходит и уходит…

Важно то, что остается. Если же в остатке тонны боли, обиды, разочарования и ноль доверия, то это конец всему.

И ничего тут не попишешь, люби не люби, тоскуй ни тоскуй…

Вот такие мыслишки выдавало мое подсознание, даже во сне не позволяя забыться и насладиться моментом.

Проснулся же я от того, что начался дождь, который вскоре перерос в настоящий ливень, поэтому обдумать очередной приснившийся бред не удалось.

До дома я доехал, промокнув так, что потом весь вечер отогревался глинтвейном у камина, погруженный в какой-то непонятный транс.

Я ни о чем не думал, просто смотрел на огонь, безучастно наблюдая, как языки пламени сжирают дрова, словно пустота мою душу. Может, и правда все к лучшему?

Может, этот ребенок вдохнет в меня новую жизнь, заполнит бреши и подарит радость? Скорее всего, так и будет, и в общем-то, я уже смирился. В конце концов, почему 6ы и нет?!

Олеся уже взрослая, еще пару годков и своя жизнь начнется, и что мне кроме работы останется? Деньги и власть, конечно, радуют и по-настоящему захватывают, но счастливей не делают.

Да и возраст у меня уже, как раз, чтобы в полной мере ощутить радость отцовства.

В молодости не до детей было, Леська выросла, как трава в поле, потому и удивляться не стоит тому, что из этого получилось.

Сейчас же, когда все вершины покорены и цели достигнуты, самое время подумать о том, на кого в будущем переложить дело своей жизни.

Однозначно, дочь для этого не годится. Она неглупая девчонка, но воспитал я ее неправильно - не сообразно своему положению и материальному состоянию.

Как-то не задумывался о6 этом раньше, поэтому слабо представляю себе, что однажды она станет во главе моего бизнеса.

У меня все, конечно, отлажено до мелочей, но соображать-то она должна.

Оксфордское образование, безусловно, сделало 6ы свое дело, но я уже сейчас могу со стопроцентной уверенностью сказать, Леся непременно выберет какую-нибудь херню вместо нужного мне направления.

Конечно, я мог 6ы заставить ее, надавить и вообще сделать так, что она ни шагу 6ы не сделала без моего на то разрешения, но зачем ломать собственного ребенка, если сразу не заложил в него то, что нужно? Я лично смысла не вижу, как и особой нужды в этом.

Денег я заработал на пять жизней вперед, так что ей ни о чем беспокоится не придется. Что же касается бизнеса, то вся надежда была на племянника, Витькиного младшего сына - Игорька, толковый он пацан, уже сейчас дела мои ведет прекрасно, поэтому я рассчитывал, что в будущем он займет место во главе бизнеса.

Теперь же, у меня появилась возможность воспитать себе достойную замену, с малых лет закладывая мысль о будущем предназначении и направляя по этому пути, если, конечно, ребятёнок Чайки окажется моим.

За три последующие дня я окончательно успокоился и готов был к ответу “90%”, обдумав все дальнейшие шаги. Единственное, с чем так и не мог определиться, сколько не думал, так это - что делать с Чайкой.

Она ведь, сука, не угомонится, все нервы истреплет и себе, и мне. Начнет воду мутить, вот как пить дать!

Эта дура меры не знает, ей алиментов мало будет, хотя меня даже их ломает ей платить, да и с какого вообще хэ я должен ее содержать?!

А это будет именно содержание: двадцать пять процентов даже от моей официальной зарплаты позволят ей жить припеваючи, я уж не говорю про то, сколько на самом деле буду выделять своему ребенку.

Впрочем, хер 6ы даже с этими деньгами! Мои адвокаты такой контракт состряпают, что Яночка мне каждую потраченную не по назначению копейку будет возвращать.

Думает, если один раз из меня лоха сделала, так и второй раз получится? Ага, х*й она угадала!

Пора 6ы ей уже понять: когда дело касается денег, наеб*ть меня не получится, как не старайся.

Но главная проблема в том, что я ее просто не выношу: видеть не могу и не хочу, от одного вида трясет, не говоря о чем-то еще, а ведь придется пересекаться да не просто пересекаться, а терпеть ее общество в довольно приватной обстановке, общаться с ней по нескольку раз в неделю, воспитывать ребенка в конце концов!

Не-ет…Ну, на хер! У меня крыша поедет: убью ее, стерву или, что еще хуже, сорвусь, пошлю все к е6*ням, и тогда трындец.

А она все будет делать, со всей силы лупить по моим стенам, чтобы сорвался и как последний чмошник, приполз к ней обратно.

Поэтому необходимо от нее избавиться.

По молодости я 6ы дал волю гневу и без раздумий отправил ее в какой-нибудь Мухосранск после родов.

Скажем так, ударил 6ы по ней ее же оружием, чтоб на всю жизнь запомнила, как из меня дурака делать, используя ребенка.

К счастью, период эгоизма, нетерпимости и поспешных решений прошел, к тому же такая жесткая тактика мной уже испробована на Ленке, и ничего, кроме еще больших проблем она не принесла, поэтому повторять подобный опыт я не намерен.

Но и как избавиться от нее без ущерба для ребенка, так и не придумал, что дико нервировало.

Вопрос с Чайкой необходимо было решать в кратчайшие сроки, поскольку промедление усугубляло ситуацию, создавая лишние проблемы и неувязки.

Но сколько 6ы я себе это не повторял, а идей было ноль, поэтому в Москву вернулся еще более озадаченный, чем уезжал и всю дорогу до клиники размышлял стоит ли сейчас видеться с Чайкой.

Смысла, как и особого желания в этом не было.

Если ребенок мой, ей сообщат, где она будет находиться до родов и что делать, а уж когда приму решение относительно нее, тогда и поговорим.

Определившись с этим, я немного успокоился, водитель, как раз, припарковался у клиники.

Тяжело вздохнув, я вышел из машины, и помедлив немного, осматривая фасад здания, направился узнавать свою дальнейшую судьбу.

Что не говори, а момент знаковый и важный.

Литвинов, похоже, тоже это понимал, поэтому без лишних расшаркиваний и слов, протянул конверт с результатом анализа, и тактично оставил в своем кабинете одного.

Оставшись наедине с судьбоносным ответом, я вдруг понял, что хочу, чтобы он был в пользу моего отцовства. Не знаю, почему.

Наверное, уже просто сжился с мыслью о ребенке и распланировал все, а может, потому что люблю Чайку и хочу, чтобы от этой любви осталось хоть что-то светлое и хорошее.

В любом случае причины уже не имели значения, а потому копаться в себе я не собирался.

Открыл конверт, нашел нужную строчку и, прочитав "Вероятность отцовства: 99, 99999943" , не смог сдержать довольной улыбки.

Таким улыбающимся меня и застал Литвинов.

- Вижу, вы довольны результатами, Олег Александрович, - прокомментировал он, усаживаясь в свое кресло.

- Как ни странно, - кивнул я, убирая бумагу в портфель.

- С чем вас поздравить? - уточнил он.

- Хотелось 6ы с сыном, но кто 6ы мои желания учитывал, - признался я со смешком, качая головой от всего этого дурдома.

Впрочем, хорошо еще, что я узнал о ребенке не через десять лет, как в старых-добрых бразильских сериалах, а то с Чайки станется и такое отмочить.

- Учли на сей раз, Олег Александрович, - посмеиваясь, успокоил Литвинов. - Поздравляю, мальчика Яна Владимировна вам родит скоро!

От этой новости я на мгновение замер, а потом снова улыбнулся, не скрывая своей радости.

Что не говори, а каждый мужик хочет, прежде всего, сына.

Это на каком-то генетическом, бессознательном уровне заложено.

Понятно, что своих детей будешь любить одинаково, к дочери даже относится с большим трепетом и нежностью, но вот эту мечту о сыне, сколько не приводи доводов, а ничем из себя не вытравишь.

И я не был исключением, а потому радовался, как пацан.

Но радость моя быстро сошла на нет, стоило вспомнить, как и где у Янки протекала беременность.

- С ребенком все нормально? - сразу же спросил я.

Литвинов, как всегда, понял без лишних уточнений, что я имею в виду и о чем беспокоюсь.

- Не волнуйтесь, Олег Александрович, не смотря на то, что первый триместр Яна Владимировна провела в очень жестких условиях и перенесла тяжелое заболевание в купе с сильнейшим нервным напряжением, малыш развивается без отклонений. Все-таки молодой организм - великая сила. Конечно, ряд проблем есть, но они в основном касаются состояния Яны Владимировны.

- А разве ее состояние не сказывается на ребенке? - не понял я его.

- Сейчас не о6 этом речь. Как вы знаете, природой устроено так, что требования развивающейся жизни выходят на первый план и организм женщины отдает все свои ценные вещества для выживания ребенка. Для того, чтобы здоровье женщины не пострадало существует ряд общеизвестных правил: покой, хорошее питание, сон и так далее, - начал он разжевывать, как маленькому ребенку, но я тут же прервал его.

- Ясно, Яну, как всегда, правила обошли стороной, -резюмировал раздраженно.

- К сожалению, организм истощен, но это дело поправимое, - заверил он меня.- Главное - сейчас хорошее питание, покой и позитивные эмоции, - на последнем он сделал акцент.

- Ну, это понятно. Ты мне скажи, ей перелет не повредит?

- Нет, не повредит, но надо поторопиться, все-таки срок уже большой.

- Визу на днях оформят и отправлю ее в Майями. Какую клинику и врача посоветуешь?

- С ходу так не скажу, Олег Александрович, все-таки не мой профиль. С акушер-гинекологом переговорю и дам вам ответ.

- Хорошо, только не затягивай, чтобы ассистент все успела подготовить, - наказал я и помявшись, не зная, как утолить свое любопытство, неловко спросил, - ну, а вообще как ребенок? Вес там, срок…

Литвинов едва сдерживая улыбку, глянул на часы и ошарашил меня.

- А вы, Олег Александрович, сходите, посмотрите сами. У Яны Владимировны, как раз, сейчас УЗИ назначено. Вам сына во всей красе покажут и расскажут все, заодно и Яну Владимировну пордержите, а то она ведь на нервах все эти дни. Не хорошо все же беременную женщину заставлять так волноваться.

Это предложение всколыхнуло мне душу, я растерялся и не знал, что сказать.

Когда принимал решение не встречаться с Чайкой, пока не придумаю, что с ней делать, все было просто и понятно, поскольку тогда это была всего лишь одна из вероятностей развития событий,теперь же, когда вероятность стала реальностью, захлестнули эмоции.

Я еще не до конца осознал, что у меня скоро родится сын, но уже сейчас хотелось принимать участие в его жизни, а не быть сторонним наблюдателем.

Мне хотелось знать больше, самому все увидеть, услышать, прочувствовать, и это озадачивало, поскольку во время беременности Ленки я таких желаний не испытывал.

Конечно, мне было интересно, я заботился, но все это было второстепенно и особо мои мысли не занимало.

Ребенок и ребенок - житейское дело, чего придуриваться-то?!

Сейчас же все воспринималось иначе: серьезней, осмысленней, с особым трепетом. То ли в возрасте дело, то ли в том, что этот ребенок от любимой женщины, а может, и все в совокупности, в любом случае это вызывало во мне целую гамму чувств, которым я был не в силах противиться.

А потому, не взирая на вопли разума, направился в кабинет УЗИ.

В конце концов, почему я должен дистанцироваться от своих детей из-за сложностей с их матерями?!

Эта мысль поддерживала во мне решимость весь путь до кабинета, но стоило увидеть дверь с нужной табличкой, как эта решимость тут же потонула в нахлынувшей волне неприглядной реальности.

Ну, вот для чего я сейчас туда пойду? Как разделю столь волнующий момент с женщиной, на которую даже смотреть не могу?

Зачем эти ненужные сантименты, которые, собственно, на ребенка никак не влияют? Верно, ни к чему.

Мне, конечно, любопытно до дикости, но лучше усмирить свой интерес, дабы не воодушевлять Чайку и не позволять ей строить иллюзии, иначе проблем потом не разгребешь.

Я уже развернулся, чтобы уйти, как навстречу мне вышел Литвинов и по-своему расценив мое отступление, вызывался помочь.

- Олег Александрович, все правильно, здесь у нас кабинет УЗИ, проходите, - открыл он передо мной проклятую дверь, с предупредительной улыбочкой приглашая совершить очередную ошибку.

Я, конечно, мог отказаться и наверное, так 6ы и сделал, если 6ы не увидел улыбающуюся Янку, со слезами и восторгом глядящую на монитор, на котором что-то мелькало, чего я разобрать с лету не мог. Но это ее счастливое выражение лица поразило меня в самую душу. Так у нее глазенки горели, что у меня потеплело внутри.

Такой она казалась в это мгновение юной с этими небрежно-собранными в шишку волосами и немного отекшим лицом, такой по-детски радостной.

Конечно, чего ей не радоваться, облапошила тебя, дурака?! - спустил меня с небес на землю внутренний голос.

Я горько усмехнулся, но заднюю давать не стал, напротив, вошел в кабинет. В конце концов, сколько не оттягивай, а встретится все равно придется, да и захотелось, наконец, посмотреть ей, паскуде, в глаза теперь, когда эмоции утихли.

- А вы кто? - первой заметила мое появление врач.

Янка резко повернулась и застыла, побледнев.

На секунду наши взгляды пересеклись, и мне этого хватило, чтобы всего прошило насквозь.

- Отец ребенка, - не дожидаясь приглашений, сел я в кресло напротив монитора.

- О, прекрасно, вы вовремя, мы только начали, - улыбнулась врач и перевела взгляд на ошарашенную Чайку.

Она, казалось, потеряла все краски, что меня взволновало не меньше, чем врачиху, поспешившую узнать, как она себя чувствует.

- Яна Владимировна, вам плохо?

- Н-нет, просто…, - выдохнула она и положила дрожащие, тощие ручонки на свой огромный живот, словно хотела прикрыть его, спрятать.

Меня это покоробило и в тоже время разозлило.

Начинаются спектакли. Только вот зря старается, разжалобить меня не получится.

Поэтому, прежде, чем она успевает что-то еще сказать, пригвождаю ее недовольным взглядом и холодно цежу, обращаясь к врачу:

- Не могли 6ы мы побыстрее начать, у меня мало времени.

Врачиха взглянула на меня с осуждением, но мне было совершенно наплевать, кто и что обо мне подумает, терпеть Чайку и ее придурь я не собирался.

- Да, давайте, продолжим, - прошелся по моим натянутым нервам родной до боли, хрипловатый голос.

Чайка неловко улыбнулась и тяжело сглотнув, убрала руки с живота.

На фоне ее похудевшего тела он казался по-настоящему большим.

Я уже плохо помню, как выглядела Ленка во время беременности, но точно знаю, у нее была какая-то темная полоса на весь живот и парочка растяжек, которыми она выдрочила мне весь мозг.

У Янки же никаких полос и растяжек не было.

Упругий, как мяч, красивый живот, которого вдруг захотелось коснуться, чтобы почувствовать толчок своего сына.

Естественно, ничего подобного я себе позволить не мог, поэтому сжал покрепче подлокотник кресла и перевел взгляд на монитор.

- Ну, вот мамочка, папочка, смотрите, сынок ваш. На кого похож, конечно, не скажу, но щечки у него прям, как яблочки, - объявила врач, показав крупным планом личико нашего пацана, отчего у меня дар речи пропал.

Шестнадцать лет назад показывали ребенка только в общих чертах, а теперь можно было увидеть абсолютно все.

Я, конечно, понимал, что медицина не стоит на месте, но как-то не задумывался о6 этом применительно к такому делу и сейчас был в неописуемом восторге от возможности рассмотреть все детально: этот крохотный носик, глазки, кругленький ротик и щечки-яблочки, что сам не заметил, как начал улыбаться.

А уж когда малец нахально показал нам язычок, болтая им из стороны в сторону, словно чувствуя, что мы на него смотрим, и вовсе не смог сдержать смешок.

Теперь можно было не гадать на кого похож, мамкин сынок без вариантов.

- Ой, что-то он разбушевался, - охнула Янка, схватившись за живот.

Врач тут же показала нам всего малыша, дрыгающего ручками и ножками.

- Ага, понял, что все внимание на него, - прокомментировала женщина с улыбкой. - Сейчас устроит мамочке дискотеку. Буйный он у вас?

- Нет. Вечером только, когда я с ним разговариваю, легонечко шлет приветы, а так не беспокоит меня, - удовлетворила Чайка, как я понял, не столько любопытство врача, сколько мое.

- Джентльмен, значит, маму не пинает, - резюмировала врач, и переключила картинку, показывая внутренние органы ребенка и рассказывая о его развитии.

Примерно на полчаса я совершенно выпал из реальности, поглощенный огромным количеством информации о сыне, и в эти тридцать минут не было ничего, что могло 6ы омрачить мое настроение.

Мы с Чайкой, будто отключили внутри себя кнопку негатив, и стали просто людьми, у которых на двоих была одна радость.

В этот миг я подумал, что может, и не надо ничего выдумывать, может, ребенок сгладит углы, и у нас получится воспитывать его, не насилуя друг друга.

Но утопичность сей мысли стала понятна мне буквально через пару минут.

- Ну, что ж, все в норме: крупный, здоровый мальчишка, -подвела итог врач и протянула мне снимок. - Ой, ну, щечки у него, конечно, чудо.

Сдержанно улыбнувшись, я кивнул, рассматривая личико сына.

- А вы не могли бы сделать два, - тихо попросила Чайка, смущенно отводя взгляд и торопливо поправляя одежду.

- Конечно, - кивнула врач.

Янка же попыталась встать с кушетки, но тут же завалилась обратно, поморщившись и схватившись за спину.

Естественно, я машинально протянул ей руку, на которую она уставилась испуганными глазищами, словно на оголенный провод.

На несколько секунд мы замерли, встречаясь взглядами и казалось, вместе с нами замер весь мир, чтобы в следующую секунду взорваться, обжигая меня прикосновением холодной руки.

Я сжал Янкины дрожащие пальчики и, невероятным усилием воли подавив собственную дрожь, осторожно поднял Чайку, втягивая, словно наркоман исходящий от нее, едва слышный аромат, незамутненный ни духами, ни лосьонами, ни какой другой дрянью.

Я дышал ею и в очередной раз убеждался, что сколько не прикасайся, а обрести уже не получится.

И от этого внутри все болезненно ныло. Отпустив ее руку, я отошел на несколько шагов, пропуская вперед.

Она замерла и судорожно втянув воздух, посмотрела на меня потухшим взглядом, словно что-то хотела сказать, но тут же одернула себя и опустив голову, направилась к выходу, я последовал за ней.

До палаты мы дошли молча, погруженные в свои мысли. За эти несколько минут пути я вернул себе самообладание и был готов к разговору. Но войдя, Чайка села на кровать и отвернувшись к окну, стала задумчиво смотреть в даль, будто меня тут и вовсе нет.

Закатив глаза, я сел в кресло напротив и откинувшись на спинку, несколько минут сверлил ее профиль пристальным взглядом, пытаясь понять, что это за очередная постановка, но так и не догнав, решил положить конец этому цирку.

- Ну, начинай, я слушаю тебя, - снисходительно дал я добро проехаться мне по ушам, но Чайка даже не шелохнулась, усмехнулась только невесело, продолжая глядеть в окно.

- Зачем? Разве ты еще не все решил? - устало спросила она.

- Не все, - не стал скрывать я, и ядовито уточнил, не веря, что она не попытается толкнуть какую-нибудь пафосную хрень. - А тебе что, совсем нечего сказать?

У нее вырвался смешок, повернувшись, она обожгла меня взглядом, полным горечи.

- А есть такие слова, способные что-то изменить? Я хмыкнул, она же продолжила с таким видом, словно читает меня, как открытую книгу. - Да и что может сказать конченная 6л*дь, которая столько раз тебя наеб*вала?!

- Не знаю. Может, что она не такая и этот раз - исключение из череды наеб*тельств, - издевательски предложил я, на что Чайка вульгарно хохотнула, не оставляя сомнений в собственной характеристике.

- Увы, - резюмировала она и поджав свои, ставшие еще пухлее из-за беременности, губы, с тяжелым вздохом призналась. - После тюрьмы у меня относительно себя иллюзий не осталось. Впрочем, как и относительно жизни в целом. Теперь я знаю, важен лишь конечный результат, а не причины, по которым ты к нему пришел.

Она замолчала, опустив голову, но я заметил, как у нее задрожал подбородок и ее всю передернуло, что было подобно удару под дых, ибо одно дело предполагать худшее, надеясь, однако, на лучшее, а другое - убедиться, что чудес в жизни не бывает.

И от этого обреченного спокойствия, и столь неприсущего ей смирения, все внутри меня леденело, скручивало болью, ибо не было больше моей Чайки, не было того огня и той хлеставшей фонтаном энергии.

Передо мной сидела сломанная, опустошенная девчонка, повзрослевшая на целую жизнь.

Но хуже всего было понимать, как прошло это взросление: что с ней делали в тюрьме и как ломали.

Втянув с шумом воздух, я прикрыл глаза, не в силах смотреть на нее и вообще вести этот разговор.

И зачем только начал? Ведь знал, что смысла в этом никакого нет, одно лишь разочарование.

- Кроме спасибо мне нечего тебе сказать, Олег, - выждав пару минут паузы, продолжила она говорить. - Я знаю, ты не хотел детей, тем более, со мной…

- Не строй из себя понимающую, эта тактика не проканает, - поморщившись, прервал я ее.

- Гладышев, я тебя умоляю, какая тактика?! - закатила она глаза. - Будь она у меня, ты 6ы на мне уже давно женился.

- А ты не меняешься, Янка, - покачал я головой, поражаясь ее беспредельной нахальности.

- Не меняюсь, - с легкостью согласилась она. - Так что не надо во мне видеть расчетливую стерву. Я просто дура, Олег.

- Чертовски везучая дура, не находишь? - сыронизировал я, зная, к чему она ведет.

- Может быть, - пожала она плечами, - только наш сын для меня - это не лотерейный билет.

- Неужели?

- Знаю, ты считаешь иначе и никогда мне не поверишь, но я не планировала беременность, ничего не выгадывала и не высчитывала, пытаясь, удержать тебя, я просто… просто была на нервах и забывала пить таблетки. Я собирался высказаться по поводу ее «просто», но она жестом остановила меня. - Знаю, что ты хочешь сказать и понимаю, что сути это не меняет - я подвела тебя. Ты просил о6 одной - единственной вещи, а я и с ней не справилась. Знаю…

- И что? Мне от твоей сознательности должно полегчать? Чего ради ты втираешь мне эту муть? -взбесился я. - Смотрите-ка, все-то она понимает. Где же раньше были твои мозги?!

- Ты прав, все это ни к чему, - резюмировала она с горьким смешком.

- И?

Она тяжело сглотнула и взглянув мне в глаза, тихо попросила:

- Я прошу тебя только о6 одном: не используй ребенка, чтобы отыграться на мне. Что хочешь делай, но только не становись между мной и сыном. Мне не нужны твои деньги, ничего от тебя не нужно…

- Да угомонись ты, - поморщившись, раздраженно пресек я ее речи. - Героиню - мать передо мной разыгрывать не надо, я этим спектаклем сыт по горло.

- Я ничего перед тобой не разыгрываю, я лишь хочу…

- Да мне плевать, чего ты хочешь и что тебе нужно. Сопли, сантименты и прочую херню оставь при себе!

- Если ты начал этот разговор, только чтобы сказать мне это, то мог не утруждаться, я в курсе.

- И тем не менее, качаешь права, - парировал я со смешком, пробивая брешь в ее мнимом спокойствии.

- Господи, да какие права, Олег?! - чуть ли не со слезами воскликнула она. - Я просто боюсь!

- Чего ты боишься? - процедил я едва слышно, прекрасно зная ответ, что довело меня до неконтролируемой ярости. В конце концов, сколько можно делать из меня монстра? Она отводит взгляд, понимая, что лучше промолчать, но меня это бесит еще больше. - Ты такая дебильная! - выплевываю, не сдерживая больше своего презрения и гнева. - Если тебе кого и надо бояться, так это, в первую очередь, себя! Заруби это себе на носу и выполняй свой материнский долг без истерик и глупостей, иначе окажешься там, где и должна сейчас находиться. И я не шучу, Ян, мое терпение кончилось, ты и твоя дурость у меня поперек горла стоите. Запомни, это последний раз, когда я пожалел тебя, дуру! Ты поняла меня?

- Не волнуйся, - ухмыльнувшись сквозь слезы, заверила она.

Меня же как-то разом отпустило и я спокойно произнес:

- А мне волноваться не о чем. Я тебя из своей жизни уже давно вычеркнул. И то, что ты родишь мне сына этого не изменит. А вот вычеркну ли из жизни ребенка напрямую зависит от тебя, так что веди себя разумно. И когда в твою бестолковую голову забредет шальная мысль, в зеркало посмотри и вспомни, кто твой главный враг, и кого тебе следует бояться. Еще раз повторю, это наша с тобой последняя беседа по душам, дальше мы будем общаться исключительно в рамках договора. Не нарушай его, и все у тебя будет хорошо.

- Что - то я сильно сомневаюсь, что этот договор будет учитывать хоть какие-то мои интересы, - с невеселым смешком заявила она, я же охренел от такой наглости.

- Скажи спасибо, что он вообще тебя будет учитывать, - холодно отрезал и поднялся с кресла, намереваясь, покончить с этим разговором, пока желание сослать-таки дуру в какую-нибудь глухомань не затмило мне разум. - Значит сейчас расклад такой: на днях тебе сделают визу, рожать будешь в Майями. Пока мой агент купит подходящий дом, поживешь у Шуваловых на вилле.

- А дом зачем покупать? - спросила она, скорее, чтобы показать, что справилась со своими эмоциями, чем то, что заинтересована.

- Затем, что мой сын будет жить и обучаться в США, - пояснил я безапелляционным тоном, отправляя ее в нокаут.

На несколько секунд она замерла, сверля меня недоуменным взглядом, а потом не скрывая своего возмущение, с шумом выдохнула.

-То есть ты хочешь сказать, что я должна все бросить и переехать в Америку?

- А что? Тебя возмущает перспектива сменить вонючую хрущевку в Рубцовске на виллу во Флориде с видом на океан? Или что ты там бросать собралась? Блестящей карьеры или хотя бы мало-мальских перспектив за тобой вроде 6ы не числилось, - издевательски уточнил я, нависнув над ней.

- Меня возмущает то, что я не имею права голоса в вопросах воспитания своего ребенка, - процедила она дрожащим голосом, глядя мне в глаза с отчаяньем и болью.

- А по-твоему, я должен советоваться с идиоткой, которая чуть не загремела на пятнадцать лет в тюрьму? - разозлившись, парировал я, не в силах спокойно смотреть на нее такую…

Раньше 6ы она взорвалась и билась до последнего, теперь же покачав головой, всего лишь отвела взгляд и горько усмехнулась.

- Конечно, ты ничего не должен, Олег, тем более, мне. Но прошу, не превращай воспитание нашего сына в поле для битвы, - заламывая пальцы, снова завела она свою шарманку.

-Завязывай цирк, Ян! - резко оборвал я ее бестолковые речи.- На днях ты летишь в Америку, и это не подлежит обсуждению. В течении этого месяца мои юристы подготовят договор, который, прежде всего, будет учитывать интересы нашего сына, так что не создавай проблем, - сделал я акцент на последних словах, на что Чайка хмыкнула, но я решил не реагировать и продолжил говорить. - Завтра приедет ассистентка, она будет тебе помогать во время переезда, по всем вопросам обращайся к ней. И да, если хочешь, можешь взять с собой мать, я оплачу расходы, - сразу же озвучил я пришедшую мне в голову мысль, посчитав ее удачной.

Мать Чайки женщина разумная и строгая, она сможет направить дочь и поддержать, а Чайку сейчас нужно контролировать.

Яна неверяще взглянула на меня, а в следующее мгновение ее лицо просветлело и уголки губ чуть дрогнули в намеке на улыбку.

- Да, я 6ы очень хотела, чтобы мама была рядом.

- Хорошо, мои люди займутся ее документами.

- Спасибо, - прошептала она охрипшим голосом и вновь устремила взгляд в окно.

- Ну, тогда все, - подвел я итог и помедлив пару секунд, пожирая взглядом ее совершенный профиль, подхватил пальто и направился к выходу.

- Олег, - окликнула она меня у самой двери.

Я пропустил удар, замер, но не повернулся, зная, что сейчас прозвучит что-то такое, о чем говорить лучше не стоит. И все же с силой, сжав ручку двери, отозвался:

- Что?

- Я… я буду ждать, - нерешительно произнесла она.

Я же, резко повернувшись, обжег ее изумленным взглядом, пытаясь понять, не послышалось ли мне. И с шоком обнаружил, что нет, более того, никуда Чайка не исчезла, крылья только переломала, но жива, падла. Сидит, смотрит своими глазищами с таким спокойствием, что остается только охреневать с этой сучьей дерзости.

У меня вырывается невольный смешок, а в следующее мгновение и вовсе начинаю хохотать.

- Кажется, твоя дурость неизлечима, - просмеявшись, качаю головой.

- Любовь к тебе - это единственное, что не было дуростью в моей жизни, - возразила она с тем же спокойствием, вызывая у меня желание смачно выругнуться или хорошеничко ее встряхнуть, но вместо этого втягиваю с шумом воздух и устало резюмирую:

- Поздновато до тебя дошло, Ян, не находишь?

- Возможно.

- Нет, не возможно, а именно поздно, так что не пытайся больше вывести меня на эмоции. Уверен, они тебе не понравятся.

- Я не пытаюсь и не буду пытаться, Олег. Всего лишь ждать…

- Чего? - раздраженно воскликнул, сам не зная, зачем растравливаю душу.

Услышать подтверждение тому, что Чайка все прекрасно понимает и для нее не секрет мои чувства - в очередной раз убедиться в собственной слабости перед этой женщиной. И точно…

- Того, что однажды эти эмоции утихнут, - с опаской и страхом, но все же прошептала она.

И я 6ы посмеялся над такой вопиющей и глупой самонадеянностью, но смешного в этом было мало.

- Когда они утихнут, не останется ничего, - снял я на мгновение маску, позволив себе открыто сказать о чувствах.

Чайка посмотрела мне в глаза, затуманенным слезами и тоской, взглядом, и прикусив дрожащую губу, покачала головой то ли в знак протеста, то ли в попытках сдержать слезы. Не знаю. Разбираться мне не хотелось, поэтому я поспешил покончить с этим.

- Занимайся моим сыном - это все, что от тебя требуется, - подвел я итог этой встречи и не дожидаясь ответа, вышел из палаты, захлопнув дверь.

За спиной послышался всхлип, ударивший по моим и без того натянутым до предела нервам.

Прикрыв глаза, прислоняюсь лбом к откосу, чтобы перевести дыхание, но надрывный плач, исходящий из-за двери режет по живому.

Твою же мать, да почему мне так «везет-то» по жизни?!

- Олег Александрович, все в порядке? - врывается в мои невеселые мысли голос Литвинова.

Вздрогнув, резко прихожу в себя, заковываю в привычную броню и прочистив горло, поворачиваюсь.

- Успокойте ее, - киваю в сторону в палаты.

- Конечно. Что-то еще? - неодобрительно поджимает Литвинов губы.

- На днях ее заберут, пришлешь счет, как обычно, - отдаю последние распоряжения и кивнув напоследок, покидаю клинику. - В офис поехали, - бросаю водителю, садясь в машину.

- Олег Александрович, Алиса Николаевна очень просила вас перезвонить ей, она не может вам дозвонится, - сообщает он мне прежде, чем мы тронемся в путь.

Я же только сейчас вспоминаю, что у меня выключен телефон.

Представив, сколько накопилось дел за эти дни, с шумом втягиваю воздух.

Перспектива в очередной раз погрязнуть в работе не вызывает радости, хотя отвлечься 6ы не помешало.

- Алиса, я уже еду. Что там у вас, завал конкретный? - позвонил я своей помощнице.

- Как обычно, Олег Александрович, но мы справляемся.

-Тогда в чем дело? - едва не застонал я.

Встреча с Чайкой высосала из меня все силы, и еще каких-то проблем я просто не потяну.

- Вчера приехали ваши родители,- удивила она меня, хотя удивляться было нечему.

Наверняка Олька рассказала про случившееся во время нашей встречи, и мать всполошилась.

Она давно уже порывалась приехать, но все откладывала до моего дня рождения, а теперь, видимо, решила не ждать.

Вот только этого мне для полного счастья не хватало, лучше 6ы на работе были проблемы, с ними я хоть знал, как справляться.

Против натиска же Веры Эдуардовны средств не было.

- Встретила их? - уточнил я, тяжело вздохнув.

- Да, сразу же отослала машину, ваша управляющая выделила им гостевой домик…

- Она что, совсем дура?! - опешил я от таких новостей, представив, как мою мать не пускают в мой дом, вежливо выпроводив в гостевой.

Вот что значит потерять хорошего управляющего. Аннушку, увы, вернуть так и не удалось, она наотрез отказалась.

С одной стороны это огорчало и создавало неудобства, а с другой - вызывало уважение.

За это она мне и нравилась: строгая, принципиальная, порядочная женщина.

Такую никакими подарками не переубедишь, если она что-то решила.

Впрочем, возможно, оно и к лучшему: после всех событий, связанных с Чайкой, неловкости невозможно было 6ы избежать.

- Думаю, она просто не знала, как лучше поступить. Вы ведь давно не живете в том доме, вот она и не в курсе, как следует принимать ваших гостей, - попыталась оправдать Алиса управляющую, но я тут же прервал ее, поскольку мне это было не интересно.

- Позвони ей, скажи, чтобы комнаты подготовила в главном доме, я сейчас приеду. А ты вечером подвези мне все срочные дела, завтра не хочу на это время тратить.

- Хорошо, Олег Александрович. Попрощавшись, отдаю распоряжение водителю ехать в Жуковку, хотя желания нет никакого, вообще сто лет 6ы там еще не был.

После того, как выгнал Чайку, одному в том доме стало совсем невмоготу, поэтому я снова переехал в городскую квартиру, в Жуковку же приезжал только в исключительных случаях.

К сожалению, сейчас один из таких и надо признать, выпал он крайне не вовремя.

После встречи с Чайкой последнее, чего 6ы мне хотелось - это еще больше растравить себе душу ненужными воспоминаниями, а они обязательно нахлынут, как только въеду на территорию дома, ставшего олицетворением нашей совместной жизни.

Я никогда не был особо впечатлительным или же сентиментальным, но каждая вещь в нем шептала о Янке, каждый угол был пропитан ею.

Казалось, повернешься, и вот она.

Наверняка сейчас зайду в дом и увижу ее в холле, отрабатывающую свои па.

Вспомню, как от моих замечаний, что для этого есть огромный спортзал, она с улыбкой отмахивалась, говоря: - Тут особая атмосфера.

И глядя на нее, кружащуюся в потоке льющегося из французских окон света я убеждался, что в этом действительно есть что-то особое.

Впрочем, как и во всем, что она делала.

Даже, когда на кухне, вооружившись планшетом, с сосредоточенным видом следовала советам Гордона Рамси, ибо вкладывала в каждое начинание всю себя.

За этими размышлениями я и сам не заметил, как мы приехали в Жуковку.

Мама уже ждала меня на крыльце, о чем-то беседуя с управляющей, и как только я вышел из машины, со счастливой улыбкой сбежала по ступенькам, в очередной раз поражая своей энергичностью.

Кому скажи, что этой женщине за семьдесят, не поверят. Да я и сам не верил. Впрочем, для меня она вообще женщина без возраста.

- Сынок, ну, наконец-то ты приехал, - расцеловала она меня в обе щеки и прильнула, втягивая с шумом воздух, словно не могла мной надышаться.

- Здравствуй, мам, - крепко обнял я ее в ответ, зарываясь лицом в пышные волосы.

Несколько минут мы стояли, обнявшись, пока нашу идиллию не нарушил отец.

- Вы чего там застыли? - прокряхтел он, спускаясь к нам.

Вот уж кто полностью соответствовал своему возрасту. Повезло, что я пошел в мать.

- А ты чего бурчишь? -улыбнулся я, приветствуя его.

- До моих лет доживешь и узнаешь, - ухмыльнулся он и притянув к себе, похлопал меня по спине. - Ну, как ты?

- Да нормально, бать. Ты как?

- Пойдемте в дом, - распорядилась мать, бесцеремонно врываясь в наш с отцом диалог. Переглянувшись, мы с улыбкой покачали головой, мама же продолжила, как ни в чем не бывало, - Чай пить будем сейчас и поговорим. Я сделала твой любимый чак-чак, сынок: с медом, изюмом, кешью - все, как ты любишь.

- Вот делать тебе нечего, мам! Когда успела?

- Так нам же эта Алиса или как там ее сразу сказала, что ты приедешь сегодня, вот я и подготовилась, -подмигнула мама.

Я же приобняв ее, чмокнул в лоб.

Переговариваясь на общие темы, мы прошли в дом. Я поспешил принять душ и переодеться, родители же прошли в свою комнату, чтобы разобрать вещи. Мама, как всегда, отказалась от услуг горничной.

Встретились мы спустя час в столовой, где для нас уже накрыли стол.

- А вы чего сорвались-то так внезапно? - спросил я, как только мы сели.

- А что, ты нам не рад? - провокационно уточнила мама.

- Мам, ну, что за глупости?! Я к тому, что предупредили 6ы и никаких неувязок 6ы не вышло с этим гостевым домом, да и вообще летели не пойми на чем…

- Да матери же, как шлея под хвост долбанет, так держитесь, - усмехнулся отец.

- Ой, помолчи лучше, - цыкнула мама на него и перевела недовольный взгляд на меня. - Если 6ы сын и внуки навещали меня хотя 6ы раз в полгода, то и я 6ы сидела себе спокойно, а то ведь не дождешься!

-Так Олька же к тебе приезжала на днях, - возразил я, на что отец с матерью одновременно фыркнули.

- Ага, приезжала, - съязвила мама. - Прилетела, мы съездили к Витьке, вечером она к подружкам сбегала, а на утро уже собралась в Новосибирск к матери. Я ей говорю: А ты что, даже не погостишь?. Ну, а она мне: Бабушка, какое погостишь?! Надо еще к маме заехать и у Таньки побыть - это еще дня на три, а Мурзик же там один. Как он будет?!. Тьфу ты!

Я расхохотался, ибо тема Ольки и ее Мурзика была не изживающим себя приколом в нашей семье.

- Вот это уже, Олег, совершенно не смешно, - продолжила бушевать мама. - Мужику сорок с лишним лет, а она все с ним носится, как с дитем малым: Мурзичек то, Мурзичек сё… Как его покойная мать над ним тряслась, так и эта подхватила эстафету, а он только уфкает - уф, Олюшка, мяско без жирка отбери мне - Ой, как 6ы звезданула по голове, чтоб сам хоть немножко шевелился, а то под центнер уже весит, а все мяско какое-то подайте.

- Ну, ты уж, мам, на Мурзика-то не гони, он хороший мужик.

- Так я и не говорю, что плохой. Я его люблю, он - молодец, но придурства вот эти не понимаю и понимать не хочу!

- А тебя понимать и не просят. Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, без тебя разберутся, как им жить, - резонно заметил отец и подал ей тарелку. - На, лучше положи мне вон того салата.

- Ой, а тебе вообще все до лампочки, - упрекнула его мать, наполняя тарелку.

- Мне не до лампочки, Вера, - возразил отец. - Я просто не имею привычки совать нос, куда не следует.

- А я буду! Особенно в дела моих детей и внуков! - отчеканила мать и для большей убедительности добавила. - Имею на то полное право!

- Никто и не спорит о твоих правах, - парировал отец. - Только если внуки счастливы, чего лезть-то?! Пусть дурачатся, как хотят. Нравится Ольке нянькаться с мужем, пусть нянькается.

- Да, конечно, пусть! Только что же ты тогда весь на говно изошел из-за Таньки? Она, между прочим, тоже счастлива, - шарахнула мама контрарryментом, вызывая у меня смешок, который я еле сдержал.

Светкины девки, порой, давали жару. Но вмешиваться в диалог лучше не стоило, дабы не попасть под раздачу, поэтому, жуя чак-чак, я просто наблюдал за развитием со6ытий. Родительские дискуссии были довольно увлекательным зрелищем, в момент поднимающим настроение.

- Чушь не неси! - поморщился отец. - Сравнила тоже.

- А что? - поддела его мать. - Она вот так… дурачится.

- Не дурачится она, а 6л*дует! - отрезал отец, взбеленившись.

- Ой, ну, тут уж не поспоришь, - вздохнула мама тяжело, я же решил вступиться за племянницу, хотя это то еще горе от ума.

- Ладно вам. Не везет просто девке с мужиками.

- Ну, да, - скептически отозвалась мама. - Двадцать семь лет, а уже три развода, трое детей от каждого на память и очередная такааая, бабушка, любовь, - протянула она с придыханием, парадируя Танюху.

- Опять? Серьезно что ли? - хохотнул я, по-настоящему развеселившись.

- А ты как думал?! - усмехнулась мама. - У нее каждый раз серьезно.

- Ну, Танюха дает, - хмыкнул я.

- Угу, дает, - недвусмысленно отозвался отец, вызывая у меня смешок, а у матери недовольство.

- Саша, - покачала она головой.

- Ну, что Саша?! Я называю вещи своими именами. Не внучка, а одни расстройства.

- Да от всех внуков в последнее время одно расстройство, - резюмировала мама невесело. - Игорек, как занял директорское кресло, так зазнался, на кривой кобыле не подъедешь. Если я не позвоню, хрен вспомнит бабушку с дедушкой! Лёнька тоже чудит: разводится собрался. И думаешь, чего не живется? Катька ведь золото у него, а ему вдруг “никакая”. Я говорю: а что же ты с ней восемь лет прожил?, а он мне: удобно было и все в таком духе - слушать противно! И младшая внучка тоже - ничего хорошего, - заявила она, вызывая у меня изумление.

Такого поворота я не ожидал.

- А моя-то что сделала?

- Да вот именно, что ничего еще не сделала, а гонору, как у принцессы Уэльской, - раскритиковала мать Леську, я же от неожиданности не знал, что сказать. Обычно мама была не столь строга и многое оправдывала. Видимо, настало время и моей дочери получать по заслугам. - И все-то ей должны, и все-то ей обязаны, - продолжила мать, заводясь с каждым словом все больше и больше. - Отец у нее видите ли плохой, видеть она его не хочет. Я говорю: Да ты иди сначала хоть сотую часть сделай из того, что отец делает. Всю семью из нищеты вытащил, всех на ноги поднял. Тебя не бросил, как многие мужики делают, а воспитал, как мог, ты же только ноешь! Ни разу от тебя благодарности не видели.

- Да-а, избаловали ее, - согласно протянул отец и тут же с упреком добавил, - а все потому, что тряслись над ней бедной да несчастной. А чего она бедная да несчастная, я так и не пойму. Вы у нас вон тоже вечно в деревне у бабки жили, а мы пахали в три смены и ничего: никто не обозлился и не ныл, какие мама с папой плохие - бросили нас.

- Да ладно 6ы просто ныла, так ведь она еще и злорадствует, - тут же подхватила мать. - Представляешь, радуется, что у тебя не сложилось с Янкой, прямо аж захлебывается восторгом. Это насколько надо испорченным ребенком быть?! И главное - с отцом она, значит, общаться не будет, а жить за его счет - это пожалуйста. Что за поколение?! Ни принципов, ни стержня, ни уважения к родителям, одно сплошное самолюбие и эгоизм! Ты у нас, если бунтовал, так собирал вещи и в путь, только мы тебя и видели, а эта хорошо устроилась: кормите меня, а я буду носом воротить. На твоем месте, Олег, давно 6ы ее приструнила. Пусть 6ы сама своими мозгами в университет поступала, как это все нормальные дети делают да пожила на прожиточный минимум в России, посмотрела 6ы, как оно в жизни-то. А то легко за папиной спиной тявкать да дурью страдать.

- Мам, ну, ты уж совсем разошлась, - прервал я ее тираду с тяжелым вздохом. Слушать это все было, конечно же, неприятно, но и отрицать справедливость столь нелестной характеристики я не мог, хотя и дочь понимал, поэтому добавил. - Не вижу смысла сейчас прессовать ее, все равно ни черта не поймет, только еще больше обозлится. Как говорится, непокорной лошади иной раз лучше ослабить узду, чтоб не травмировалась, брыкаясь.

- Лучше, сынок, старого-доброго ремня средства еще не выдумали. Парочка хороших ударов по жопе излечивает от любой глупости, - провозгласил отец, вызывая у меня улыбку.

- Ой, Саш, вечно ты со своими смешочками, - с напускной строгостью пожурила его мать.

- Вообще-то я абсолютно серьезен, - возразил отец, и у них завязалась шутливая перебранка.

Я же задумался, стоит ли сейчас сообщать новость о прибавлении в семье.

Выслушивать прорву вопросов и шокированновых возгласов не хотелось, но и откладывать их на потом тоже смысла не было. К счастью, мама избавила меня от этой дилеммы, задав, наконец, тот самый вопрос, ради которого и был проделан путь из Сибири в столицу.

- Олег, что у тебя происходит? Оля рассказала, как прошла ваша встреча и …

- Мам, все нормально, - поспешил я успокоить ее, пока она не начала задавать вопросы, на которые отвечать я не намерен.

- А то ли я не вижу, как оно нормально.

- Просто устал, - отмахнулся я и осторожно добавил. - Ну, и кое-что случилось…

- Что? - одновременно насторожились родители, что меня даже повеселило.

- Сын у меня скоро родится, - огорошил я их, решив не ходить вокруг да около, и откинувшись на спинку стула, стал терпеливо наблюдать за метаморфозами на лицах родителей: от недоумения до изумления.

- Как?! - ошарашенно выдохнула мама, все еще не придя в себя. - Олег, то есть… это что же…

- То есть, мама, это ребенок и всё, - любезно подсказал я, выделив последнее слово, пока она не начала додумывать всякие свадьбы и иже с ними, но у Веры Эдуардовны фантазия работала в ускоренном режиме.

- Так с Янкой, значит, вы поэтому разошлись, - выдала она мысль, от нелепости которой я едва со смеху не покатился.

Надо быть дебилом или помешанным на сексе, чтобы жить с восемнадцатилетней секс-бомбой и еще на стороне где-то трахатся.

Но, конечно же, я сдержался и втянув с шумом воздух, спокойно пояснил:

- Она и есть мать моего ребенка.

Мама несколько секунд переваривала эту информацию, а потом недоуменно воскликнула, ожидая, по-видимому, объяснений.

- Тогда я вообще ничего не понимаю: еще на Новый год ты едва ли видел кого-то кроме своей Янки, а теперь, как ни в чем не бывало оставил беременную!

- А тут понимать ничего и не нужно, - парировал я, начиная внутренне закипать. - Все, что необходимо вы теперь знаете, а свою личную жизнь я обсуждать не намерен.

- То есть нам заткнуться и кивать головой на каждое твое решение? - сьехидничала мать, глядя на меня с осуждением.

- Мам, прекрати, - поморщился я. - Можете на меня обижаться, но эта тема закрыта!

На несколько минут в столовой повисла напряженная тишина.

Мама, поджав губы, отвернулась к окну, отец же напряженным взглядом сверлил тарелку перед собой, а я не знал, как лучше поступить: молча выйти из-за стола, чтобы дать время успокоится, либо попытаться как-то сгладить углы.

Но, как оказалось, зря ломал голову.

- Вот что, сын, - начал отец тем самым тоном, от которого в детстве поджилки тряслись, я же удивленно приподнял бровь. Вот уж чего-чего, а нравоучений никак не ожидал. Отец, меж тем, собравшись с мыслями, продолжил. - Я, конечно, понимаю, ты человек состоятельный, важный и тебе никто не указ. Но не забывай, этого важного и состоятельного человека воспитали мы, а потому можем себе позволить, когда требуется, проехаться по твоей личной жизни. И вот сейчас, как раз, требуется, так что ни хрена эта тема не закрыта!

От изумления я потерял дар речи, не веря, что отец взялся меня поучать, но тут же взял себя в руки и ухмыльнувшись, сыронизировал:

- Ну, что ж… в добрый путь, с ветерком.

- Ты не насмешничай, смешного в этом мало, - заметил он.

- Хорошо, слушаю тебя, - снисходительно кивнул, соглашаясь с их родительским правом на вмешательство. В конце-концов, мне не сложно выслушать.

- Я не знаю, что у вас там произошло да меня это и не касается. Но мужик должен быть ответственен за то, что он делает. Захотелось тебе молодую да красивую, ради бога. Но уж в сорок лет надо понимать, что и у молодости свои издержки. Если тебе с этим пестаться не хочется, то и не хер лезть, а если уж сделали ребенка, так либо семью создавайте, либо вообще не рожайте. А то над Танькой смеешься, а сам-то недалеко уехал - тоже сплошное 6л*дство и эгоизм. Пора 6ы уже завести семью, Олег, иначе для чего вообще жить? В чем смысл-то тогда?

- Это, бать, вопрос чисто философский, о нем можно дискутировать вечно, - парировал я устало. - Ты, конечно, во многом прав, но не всегда все просто, как дважды два. И не каждому везет встретить хорошую женщину.

- Да брось ты это, - скривился отец. - Что значит хорошая -то? Каждая со своими забубенями и еще не ясно, какие из них хуже, а какие лучше. Важно суметь отыскать ту, которая тебя вдохновляет, рядом с которой жизнь играет всеми красками. И если нашел ее такую, не отпускать, не оттолкнуть сдуру или от великого ума и дрянного характера, не сделать ее несчастной и не подтолкнуть к ошибке. Вот в чем смысл, Олег! И не о чем тут философствовать и дискутировать, - со всей горячностью, чуть ли не стуча мне по голове, распинался отец.

- Просто, как дважды два, Олежа, ни у кого не бывает, - тут же подхватила мама, не позволяя мне и слова вставить. - Ты думаешь, мы эти пятьдесят лет вместе прожили, потому что было легко и просто? Да нет. И ругались, и разочаровывали друг друга, и не понимали, и расходились… да всякое было! Но мы осознавали свою ответственность перед семьей, которую создали и не просто не разводились, как вы с Ленкой, а именно старались, усмиряли свой характер и своё я. Нужно давать отношениям шанс если не ради себя, то ради детей, ради всего хорошего, что было. И мы это тебе говорим, сынок, не из праздного желания поумничать, а потому что очень переживаем. Ты конечно, прекрасно держишься, но мать-то не обманешь, я же вижу, что ты полностью раздавлен. Не живешь без своей Янки. С ней у тебя глаза горели, улыбка была на все лицо, как у мальчишки, а сейчас будто угас, посерел весь. А мне тебя таким видеть невыносимо. Душа болит, сынок, - тяжело вздохнула мама, глядя на меня так, что у меня ком в горле встал.

Кое-как сглотнув его, я отвел взгляд. Сказать мне на это было нечего, ибо каждое слово правда - не живу, угас, посерел.

- Верно мать говорит, - словно прочитав мои мысли, подвел отец итог и помедлив, добавил. - Мой тебе совет, усмири свой желчный характер, Олег, потому что я уверен, именно он корень всех вот этих проблем.

Я усмехнулся и невесело резюмировал:

- Поздно, бать, пить боржоми, когда почки отлетели.

А что еще я мог сказать?! Конечно, если начать рассуждать, то по большому счету родители правы: всё он - мой дрянной, желчный характер. Но куда его теперь денешь-то? Сколько не усмиряй, все равно выползет наружу. Не святой же я, в конце концов. Ну, попробую дать еще один шанс себе и Чайке, сойдусь с ней. А что толку? Я себя знаю и ее тоже: буду ведь контролировать, следить во сколько пришла, откуда и зачем, думать, с кем она была и когда. Она, может, и будет молчаливо терпеть, тюрьма ей вроде гонору поубавила, но чуть какое мероприятие Яночка же выпьет и начнет хвостом крутить, просто потому что у нее натура такая - ей моих взглядов мало, ей надо, чтоб все смотрели, а я беситься начну. И найдет коса на камень, всплывет все дерьмо на поверхность: и ее вранье, и 6л*дство, и тюрьма, и мои косяки, и Леська - да все, что угодно. Уж чего - чего, а херни в наших отношениях предостаточно. И вот тут ты хоть старайся, хоть усмиряй, хоть голову расшиби, чтоб не помнить, а все равно от этого дерьма никуда не денешься. А у Чайки характер тоже дурной: она раз потерпит, два, а потом отмочит такое, что ох*еешь и поймешь, что не зря все же основной причиной при разводе бывает несовместимость характеров. Вот она - прямо на лицо. И спрашивается, за каким хером это все надо? Но это разве родителям объяснишь? Нет, конечно.

Поэтому я с отрешенным видом допивал чай, мать же с отцом задумчиво смотрели в окно, любуясь закатом. Некоторое время тишина нарушалась лишь мелодичным звоном китайского фарфора, пока мама не прервала ее тяжелым вздохом, переводя на меня взор.

- И когда нам ожидать внука? Что врачи вообще говорят? Никаких, надеюсь, проблем нет, а то ведь сейчас девки пошли - никто родить нормально не может? Или это нам тоже знать не положено? -обрушилась она на меня с градом вопросов, которые еще пару часов назад также занимали мой мозг.

- Мам, - закатил я глаза, давая понять, что она уже перебарщивает. - Все в порядке, ребенок развивается без отклонений, родится в конце ноября.

- Уже?! - поразилась мама и тут же упрекнула. - Олег, а почему ты столько скрывал?

- Ну, а чего вас раньше времени беспокоить, - невозмутимо отозвался я.

Не рассказывать же, что сам узнал буквально на днях. Надо, кстати, еще раз Лёньку предупредить, чтобы язык держал за зубами насчет мутных Чайкиных дел. Он, конечно, профессионал, но мало ли как-нибудь по семейному сболтнет, все-таки Янка, как не крути, а скоро войдет в нашу семью, и разговоров не избежать, поэтому нужно еще раз напомнить, чтобы молчал, иначе родители вообще охренеют со всей этой Санта-Барбары.

- Ну, да конечно, - сыронизировала меж тем мама, качая головой. - А Янка-то вообще где сейчас? В Москве? Хотелось 6ы ее повидать.

- Она в Америке, - соврал я, дабы пресечь эти неуместные порывы.

- Батюшки мои, ты 6ы ее еще на Антарктиду сослал! - сыронизировала мать.

- Сослал бы, если 6ы меня удовлетворяло там качество жизни, - не менее иронично парировал я.

- Ясно, - протянула мама. - Значит, внука будем видеть раз в сто лет.

- Мам, если хочешь, куплю вам самолет и катайтесь хоть каждую неделю.

- Ой, Олег, мы-то бабка с дедом: приехали, поняньчились и уехали. А ты-то отец! Ну, ладно по молодости надо было зарабатывать, как-то в жизни устраиваться и так далее. Но сейчас-то у тебя все есть и даже больше, неужели тебе не хочется видеть, как растет, как развивается твой ребенок? Неужели не хочется участвовать во всем этом: купать его, спать укладывать, учить его говорить, ходить - наблюдать это все самому, а не с чьих-то слов? Ведь каждый день что-то будет происходить, каждую минуту твой ребенок будет меняться. И ты все это упустишь, даже если десять самолетов купишь. Жить надо с семьей своей, самому заботиться о ребенке, а не просто поиграть приезжать. Я понимаю, что ты совершенно другого уровня человек, нежели мы были и уклад жизни у тебя соответствующий, но ценности они были, есть и будут у всех всегда одни. И самая главная наша ценность - это наши дети! И ради их благополучия, а не капризов - прошу заметить - иногда приходится чем-то жертвовать.

- Я уже достаточно пожертвовал ради благополучия этого ребенка, - процедил я и поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

- Ну что ж, наше дело дать совет, а ты волен поступать, как знаешь, - раздраженно подвела она итог. Я кивнул и поспешил сменить, наконец-таки, тему.

- Какие у вас планы?

- Завтра в Питер поедем к Лёньке на пару деньков, потом у нас встречи с нашими знакомыми. А сегодня хотели прогуляться по городу да по магазинам. Вечером, кстати, Игорек пригласил нас на ужин в ресторан. Присоединишься?

- К сожалению, не смогу, очень много работы скопилось, так что без меня. Водитель в вашем полном распоряжении, развлекайтесь. Только Игорька не грузите чересчур, а то я начинаю понимать, почему внуки не часто вас навещают, - подмигнув, дал я им напутствие, разряжая обстановку.

Отец усмехнулся, мама же с улыбкой покачала головой.

Поблагодарив ее за чак-чак, поцеловал напоследок и скрылся в кабинете, где без сил рухнул в кресло.

Ни о какой работе, естественно, не могло быть и речи.

После такой эмоциональной мясорубки хотелось напиться к чертям, чтоб себя не помнить и не слышать этого проклятого, внутреннего голоса, нашептывающего дьявольское а что если….

Поэтому я решил не отказывать себе и выпить немного вина.

Следующий час я тупо пялился в потолок, закинув ноги на стол. Потягивая Петрюс, покачивался в кресле, чувствуя, как напряжение понемногу сходит на нет, и можно сказать, почти успокоился, пока не снял часы и не потянулся по привычке к сейфу, чтобы положить их.

Стоило только открыть его, как на глаза тут же попался ярко-красный футляр от Картье, небрежно брошенный поверх золотых слитков.

Несколько секунд я сверлил его взглядом, забыв о часах, а потом все же решился взять.

Нажав на механизм, футляр плавно открылся, являя взору роскошное кольцо с фантазийным жёлтым бриллиантом грушевидной огранки, погруженным в двойное гало бесцветных бриллиантов.

Кричащее, вопиюще-шикарное и конечно же, безумно дорогое кольцо.

Будь на месте Чайки другая женщина, я 6ы заказал что-то не столь вычурное.

Классический бесцветный бриллиант в изумрудной огранке и раза в два меньшего размера - это как раз то, что отвечало 6ы моим вкусам.

Но разве Чайка вяжется с чем-то бесцветным и скоромным?

Нет и еще раз нет!

Искрящая, словно шампанское, ослепляющая, будто солнце, обжигающая, как огонь - это все она, а потому и кольцо соответствующее : из столь же яркого, канареечного бриллианта в одиннадцать карат, также называемого Слезой солнца, что в полной мере отражает Чайку и ее суть.

Уверен, ей 6ы этот символ любви пришелся очень по душе, и уж такое проявление чувств она 6ы точно поняла и оценила.

Хотя теперь это не имеет совершенно никакого значения.

Чувства, как и это кольцо, надежно заперты в сейфе, код от которого не известен даже мне самому.

Эти мысли вызвали горькую усмешку.

Повертев в руке футляр, любуясь игрой бриллиантов на свету, тяжело вздохнул и захлопнув крышку, положил в самый дальний отсек в сейфе, зная, что теперь эта красота заперта в нем на долгие годы, и пока я жив хозяйку не обретет.

Наверняка столь унылые размышления погрузили 6ы меня в очередной, безысходный сплин, если 6ы не приехала Алиса.

Когда охрана сообщила о ее визите, я - будучи уже изрядно под градусом - не сразу сообразил, чего ради она притащилась, поэтому встретил ее с недоумением.

- В чем дело? - покачиваясь в кресле, спросил, как только открылась дверь в кабинет.

-В смысле? - нахмурилась моя помощница, я же скользнул по ней осоловелым взглядом, с удивлением обнаруживая довольно провокационный наряд: полупрозрачную, белую блузу с ромбовидным вырезом от самого горла и чуть ли не до пупка, и черную юбку ниже колена с высоким разрезом от бедра, отчего наличие телесных чулок не являлось секретом - все это безусловно вписывалось в рамки делового дресс-кода, но фривольность несколько зашкаливала, что наводило на определенные мысли…

Под моим взглядом Алиска ничуть не смутилась, напротив, расправила плечи и изящно выгнула бровь, я же поразился чудодейственным силам правильно-подобранной одежды, способной из серой мышки сделать нечто интересное даже на мой взыскательный вкус.

Хотя может, все дело в вине и полугодовом воздержании? Хрен его знает.

В любом случае женщину я в своей помощнице заметил, и она, поняв это, не смогла скрыть триумфальный огонек в глубине глаз, что меня повеселило и заинтриговало. Стало интересно, как давно ведется охота, которую я в упор не видел.

- Шикарно выглядишь, Алис Николаевна, - отсалютовав ей бокалом, подвел я итог осмотра.

-А-а вон оно что, - лукаво протянула она и подойдя к столу, положила передо мной кейс. - Я привезла документы на подпись, как вы и просили.

Я неопределенно хмыкнул, поднимаясь из-за стола, чтобы налить еще вина и дать Алиске время придумать благовидный предлог остаться. Развлекая сам себя, сделал ставку в тысячу долларов, гадая, струхнет или нет. И Алиска не разочаровала.

- Если хотите, могу остаться, помочь вам разобраться, что к чему, - предложила она, как 6ы между прочим.

Я повернулся к ней спиной, наполняя бокал, и прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

Взглянув в окно, увидел родителей, направляющихся к машине, и решил, а почему 6ы и нет.

Пора уже завязывать с целибатом.

Тем более, что Алиса - вариант очень даже удобный и со всех сторон разумный.

-Оставайся, - помедлив еще немного, бросил совершенно индифферентно и повернувшись, с усмешкой предложил.

- Вина?

- Шампанского, - с полуулыбкой отозвалась она и села в кресло, закинув ногу на ногу, оголяя бедро, но в этом не было ни пошлости, ни единой капли дешевого кокетства.

Эта женщина была уравновешена, спокойна и уверенна, чем и вызывала интерес.

- Ты всегда сверхурочные празднуешь? - подразнил я ее, звоня на кухню, чтобы прислали шампанское и закуски.

-Я - трудоголик, Олег Александрович, для меня каждый лишний час - праздник, - подмигнув, парировала Алиса.

- Сопьешься так, - ухмыльнувшись, сделал глоток вина и сев обратно в кресло, отодвинул кейс с документами.

- Ну? Что там у нас?

Алиса невозмутимо и без заминок доложила о состоянии дел в мое отсутствие, доказывая, что на ее профессионализм и готовность работать никак не влияет двусмысленность ситуации.

Меня это порадовало.

Пока она говорила, принесли шампанское.

Я вышел из-за стола и наполнив бокал, протянул его Алисе.

- За что пьем? - поинтересовался, чтобы заполнить паузу.

- Не знаю, - пожала она плечами и с интересом оглядела закуски. - Может, за приятные внеурочные? -предложила насмешливо и отправила в рот пластик сыра.

Я хмыкнул и отсалютовав ей бокалом, пригубил вина.

Некоторое время мы пили молча, задумчиво глядя друг на друга, оценивая. Все же в Алиске, несмотря на все ухищрения, не было ничего особо примечательного, кроме разве что длиннющих ног, в остальном же самая что ни на есть пресная внешность: светло-русые, короткие волосы, тонкие черты лица и фигурка, не отличающаяся особыми формами.

Конечно, как и во всякой женщине, в ней был свой шарм, но в данный момент мне на него было глубоко наплевать. Мне просто захотелось секса, а уж кого трахать было вопросом второстепенным.

По-настоящему желал я лишь одну женщину, но поскольку заменить ее, как не старайся, не получится, то можно было особо не заморачиваться, с кем справить нужду.

- Не против, если я сниму обувь? Ужасно затекли ноги, - отвлекла меня Алиса от не самых лестных в свой адрес мыслей.

- Да снимай хоть все, - бросил я по-простецки, давая понять, что можно уже скинуть маску официоза.

Она улыбнулась краешком губ и сделав глоток шампанского, капризно поморщила носик.

- Предпочитаю, чтобы меня раздевал мужчина.

- Это призыв к действию или так - для справки?

- А как хотите, - провокационно отозвалась она и стянув ботфорты, вытянула свои убийственно-охрененные ножки.

- Тогда самое время переместиться в спальню, - насмешливо заметил я, раздевая ее взглядом.

- О, это как-то совсем непрофессионально, - шутливо посетовала она, напоминая, под каким благовидным предлогом мы тут собрались.

- Думаю, это зависит от профессии, - возразил я.

Алиса рассмеялась, я же отметил, что вечер с каждой минутой нравится мне все больше и больше, как и моя собеседница.

А уж в следующее мгновения она и вовсе меня покорила.

- Эта шахматная доска, надеюсь, не только для красоты? - кивнула она на притаившееся у окна произведение искусства из черного дерева и золота, подаренное Шуваловыми.

- А что?

- Хотела сыграть.

- А ты умеешь? - скептически воззрился я, на что Алиса возмущенно фыркнула.

- К вашему сведению, Олег Александрович, у меня даже есть разряд - второй взрослый, - бросила она мне вызов, не принять который я просто не мог.

- Ну, сейчас проверим, - пообещал с предвкушением, доставая из сейфа бархатную коробку с шахматами, чувствуя, как в крови разливается азарт.

- Ничего себе, - присвистнула Алиска, когда я протянул ей набор из белого золота.

Замерев, она стала рассматривать каждую фигурку, инкрустированную жемчугом и бриллиантами.

Пока девушка любовалась, я расставил свой набор из желтого золота с черным жемчугом и, нетерпеливо покачивая ногой, стал дожидаться, когда она придет в себя.

- Да уж, одной фигуркой можно здорово обогатиться, - подвела Алиса итог и расставила фигуры. - Ну что, классические, быстрые или блиц? - подмигнув, начала она подначивать.

- Классику, я давно уже не играл, - улыбнувшись, неохотно признался.

- Хорошо, тогда начнем, - снисходительно согласилась она, чуть ли не потирая руки и поправив фигуры, сделала ход.

- Испанка, значит, - резюмировал я спустя три хода.

- Она самая, Олег Александрович, - довольно промурлыкала Алиса, и пожалуй, именно в этот момент я заметил в ней не только девку на раз потрахаться.

Следующий час прошел настолько увлекательно, что все свалившиеся на меня проблемы отошли на второй план, я полностью погрузился в наше с Алисой противостояние, наслаждаясь ее по-настоящему приятной компанией и конечно, великолепной игрой.

Алиса действительно имела разряд и не давала мне спуску, что бесило, подстегивало и не слабо так заводило, а уж когда она загнала меня в угол и смерив насмешливым взглядом, объявила шах и мат, я испытал восхищение вкупе с возбуждением.

Что не говори, а наличие у женщины неординарного ума заводит, порой, не меньше, чем шикарная задница и грудь.

- Благодарю за игру, ты была великолепна, - немного охрипшим голосом выразил я свое восхищение и следуя шахматному этикету, протянул руку.

- Вам спасибо, вы достойный соперник, - ответила она на рукопожатие и кокетливо улыбнувшись, уточнила. - Я ведь не забыла упомянуть, что игра на желание?

- Увы, - вздохнул я с притворным сожалением, но помедлив, снисходительно добавил, сделав глоток вина. - Но так и быть, для столь очаровательной победительницы я готов пойти на уступки и рассмотреть варианты.

- Очень щедро с вашей стороны, Олег Александрович.

- Да пока не особо, я ведь не обещал непременно исполнить любую прихоть, хотя вполне готов увеличить премию, скажем так… в трое, - подразнил я ее, на что она отреагировала притворным возмущением.

- Я кажусь настолько примитивной?

- Я 6ы назвал это прагматичностью. В конце концов, этим миром управляют деньги.

Ну, когда пьешь Вдову Клико из Уотерфордского хрусталя и держишь в руках целое состояние в виде шахмат думать о деньгах совершенно не хочется. Тем более, что у меня уже давно есть одна маленькая мечта, связанная с вами…

- И что же это за мечта такая? - заинтригованно протянул я.

- О, это мечта о больнючем щелбане, - выдала она полнейшую нелепицу, сбивая к чертям весь настрой.

- Не понял… Это что, какой-то особый фетиш? - недоуменно воззрился я на нее. - Хочешь, чтобы я тебе по лбу щелкнул?

- Упаси боже, мазохизм не моя тема, - открестилась она, весело сверкая глазами. - Но я 6ы с удовольствием щелкнула по лбу вам.

- Серьезно? Тебе так легко угодить? - хохотнул я, сообразив наконец, в чем дело.

- Более чем, и не только мне. Уверенна, каждый ваш сотрудник предпочел 6ы премии - разок приложить вас по голове.

- Видимо, я вам много плачу.

- Было 6ы грех жаловаться.

- Ну, иди, - похлопал я по своему бедру. - Мсти за всех моих бедных и несчастных подчиненных.

Алиса усмехнулась и помедлив, поднялась с кресла.

Ее немного повело, но она не стала останавливаться и направилась ко мне.

С каждым ее шагом, воздух между нами сгущался, я чувствовал, как внутри начинает разгораться пожар желания, разносясь по крови, Алиса тоже задышала учащенно.

Правда, подойдя ко мне, нерешительно замерла, но я не позволил ей долгие сомнения и приобняв, усадил к себе на колени, отчего ее юбка задралась, и боковой разрез обнажил бедро до самых трусиков.

Я не смог удержаться и ласково коснулся оголенной плоти, вызывая у Алиски судорожный вдох.

- Я думаю, тебе стоит отказаться от идеи с рукоприкладством, - прошептал я, скользя губами по ее шее, продолжая ласкать бедро, продвигаясь все выше и выше.

- И почему же? - выдохнула она и заглянув мне в глаза, неспешно поцеловала.

- Не люблю агрессивных женщин, -сообщил между поцелуями, скользнув рукой между ее ног, лаская через влажное кружево.

- А каких любите? - со стоном отозвалась она, выгнувшись в моих объятиях, когда я сдвинул ее трусики и коснулся клитора.

- О6 этом лучше вообще не знать, - пробормотал с невеселой усмешкой, проникая в нее сразу двумя пальцами, продолжая поглаживать клитор.

- И все же? - прерывисто прошептала она, расстегивая мою рубашку и покрывая поцелуями каждый обнаженный сантиметр моего тела.

- Покорная, ласковая, нежная… - безотчётно перечислял я, трахая ее пальцами, с каждой секундой добавляя скорости, отчего Алиса стонала все громче и так по-6л*дски текла, что от желания побыстрее разложить ее на столе сводило каждую мышцу.

- Пожалуйста, - прохныкала она, обводя языком мои губы. - Хочу тебя.

- Не так быстро, - покачал я головой и прикусив ее язычок, прекратил ласки, заставляя подняться с колен.

Она, как и положено покорной девочке, встала.

Медленно оглядев ее, расстегнул две малюсенькие пуговички, удерживающие тоненькую блузу, которая тут же соскользнула с плеч, открывая небольшую грудь, упакованную в шикарное белье.

Не найдя в этом ничего интересного, расстегнул юбку, и она с той же легкостью последовала за блузой, окончательно убеждая, что у Алиски обалденные ножищи.

Оставив ее в нижнем белье и чулках, снял с себя рубашку и устроившись поудобней в кресле, кивнул в сторону паха.

Алиса тут же сообразила, что от нее требуется и опустившись на колени между моих ног, сделала один из лучших минетов в моей жизни.

Как потом выяснилось и над чем я долго хохотал, существуют специальные курсы, обучающие разным техникам, которые Алиска - будучи по натуре перфекционисткой - с успехом освоила.

Я, конечно, всякое видел и слышал, но чтоб вот так придуривались - впервые.

И надо сказать, был впечатлен столь основательным подходом к делу, который к тому же давал свои результаты - секс был весьма и весьма не дурен.

Но все же как 6ы не старался не сравнивать, понимая, что Чайка вне всего, на отдельной полосе от остальных, а все равно, не мог ни думать о ней, не мог ни вспоминать.

Она не знала никаких крутых техник и в принципе не вытворяла в постели космических вещей, ну, разве что порой, демонстрировала чудеса растяжки, но ей и не требовались какие-либо ухищрения: Янка одним только взглядом способна была довести до состояния помешательства.

О, этот проклятущий взгляд, сразивший меня с первой же секунды!

В нём была дикая смесь вызова и покорности, похоти и стыдливости, неопытности и страсти.

Ее взгляд горячил кровь, туманил разум, манил, обещая нечто невероятное.

И наш секс действительно был невероятен.

Без шуток, такого, как с ней, у меня ни с кем не было.

Не знаю, то ли в чувствах дело, то ли в ней самой, но так, как отдавалась мне Чайка, не отдавалась ни одна женщина.

Трахая ее, я чувствовал себя особенным, словно я единственный мужчина в её мире, и она готова умереть за каждый мой толчок внутри себя.

Впрочем, я и был у нее первым и единственным, и мне это чертовски нравилось, но ключевое слово здесь «был», так что вспоминать и сравнивать нет никакого смысла, тем более, что с Алисой пусть не кипела кровь и не сносило голову, но было хорошо.

А уж утро окончательно убедило меня, что она прекрасно подходит для отношений в более долгосрочной перспективе нежели, чем одна ночь.

Когда я проснулся, за окном было еще темно. Спросонья, не сразу поняв, что происходит, замер, всматриваясь в женский силуэт, расхаживающий возле кровати, и в какой-то момент с губ чуть не сорвалось проклятое малыш, но слава богу, я вовремя опомнился.

Горько усмехнувшись, прикрыл глаза, перезагружаясь, а после стал наблюдать за Алисой.

Заметив, что я не сплю, она не начала жеманничать или вести себя так, словно мои яйца теперь у нее в кармане.

Напротив, Алиска была отстраненной и полностью настроенной на работу, словно тоже перезагрузилась да так, что если 6 мы не были в спальне, ни за что 6ы не поверил, что всего пару часов назад эта женщина сладко стонала подо мной на шедевре от Пьера Фрея.

Но что особенно радовало, в ее поведении не было ни капли наигранности или неловкости.

Алиса не заморачивалась и с легкостью перешла с режима любовница на личный помощник, что в полной мере отвечало моим требованиям касательно служебных романов, но все же от подколки удержаться я не смог:

- Алиса Николаевна, твое искусство перевоплощения достойно лучших сцен, а никак не моей спальни.

- Вы недооцениваете свою спальню, Олег Александрович, - возразила она, улыбнувшись и понизив голос, словно собиралась сказать нечто секретное, добавила. - Да и порой, внимание одного мужчины стоит дороже сотни восхищенных взглядов.

- Неужели, - сыронизировал я, мыслями же снова вернулся к Чайке.

Я 6ы многое отдал, чтобы она в свое время придерживалась подобного мнения.

- Ну, а что вас удивляет? - пожала Алиса плечами.

- Женская хитрость и коварство, - отозвался я с усмешкой. - Парочка таких льстивых ремарок способна женить даже закоренелого холостяка.

- О, можете не переживать, мое коварство не преследует матримониальных целей.

- Да? И почему же?

- Потому что я предпочитаю быть «на побеryшках» не за статус, а за свою прекрасную зарплату, - открестилась она, вызывая у меня смех.

- Ну, ёлки! А я уж думал, получится сэкономить.

- Даже не надейтесь! И кстати, раз с моей маленькой мечтой вы меня прокатили, то придется быть примитивной и соглашаться на премию, - заявила она, как 6ы между прочим, хотя я давно ждал, когда разговор зайдет о деньгах.

Уж что-что, а правила игры по средам и пятницам после семи были мне прекрасно известны, но все же немного подразнить Алиску не помешает.

-Это вряд ли, Алиса Николаевна.

- Почему? - удивилась она, видимо, не ожидая такого поворота.

- Потому что столь выгодное предложение вы благополучно профукали, - обломал я ее.

Несколько секунд она молчала, а потом, сообразив, что шучу, воскликнула с притворной досадой:

- Да что ж такое?!

- Жизнь это, Алиска, такая жизнь.

- Ну, что ж, - помедлив, резюмировала она. - Значит, буду зазывать вас на очередную партию.

- И внеурочные? - провокационно уточнил я.

- Разумеется. Без внеурочных разве живем?

-Тогда я, пожалуй, распоряжусь насчет премии. Все-таки так любить свою работу - это дорогого стоит, - насмешливо протянул я.

- Чудесно. Когда вас ждать?

-Завтра у нас пятница?

- Да.

- Тогда завтра после семи, - оповестил, словно издеваясь над самим собой.

- Договорились, - улыбнулась Алиса и подхватив сумочку, бросила напоследок.

- Не забудьте, в десять часов у вас заседание Координационного совета, план в синей папке в кейсе.

- Я ознакомлюсь, спасибо, - кивнул я, и как только за ней закрылась дверь, с невеселым смешком отметил, что личная жизнь теперь тоже вошла в привычную колею: никаких тебе чувств, переживаний, моего*бства, исключительно комфорт и покой.

Но сука, как же всего ломает! Ощущение, будто с «трюфелей на овсяную кашу перешел.

И ведь сколько не убеждай себя, что она полезней, легче не станет, все равно будешь хотеть гребанных трюфелей, хоть и знаешь, что подорванное здоровье их больше не потянет.

Остается только надеяться, что однажды отпустит, и мне, наконец, станет тихо и хорошо наедине со своими мыслями.

Пока же приходилось занимать себя настолько, чтобы не оставалось сил и времени на размышления.

Впрочем, как кто-то писал: в мире денег нет места для жизни, и он был абсолютно прав.

Две недели до моего дня рождения промчались в бесконечных делах, которые настолько поглотили, что я 6ы наверняка забыл про намечающийся юбилей, если 6 не приезд дочери, которого я ждал с нетерпением и, надо признать, волнением.

Предстояло сообщить о том, что скоро у меня родится ребенок, но как Олеся воспримет эту новость, думать совершенно не хотелось.

Я, конечно, надеялся, что она проявит интерес к брату, но уверенности в этом не испытывал ни на йоту, поэтому решил, что поговорю с дочерью после вечеринки, дабы не портить себе настроение.

На свою голову организацию праздничного вечера я доверил Аленке, так как у меня не было ни времени, ни желания заниматься всем этим.

Шуваловой же за радость устроить что-нибудь веселое. Ну, она и устроила…

Вечером накануне моего дня рождения, по дороге домой, на мою машину напали.

Будь я человеком простым, сразу 6ы понял, что это прикол, но в моей реальности такое вполне может случится, поэтому вместо того, чтобы посмеяться, оказал яростное сопротивление.

Шувалова-зараза, видимо, на то и рассчитывала, поэтому все меры предосторожности были приняты, хотя конечно, без пострадавших не обошлось.

Сидеть сложа руки, я, естественно, не собирался и первому же смельчаку, попытавшемуся скрутить меня в одиночку, разнес весь чердак.

Но против четырех здоровяков я был совершенно бессилен, так что меня быстро обездвижили, и надев наручники, посадили в машину.

От всего этого беспредела я был просто в ах*е, адреналин и ярость кипели в крови с такой силой, что казалось, меня разорвет изнутри.

Я пытался понять, как вообще такое возможно, учитывая новейшую систему безопасности, охрану из пяти человек, бронированные машины и прочие примочки, но ничего понять не мог.

В какой-то момент даже начал прощаться с жизнью, ибо нанятые мужики играли крайне убедительно, но спустя несколько часов полета с завязанными глазами в полнейшей тишине до меня начало доходить, что что-то с этим похищением не так. Вот только на Шувалову ни разу не подумал.

Впрочем, мысли, кто за этим может стоять, занимали меня недолго, больше волновал исход всего этого мероприятия и возможные последствия.

Боялся ли я смерти? Как таковой нет, но так и не увидеть своего сына было страшно, как и представить, что будет с дочерью, если меня вдруг не станет.

Ведь все это шакалье прихлебателей соберется и начнет рвать ее на куски, а она еще слишком маленькая, чтобы справится с грузом на миллионы долларов.

Такие деньги - это не благословение небес, а прежде всего, опасность, особенно, когда они сваливаются на столь юную голову.

И я 6ы ни за что не хотел для дочери подобной участи, не для того я их зарабатывал. А потому умирать мне совсем не хотелось.

О, нет! Я хотел жить и жить долго!

И конкретно сейчас, как никогда, желал оказаться в кругу родных и друзей, дабы отметить свое сорокалетие, зная, что впереди меня ждет еще примерно столько же лет жизни, полной как радостей, так и горестей, а потому Шуваловой было совсем не обязательно тащить меня в Индию и арендовать целый средневековый дворец, дабы я, пораженный размахом, не прибил ее после столь своеобразной шутки.

Но стоит признать, если 6ы все же был зол, план 6ы сработал, потому что когда меня вывели из самолета и расстегнув наручники, сняли повязку, я - каких только красот не повидавший - охренел, когда передо мной целая площадь с дворцом, как по волшебству, вспыхнула тысячей огней, освещая разряженную толпу в сто с лишним человек, начавшую со смехом скандировать: С Днем Рождения тебя! С Днем Рожденья тебя! С Днем Рождения, Олежа! С Днем Рождения, дорогой!.

Свое пение они закончили бурными аплодисментами и улюлюканьем под аккомпанемент фейеверка, озарившего ночное небо.

Я же покачав головой, рассмеялся, чувствуя как меня заполняет радость и тепло.

-Спасибо, дорогие гости, после такого треша реально ощущение, будто заново родился, - провозгласил я с изрядной долей иронии.

Гости рассмеялись, я же под шумок поманил к себе дочь.

Олеся, как не странно, характер демонстрировать не стала, тут же подошла ко мне.

- Лисенок, как ты? - прошептал я, целуя ее в лоб, крепко сжимая в объятиях.

- Все нормально, пап. С Днем Рождения! Счастья тебе, - тихо поздравила она и немного помедлив, отстранилась, отводя взгляд.

Меня это, конечно, неприятно кольнуло, но я не стал удерживать ее. Сейчас было не время и не место выяснять отношения.

- Спасибо, дочур. Буду счастлив, если ты согласишься сопровождать меня в этот вечер, - решил я не сдаваться так быстро и погладив ее по щеке, галантно предложил руку.

Леся зарделась и с едва заметной улыбкой покачала головой, словно это она взрослая, а я - назойливый мальчишка, но меня подобный расклад ничуть не смущал, главное, что руку мою она все же приняла, чем действительно осчастливила.

Этот вечер я хотел, прежде всего, провести со своей дочерью, а потому был более, чем доволен, когда Леся без лишних слов взяла на себя обязанности хозяйки и повела нас во дворец, тем самым объявляя вечеринку открытой.

Как только мы вошли, заиграл оркестр, гости же словно с цепи сорвались, считая своим долгом поскорее подойти ко мне: со всех сторон посыпались поздравления, рукопожатия, поцелуи и объятия.

От переизбытка всеобщего обожания, Слава богу, спасла Аленка.

Хотя, когда она подошла, я в притворном ужасе отшатнулся.

- Шувалова, даже не приближайся, а то ведь придушу тебя заразу, - пригрозил я, но вопреки словам притянул к себе, и поцеловав в щеку, прошептал. - Аленка, ты сдурела что ли? На хрена ты мне этот дворец откупила?

- Гладышев,ты можешь просто радоваться?

- Не могу, у меня просто вообще ничего не бывает.

- А у меня вот бывает: захотела и откупила другу дворец, а захочу - могу и по голове треснуть, чтоб чужие деньги не считал.

- Туше! - хохотнул я и повернулся к Шувалову. - Боря, следи за своей женой, она становится опасной. Скоро с ней по миру пойдешь.

- Ну, подсунул мне ее, а теперь - следи, говорит, - не остался он в долгу, что вызывало у всех смех, кроме разумеется Аленки, возэрившейся на мужа с обещанием неминуемой расплаты, мне даже стало жаль друга.

Но Шувалов, похоже, не слишком переживал. Как ни в чем не бывало притянул к себе жену и что-то прошептал ей, на что Аленка закатила глаза с довольной улыбкой и укусив его за нос, тут же принялась целовать.

Я же в который раз позавидовал их идиллии, но к счастью, эта хандра надолго не задержалась, так как появился ведущий, и вечер начал набирать обороты.

Это был по-настоящему великолепный праздник даже для столь в большинстве своем искушенной публики, что собралась на моем дне рождении. Я, несмотря на все проблемы, отлично повеселился и отдохнул, за что Аленке огромное спасибо.

Но конечно, главной моей радостью стало то, что Леська немного оттаяла. Мы с ней вполне непринужденно общались, танцевали и даже наметили поездку на Багамы, где у меня была пришвартована яхта.

В зимний сезон Карибский бассейн для круизов подходил идеально, к тому же мы были 6ы недалеко от Майями и возможно, мне 6ы удалось уговорить дочь познакомиться с братом, если она вдруг отреагирует на его рождение негативно.

Честно говоря, как сообщить эту новость я не знал. У нас только-только начали налаживаться отношения, и мне не хотелось в очередной раз их портить.

С другой стороны - тянуть кота за хвост тоже смысла не было никакого, поэтому я решил, что непростой разговор состоится завтра, о чем и сообщил дочери во время танца, чтобы утром она задержалась в отеле.

- Пап, - с тяжелым вздохом протянула Олеся и чуть отстранившись, предложила. - Может, мы не будем ни о чем пока говорить?

Я 6ы с удовольствием принял это предложение, но тянуть дольше было нельзя, поэтому с не менее тяжелым вздохом ответил:

- Мне нужно тебе кое-что сообщить.

- Почему 6ы тогда не сделать это сейчас?

- Сейчас не время и не место для таких новостей, Лисенок.

- А, понятно: значит, новости плохие, - скривилась она и как будто поникла.

- Нет, не плохие, - возразил я, прижав ее к себе сильнее, словно боясь, что дочь сейчас развернется и уйдет.

- Но? - уточнила она, немного отстранившись.

Поскольку мы были одного роста, наши взгляды тут же встретились, но видеть так близко глаза Ленки (а они у Леськи ее) было странно, поэтому я отвел свой взгляд, но чтобы дочь не додумала что-то свое, признался:

- Я не уверен, что ты способна сейчас это понять, а хочется хотя 6ы один вечер провести, как семья.

Дочь на мое откровение неопределенно хмыкнула, а потом сделала собственное признание, заверив в том, что намерена вести себя, как взрослый человек:

- Не волнуйся, пап, бабушка прочитала мне потрясающую лекцию на тему семьи.

- Вот как, - с понимающей усмешкой протянул я. - И что же, тебя действительно настолько потрясли ее речи?

- О, она была пугающе - убедительной.

- Ну, это она умеет, - улыбнувшись, согласился я, мысленно посылая высшим силам благодарность за то, что моя дочь, наконец, начала взрослеть.

Вот это взросление действительно стоило отпраздновать, что я и решил сделать, как только мы вернулись к нашему столику, а на сцену вышел подарок Димана - королева бурлеска.

- О, боже, дядя Дима в своем репертуаре, - закатила дочь глаза, когда Дита фон Тиз, оставшись в стрингах и кисточках на груди, начала свое фирменное шоу в бокале с мартини.

Поскольку я уже видел ее выступление на чьем-то дне рождения несколько лет назад, то происходящее на сцене не вызывало у меня совершенно никакого интереса.

Впрочем, фон Тиз и в первый раз меня не особо впечатлила, антураж, конечно, шикарный, но она сама сексуальна не больше, если не меньше, чем любая другая среднестатистическая баба, напялившая на себя корсет, поэтому я откровенно скучал, наблюдая за ее потешными плесканьями.

Что 6ы там не говорили, бурлеск - это, прежде всего, эротика, а эротика в исполнении дамы глубоко за сорок, не отличающейся красотой тела - вещь крайне сомнительная, поэтому восторгов я не разделял.

Вот если 6ы в этот стакан усадили Чайку - тогда 6ы было по-настоящему вкусное шоу, и дело даже не в красоте, красивых девок пруд пруди.

Но вот такой мощной энергетики, с ног сшибающей сексуальности и вулкана эмоций редко у кого встретишь.

Для жизни, конечно, такой набор совершенно не пригоден, но вот для сцены - самое то.

И этой мыслью меня вдруг озарило. Я едва на месте не подскочил, поняв, что вот оно - безболезненное решение проблемы под названием Яночка.

В голове закрутилась сотня вариантов, как реализовать эту идею и, я настолько погрузился в обдумывание деталей, что даже не заметил, как выступление закончилось.

Словно в подтверждение, что мои мысли приняли правильное направление, на глаза попался столик, за которым сидела моя давняя знакомая, имеющая к шоу-бизнесу (к его закулисной стороне) самое что ни на есть прямое отношение, и можно сказать, в этот момент звезды сошлись - судьба Чайки решилась, а вместе с ней и все потенциальные проблемы, но для собственного спокойствия я еще раз взвесил все «за» и «против», и только потом, снова придя к выводу, что плюсов все же больше, направился к Илоне Мачабели.

Мое крайне выгодное предложение повергло ее в шок, поэтому несколько минут Мачабели смотрела на меня, как на восьмое чудо света.

- Олег, ты серьезно? - пришла она, наконец, в себя.

- Абсолютно.

- Никогда 6ы не подумала, что ты пополнишь ряды тщеславных индюков, пытающихся пропихнуть свою кралю, - заявила она в своей резкой, прямолинейной манере, которой наводила жуть даже на таких, как я.

Что-что, а сбить с ног одной фразой Мачабели умела и ей было совершенно наплевать, по кому проезжаться катком: по водителю ли или по олигарху.

Эта женщина не прогибалась под статусы. Как она говорила: Я зарабатываю миллионы не для того, чтобы перед кем-то лебезить, а для того, чтобы посылать всех на хер. И я уважал ее позицию, поэтому к подобному ответу был готов и не особо смутился.

- Ну, если 6ы ты подумала еще, то поняла 6ы, что делаешь поспешные выводы, - парировал я со снисходительной усмешкой, призванной ставить на место таких остряков и смельчаков.

Мачабели была не дурой, к тому же деньги очень любила, поэтому лишь хмыкнула и с такой же снисходительной усмешкой оповестила:

- Олежа, я не продюсирую поющие трусы.

- А я не вкладываюсь в сомнительные предприятия.

- Ну, в этом я не сомневаюсь, но шоу-бизнес это тебе не рынок международных перевозок.

- Согласен, в тонкостях вашей кухни не секу, но как работает в целом знаю, а потому в своей протеже даже не сомневаюсь.

Несколько минут Илона задумчиво молчала, но видимо, все просчитав, поняла, что без профита не останется, а потому хоть и с тяжелым вздохом, все же согласилась.

- Ну, попробовать, конечно, можно. Даже любопытно, что там за экземпляр, разморозивший тебя.

- Этот экземпляр и тебя разморозит, можешь мне поверить.

-Такие заявление, Олег, делает каждый пропихивающий, так что прости мне мою недоверчивость, - скептически отозвалась Мачабели, на что я понимающе хмыкнул, ибо сам такой же: беспощаден, не зависимо от симпатий, когда дело касается бизнеса.

-Я 6ы, конечно, как тщеславный индюк сказал, что я не каждый, но ты же скажешь, что это говорит каждый, так что не будем доходить до каламбура. Или это тавтология? - со смешком уточнил я, на что Илона улыбнувшись, покачала головой.

- Тавтология, Олежа. Каламбур будет, если у твоей протеже не окажется ни голоса, ни слуха.

- А что они стали требоваться ?- насмешливо поинтересовался я, Мачабели же закатила глаза. - Ну, если хочешь вложиться в проект типа ВИА Гра, то не особо.

- Вот от пошлятины меня избавь, - открестился я.

- А в нашем деле, Олежа, без толики пошлятины никак, - сыронизировала она. - Так что, если хочешь рядом с собой видеть звезду, приготовься показать народу ее нижнее белье.

- Если 6ы я хотел видеть ее рядом с собой, усадил 6ы дома, а не делал из нее звезду. Так что займи девочку, чтоб ее звезда горела ярко и подальше от меня, но без сверкания труселей, а со вкусом, - разбил я напрочь ее домыслы, чтоб не мнила, будто видит меня насквозь.

И Мачабели «съела»: изумленно приподняла бровь и несколько секунд молчала, видимо, не зная, что сказать, но тут же пришла в себя и хохотнула:

- Признаю, Олег, ты - не каждый.

- Странно, что ты поняла это спустя двадцать лет знакомства, даже оскорбительно, - притворно возмутился я.

- Ну, знаешь! - неопределенно протянула она, а потом все же высказалась. - К счастью, бог миловал все эти годы от тесных контактов с твоей оригинальностью, а со стороны ты выглядишь вполне нормальным человеком.

- И что, ты настолько напугана, что даешь заднюю? - подразнил я ее, зная, что Мачабели никакой «оригинальностью» не испугаешь, когда пахнет такими деньгами.

- Заднюю Я никогда не даю, Олежа, тем более, что меня распирает от любопытства: что же там за девочка, что настолько испугала тебя?

- Узнаешь, как только с юристами моими договоришься, - не стал я отнекиваться от нелицеприятной правды, хоть и сказанной как 6ы в шутку.

- Хотелось бы для начала самой глянуть на виновницу торжества. Все -таки ты оцениваешь ее, как мужчина, а нужен беспристрастный взгляд.

- Месяца через три-четыре, не раньше. И да, мне хотелось 6ы сохранять инкогнито во всей этой истории, - озвучил я одно из главных условий.

- Мда, с каждым поворотом все интересней, - задумчиво подвела итог Мачабели и насмешливо поинтересовалась. - И в честь чего такой героизм?

- Это не героизм, Илона, это ловушка для тщеславия, рядом с которым твои индюки и близко не валялись, - признался я, чтобы не придумывала того, чего нет и однажды не обнадежила с дуру Чайку, хотя в профессионализме Мачабели я не сомневался, но кто знает, как в будущем сложатся ее отношения с Янкой.

- Страшный ты человек, Олежа: хер поймешь, какие цели на самом деле преследуешь, - покачала она головой с таким видом, словно впервые меня увидела.

- А мне все говорили, что я красив, как бог, - невозмутимо отозвался я и тут же сменил тему. - Так что? Когда мне к тебе своих казаков засылать?

- Давай, моя ассистентка позвонит твоей на неделе.

- Договорились, - кивнул я и посвятив ради приличия еще минут десять разговору на отвлеченные темы, покинул столик Мачабели.

Вечеринка продолжалась до самого утра, гости оторвались на полную катушку, хотя я от них не отставал а потому в номер заявился изрядно подвыпивший.

Душ, конечно, немного отрезвил, но не надолго. Стоило лечь, как потолок надо мной закружился, обещая веселый сон в обнимку с унитазом.

Однако вопреки сигналам моего, не переносящего алкоголь, организма я почти заснул, когда телефон оповестил о новом сообщении.

Совершенно на автомате, не отрывая головы от подушки, потянулся, чтобы посмотреть, кому там что нужно, но когда взглянул на дисплей и понял, от кого пришло поздравление, сон тут же улетучился.

С Днём Рождения, Гладышев! Здоровья тебе крепкого, пусть дети всегда радуют, в делах сопутствует успех, а рядом будет та, с которой по-настоящему хорошо, а не просто спокойно. Р. S. Знаю, ты взбесишься, но согласись, жить за твой счет и ломать голову, уместно ли поздравить - это смешно, так что не злись на меня. Лучше улыбнись, твоя улыбка ослепительней майамского солнца, а в Москве наверняка сейчас хмуро.

Яна-Яна… Ну, надо же какая скромность, словно не узнаю или не вспомню. Как-будто кто-то еще способен написать мне всю эту херню про солнце и улыбки. Прозаик, мать ее! Знает она!

Естественно, я взбесился. Взбесился так, что подорвался с кровати и начал нарезать круги по номеру, крутя в руке телефон, раздираемый на части от желания позвонить и высказать этой дуре всё, что я думаю о ней и ее сучьих поздравлениях, хотя конечно, она права: не поздравить было бы дебилизмом.

И я это понимал, но все равно бесился в первую очередь из-за того, что вот так остро реагирую.

Казалось 6ы, ну что такого особенного она мне написала? Ничего!

А меня все равно скрутило, наизнанку вывернуло, и не понятно то ли от злости, то ли от тоски.

В попытках утихомирить своих внутренних демонов сжал смартфон с такой силой, что если б не титановый корпус, поломал 6ы к чертям, но демоны продолжали вакханалию, подначивая позвонить.

И я почти поддался: открыл контакты и готов был нажать вызов, но помедлив, все же отбросил телефон на кровать, ибо по существу мне нечего сказать Чайке.

Спьяну, конечно, можно отвести душу, но это уже последняя стадия долбо*бизма, а я еще вроде как вменяемый.

Поэтому тяжело вздохнул, и сев на кровать, стал безучастно наблюдать за восходом солнца, постепенно погружаясь в себя: в темные закоулки своей души и памяти.

Кто я? Что делаю? Ради чего? В чем вообще смысл?

И действительно ли у меня есть ответы на эти вопросы? И если есть, почему мне так плохо?

Почему я не чувствую покоя, если иду правильным путем?

Какой вообще путь правильный? Жизнь это ведь не учебник, в конце которого есть ответы.

Никто не скажет мне однажды: послал Янку на хер - молодец, садись, пять!.

Жизнь - это поиск счастья.

А в чем это самое счастье - неведомо.

У каждого свое - скажут умники. А что свое?

Я сейчас словно чудом выживший после дикого перевертыша, несусь куда-то в состоянии аффекта и не черта не могу понять, хотя вроде знаю, чего хочу от жизни и действую, исходя из этих желаний, но счастья -то нет, зато назойливой мухой мысль: а что если ошибся?

Что если все эти принципы, гордость и понимание вещей - все пустое?

Что если нужно просыпаться рядом с ней, чтобы утро было добрым, что если читать ее дурацкие смс, ревновать к каждому столбу, спорить по поводу и без, посылать ее к чертям, а после заниматься нашим космическим сексом - это именно то, что нужно, чтобы чувствовать себя живым, чтобы быть счастливым?

Что если однажды я приду к такому выводу, а она устанет ждать и встретит кого-то другого? Ведь когда-то же встретит.

Что тогда я буду делать?

Я не знал, не хотел даже думать о6 этом.

Просто сидел и кажется, сходил с ума.

Мне чудился запах ее волос, самый вкусный запах, который могла создать природа, от него кружилась голова и я прикрыв глаза, наслаждался этой иллюзией да так незаметно и уснул, утомленный переизбытком впечатлений.

Когда же проснулся, все это казалось не более, чем пьяным бредом вкупе с экзистенциальным кризисом, поэтому отмахнувшись, я отправился на встречу с дочерью.

К моему удивлению Леся новость восприняла спокойно, то ли мать ее как следует пропесочила, то ли правда начала взрослеть, не знаю, но я был более, чем рад, когда она сообщила, что намерена принимать в жизни брата самое активное участие.

Как она сказала: Он же не виноват, что у него такая мать.

Но кто виноват, понять дала четко, и поскольку крыть мне было нечем, на этом наш разговор закончился.

Леся пообещала прилететь в Майами, как только брат родится, и хотя 6ы раз в неделю звонить мне, после чего попрощавшись, улетела в Лондон.

Признаться, на большее я и не рассчитывал, поэтому был вполне доволен.

Главное, что наши отношения сдвинулись с мертвой точки, а остальное - дело времени.

В общем, в Москву я вернулся в более радужном расположении духа, нежели уезжал.

А спустя четыре дня, двадцать третьего ноября Чайка преподнесла мне запоздалый, но самый прекрасный подарок, родив сына.

Поскольку это было на пару дней раньше срока, то естественно стало неожиданностью.

Я находился на заседании, когда ее мать сообщила, что у нее начались схватки и они сейчас едут в больницу.

Естественно, я сразу же вылетел в Майами, и весь полет провел, как на иголках, но оказалось, что волновался зря: Янка родила легко, буквально за полчаса, так что по прилету меня ждало три килограмма девятьсот граммов счастья.

И я от этого счастья настолько опьянел, что не помню, как доехал до клиники, как переоделся в хирургический костюм, где взял цветы - ничего не помню.

Как открыл дверь в палату и увидел ее, светящуюся, с нежной улыбкой и безграничной, материнской любовью во взгляде, так и забыл обо всем на свете, любуясь одним из самых прекрасных событий - знакомством матери со своим ребенком.

Янка что-то нашептывала нашему сыну и покачивая, рассматривала с улыбкой, ежесекундно целуя, а я не мог издать ни звука, боясь нарушить эту идиллию.

Но спустя мгновение, малыш меня заметила и расцвела еще больше, словно от моего присутствия радость увеличилась вдвое.

Несколько минут мы просто улыбались друг другу, а потом она поманила меня к себе.

От волнения я закопошился с цветами, не зная, куда их деть, на что Янка тихонько рассмеялась, мне и самому стало смешно.

Как пацан ей богу! Избавившись, наконец, от букета, я осторожно присел на койку и забыл как дышать, увидев личико сына.

Несмотря на небольшую отечность и гиперемию, было понятно, что он точная копия Янки: форма губ, носа, темные волосы, даже брови хмурил, как она, но меня это ничуть не расстраивало, напротив умиляло.

- На тебя похож, - улыбнувшись, прошептал я, боясь разбудить сына.

- Глаза твои, - также шепотом отозвалась Янка и нежно коснулась его щечки, отчего он тут же зачмокал губами, вызывая у нас тихий смех.

- С чего ты взяла? - спросил я, так как из-за отечности глаза определить было просто невозможно, но Чайка была в своем репертуаре: пожала плечами и подмигнув, выдала:

- С того, что я так хочу.

- А-а, ну, если ты хочешь, то тогда конечно, - протянул я, но она покачала головой и еле слышно возразила:

- Нет, просто с тобой все мои мечты сбывались.

- Разве? - усмехнулся я невесело и взглянул в ее затуманенные глаза.

- Да, - улыбнулась она сквозь слезы, - только я это не всегда понимала.

Мне нечего было ей на это сказать, да и слова уже были не нужны.

- Как назовем? - тяжело сглотнув, спросил я, продолжая тонуть в соленом озере ее глаз.

- Александр, если ты не против, - предложила она, с нежностью взглянув на малыша.

- Я не против, - улыбнулся краешком губ, наблюдая за ней.

Материнство сделало ее еще краше, впрочем, как и любую другую женщину, просто я до сих пор не готов был увидеть мать именно в ней.

Любовницу, жену, маленькую девочку, наивную девушку, коварную соблазнительницу, звезду, домохозяйку, стерву… да кого угодно, но не мать.

Ведь это особая ипостась женщины, в которой заключены самые сильные и светлые чувства, а потому не верилось, что такая дьяволица способна на них, но не верить собственным глазам я не мог.

Рождение ребенка превратило эгоистичное существо в нежное, одухотворенное, переполненное любовью создание, которое, казалось, было создано, чтобы стать матерью моего сына.

От созерцания и столь странных мыслей меня настолько переполнили эмоции, что не сдержавшись, я наклонился и легонько коснулся губами ее виска, прошептав:

- Спасибо тебе за сына!

Она на секунду застыла каменным изваянием, а потом судорожно втянула воздух и будто обмякнув, уткнулась мне в шею, вызывая болезненный спазм и сладкую дрожь.

- И тебе, - сдавленно выдохнула, едва касаясь губами моей кожи.

И в это мгновение мир для нас замер: звуки затихли, мысли улетучились, а боль умолкла.

Нам было тихо и хорошо, мы были почти счастливы. Закрыв глаза, я вдыхал аромат ее волос, слушал сопение сына и мечтал остановить время.