Эпилог
5 лет спустя
- Яна, большое спасибо за возможность с вами пообщаться! Знаем, что у вас очень плотный график, поэтому для нас это огромная удача, - подобострастно лыбился ведущий программы, шаря по мне плотоядным взглядом.
-Что ж, тогда не тратьте время понапрасну, - холодно осадила я его, закинув ногу на ногу, мечтая, поскорее покончить с этим.
Голова раскалывалась после концерта, а впереди еще четыре часа перелета и съемки для журнала Maxim.
От желания прибить кого-нибудь спасало только то, что тур подошел к концу и скоро я, наконец-то, увижу своего зайчонка.
Эта мысль подарила мне второе дыхание, и я вошла в скрупулезно созданный образ элегантной, недоступной богини, соблазнительно улыбаясь на камеру и подавляя раздражение.
-Работаем, -дал команду ассистент оператора, сопровождая ее характерным звуком хлопушки-нумератора.
Телеведущий, как и я, приклеил фирменную улыбочку, и начал допрос.
-Приветствую всех телезрителей на RU.tv, меня зовут Никита Усольцев и сегодня у нас в гостях певица, чьи песни возглавляют чаты российских радиостанций, актриса, телеведущая, модель, секс-символ страны - несравненная Яна Токарева. Здравствуйте, Яна! Безумно рад видеть вас в нашей студии.
-Добрый вечер, Никита! - отработала я интригующую полуулыбку.
-Яна, прежде всего, мы знаем, что послезавтра у вашего сына день рождения, поэтому поздравляем вас с наступающим праздником!
-Благодарю! Очень приятно,- одобрительно кивнула я, сдерживая смешок.
Журналист безусловно знает, на какие кнопки надо жать, чтобы расположить к себе и подойти к интересующей теме.
-У вас специально было так запланировано окончание тура или это удачное стечение обстоятельств?
-В нашей работе удачное стечение обстоятельств - вещь крайне сомнительная, поэтому каждый год я подгоняю расписание. Для меня, как и для любой мамы, день рождения сына - это красный день календаря, который я никогда не пропускаю, как 6ы не была загружена работой.
- Весь год подгонять расписание?! - изумляется он. - Это же с ума сойти.
-Что поделаешь,- пожимаю плечами, - таковы издержки профессии. График работы очень плотный и жесткий.
- А сколько вообще с таким графиком удается посвятить времени сыну? Ну, скажем, в месяц, в неделю, - задает он довольно щекотливый вопрос, на который отвечать мне совсем не хочется, поскольку знаю, что ответ вызовет массу возмущений и критики в мою сторону, но и врать тоже не вижу смысла.
-Один раз в неделю в лучшем случае, - признаюсь с невозмутимым видом, хотя самой становится не по себе от озвученной цифры.
Не то, чтобы я никогда ранее не задумывалась о6 этом, просто одно дело сказать, что мало, а другое - конкретизировать это самое малое.
С недавних пор понимаю Гладышева на все сто - за успех приходится платить не проходящим чувством вины перед семьей, поэтому лучше, наверное, при таком ритме жизни ее не иметь вовсе, ограничиваясь «среда-пятницами после семи.
- Скажите, Ян, а почему вы так долго прятали Сашу от прессы и как вам вообще удавалось целых четыре года скрывать лицо ребенка? - подбирается он якобы ненавязчиво к интересующему всех вопросу отцовства.
Естественно, наши с Гладышевым пресс-секретари сочинили ряд историй на все случаи жизни, одну из которых я сейчас с самым искренним видом пересказывала, и плевать, что это был какой-то бред про сглаз, негатив и суеверия.
Правда же заключилась в том, чтобы никто раньше времени не узнал, что у заместителя мэра столицы по вопросам транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры родился сын от начинающей, еще мало, кому известной певички с довольно темным прошлым.
Согласитесь, такую тайну невозможно сохранить, если один и тот же ребенок будет замечен с каждым из нас.
Поэтому все эти годы мы были крайне осторожны и осмотрительны.
Благо, возможности позволяют: частные самолеты, закрытые курорты и особняк во Флориде с изолированной высоченным забором огромной территорией - все это прекрасное подспорье для успешной конспирации.
-А почему именно сейчас? - наседал журналистик.- Что изменилось за четыре года?
О, изменилось многое! За четыре года сомнительная певичка стала главной красавицей страны, темное прошлое которой переписано так, что не подкопаешься, а вице-мэр окончательно подмял под себя всех возникающих и теперь может не то, что иметь внебрачного ребенка, но и женится на какой-нибудь Кончите Вурст, проповедуя толерантность.
Но, конечно, публике я скормила бред из той же суеверной оперы.
- Говоря о сыне, конечно же, нельзя не упомянуть отца, - наконец-то, подошел ведущий к «горяченькому.
Мне даже показалось, что он сейчас потрет ладони друг о друга, такое предвкушение у него было во взгляде, что становилось смешно.
- Яна, как вы вообще познакомились? Вы ведь тогда только приехали в столицу, если я не ошибаюсь?
-Думаю, это судьба, - шутливо парировала я, при этом ничуть не лукавя. - Познакомились мы на корпоративе Трансгрупп, я сопровождала мужа моей крестной, поскольку сама она не смогла по причине болезни. И с того вечера моя жизнь приобрела совершенно иные краски.
-То есть это любовь с первого взгляда? - уточнил он с недоверчивой улыбкой. -
Да, именно так.
-А вот правду говорят, что женщине достаточно одиннадцати секунд, чтобы понять, что она хочет, чтобы этот мужчина стал отцом ее ребенка? - выдал он порцию чуши, вызывая у меня смех.
- Не знаю насчет других, но, пожалуй, это про меня, - просмеявшись, резюмировала я. - В восемнадцать все девушки мечтают о6 одном мужчине на всю жизнь и естественно видят в нем отца своих детей.
-Вы тоже мечтали, что это будет навсегда? - как 6ы между прочим, полез он мне в душу.
- Конечно. Я вообще натура крайне романтичная и эмоциональная, - невозмутимо призналась я, хотя говорить о6 этом было неприятно.
- А почему не сложилось?
- Да по многим причинам,- неопределенно ответила я, но зная дотошность журналисткой братии, решила все же пояснить более конкретно. - Если коротко, то достаточно того, что я артистка, а он - политик.
- Но ведь тогда вы еще не были в шоу-бизнесе, - возразил этот идиот с таким видом, словно уличил меня во лжи.
- Шоу-бизнес здесь и не при чем, - высокомерно парировала я. - Артист - это, прежде всего, характер и с этим характером строить отношения очень тяжело: скандалы, провокации, эгоизм - это наше все. Мало, кто захочет мирится с подобным.
- То есть это вы во всем виноваты? - прямо спросил он.
Если 6ы этот вопрос мне задали четыре года назад, я 6ы отвела взгляд и не смогла 6ы выдавить из себя ни слова. Потому что да - виновата, да - во всем и этого не забыть и не исправить. И я не забывала ни на миг, но научилась жить с этим: смеяться сквозь слезы, делать вид, что все в порядке сквозь боль, заедать одиночество работой, а тоску -ненужными людьми, довольствоваться тем, что есть и быть счастливой от того, что могло быть и хуже.
Я научилась, правда!
Но не потому что стала сильней или мудрей, а потому, что довела свое умение лгать до совершенства.
И сейчас показывала это умение во всей красе, не дрогнув ни внешне, ни внутренне.
- Во всем никто не виноват, каждый виноват в чем-то своем, - глубокомысленно изрекла я с вежливой улыбкой.
Ведущий наигранно ухмыльнулся, понимая, что не подкопаешься и перешел к следующему вопросу.
- А сейчас как складываются ваши отношения?
- А как они должны складываться? - уточнила я со смешком. - Сын и его благополучие - вот и все отношения.
- Ну, обычно ради благополучия детей родители стараются поддерживать что-то вроде дружбы.
- Мы не считаем, что наш ребенок нуждается в лицемерии родителей, - елейным голосом парировала я на попытку упрекнуть нас с Гладышевым в том, что мы даже на такую малость не способны ради сына.
- Неужели расставание было настолько тяжелым? - довольно протянул гаденыш, почуяв запах наживы.
- Дело совсем не в этом, - не теряя самообладания, как 6ы с ленцой возразила я, пока журналюга не навыдумывал черте что. - Просто я считаю дружбу между бывшими любовниками извращением. Это как объесться торта, выблевать его, а потом попробовать съесть рвотные массы, убеждая себя, что это все тот же торт. На мой взгляд, нездоровщина полнейшая.
- О, боже! Ну, у вас и сравнения, Яна, - засмеялся ведущий, поморщившись. - Аж затошнило.
- Ну, а зачем романтизировать отвратительные вещи? - пожала я плечами, впервые за все время разговора позволив себе искренность. - Но если хотите красивых фраз, то как сказал Ремарк в своей Триумфальной арке: «Любовь не пятнают дружбой.
Мой визави не нашелся с ответом, и наконец-то, оставил в покое мою личную жизнь.
Я вздохнула с облегчением и даже получила удовольствие, обсуждая свои творческие планы и успехи.
Настроение поднялось, поэтому съемки для Maksim пролетели, как один миг.
И вот я уже на борту шикарной спортивной малышки - подарке Гладышева на трехлетие сына.
Естественно, самолет был куплен исключительно для удобства и безопасности Сашки, а поскольку моя скромная персона входит в список удобств сына, то и мне перепало счастье пользоваться благами роскошной жизни.
Знаю, звучит цинично, хотя Гладышев наверняка в таком ключе даже не думал, но увы, против истины не попрешь, как не украшай ее красивыми словами.
А я, не смотря на то, что первоклассная лгунья, научилась не обманывать себя и не питать ложных надежд.
Это тяжело, но зато не так больно.
- Янка, не хандри, - не отрываясь от ноутбука, наказывает Илона, зная, о чем я думаю.
За четыре года Мачабели стала для меня не просто подругой и даже не просто семьей, она стала моим вторым я, моей душой, моей опорой.
Я разделила с ней все, что у меня было и есть: все свои тайны, все свои страхи, победы и поражения, завывания в подушку, срывы и приступы отчаянного трудоголизма.
Именно она собирала меня по кусочкам, когда стало ясно, что рождение сына ничего не меняет между мной и Олегом, что у нас не было и нет никаких шансов на hарру еnd.
А потому именно ей, как никому другому известно, что эта ежегодная встреча, которую я и жду, и боюсь до тошноты, вновь и вновь разрушает ее по истине шедеврально-отреставрированную конструкцию.
- Как думаешь, это нормально? - откинувшись на спинку кожаного сидения, задумчиво поинтересовалась, зная, что Мачабели поймет, о чем я.
-Ты, конечно, нашла у кого спросить, - усмехнулась Илона, продолжая работать.
- Почему нет? Ты же у нас во всех вопросах гуру, - подразнила я ее, глядя в окошко иллюминатора.
-Мои бывшие мужья вряд ли 6ы с тобой согласились, - отложив ноутбук, иронично отозвалась подруга.
- Они просто идиоты.
- Спорить не стану, - улыбнулась Мачабели и хлопнув в ладоши, попросила принести нам бутылку виски.
- Не слабо, - хмыкнула я, когда стюардесса ушла. - Хочешь шокировать гостей?
-До Голден Бич еще девять часов лететь, успеем проспаться, - отмахнулась Илона. - Надо расслабиться, а то скоро можно будет прикуривать от тебя.
- От меня всегда можно прикуривать.
- О, ну, да! Ты же моя зажигалочка, - съязвила она и отсалютовала мне бокалом. - Давай, пей, а то еще растопишь ненароком свой айсберг, будет потоп.
- Мм… не, - поморщившись, отставила я бокал. - Он не айсберг, он - вулкан: копит все в себе, копит… пока однажды не рванет.
-Тогда тем более пей. После потопа люди выживают, а вот после извержения вулкана - сомневаюсь.
Я засмеялась, и резко выдохнув, опрокинула в себя виски.
Некоторое время мы молча пили, пока градус в крови не снизил тонус моих внутренних барьеров.
- Слышала, эта теперь директор какой-то в Центробанке?- спросила я, сделав очередной глоток.
- Кто?- ехидно уточнила Илона, дразня меня.
Я бросила на нее красноречивый взгляд.
-Алиска его, - не менее ехидно пояснила, закатывая глаза.
- И? Она умная девка, с отличием МГУ окончила и Йельский вроде.
- Ну, я и не спорю, умная: не каждая отличница в тридцать три года такую должность занимает, - отозвалась я, не скрывая иронии.
- Ой, кто 6ы говорил!- как всегда прямолинейно высказалась Мачабели.
- А я что? Я на серьезные должности не претендую. У меня все логично и последовательно: сначала его развлекала, теперь - народ. А вот так: из кровати экономику государства строить - это простите, п*здец, товарищи! Неудивительно, что у нас страна загибается.
- Едрить твою налево! Так в вас, оказывается, Ян Владимировна, праведный дух патриотизма глаголет, а я-то думала, - театрально воскликнула подруга, хватаясь за сердце и тут же расхохоталась, не выдержав. - Ну, ты загнула, Янка.
- А что, не права что ли? - шутливо поинтересовалась, понимая, что все это такая глупость.
- Это ты у Олеженьки спроси - развлеки по старой памяти.
- Да пошла ты, - отмахнулась я и сделала еще один обжигающий глоток.
- Ага, бегу уже, - показала она мне средний палец, а потом покачав головой, уже серьезно спросила, - Ну что опять?
-Да ничего, просто говорят, он на ней жениться собрался, - помедлив, призналась я с тяжелым вздохом, сама не понимая, зачем.
Ведь всегда старалась избегать разговоров о личной жизни Гладышева, дабы не травить душу.
Легче было ничего не знать, но от последних новостей в связи с тем, что мы открыли наш общий «секрет, отгородиться не получалось: каждый так и норовил узнать у меня, что я думаю о Гладышевской любовнице и предстоящей свадьбе.
Естественно, ничего я о ней не думала.
Все мои мысли были лишь о том, а вдруг это не просто сплетни?
Вдруг он действительно собирается на ней женится?
Ведь они уже не первый год вместе.
Что тогда?
Я со многим смирилась, приняла, как должное и мне даже иногда казалось, что все прошло, но сейчас понимаю, что ни хрена подобного - очередной самообман.
И самое страшное, что я не знаю хватит ли мне сил смирится снова, хватит ли воли любить тихо.
- Янка, ты серьезно? - впилась в меня настороженным взглядом Мачабели, словно спрашивая, а не поехала ли у тебя, девочка, крыша.
- Это все виски, - улыбнувшись, успокоила я ее.
- Ну, да,- сыронизировала Илона,- каждый ноябрь - виски.
- Осеннее обострение, -подмигнула я, поддерживая ее тон.
Мачабели хмыкнула, пригубив Баллантайнс:
- Лучше 6ы ты так из-за Галки бесилась, - едко заметила она.
- А че мне из-за нее беситься? Сидит она себе в Лондоне, галчат воспитывает, никому не мешает, -пожала я плечами, вдруг с удивлением отметив, насколько стала циничной и бесчувственной.
Раньше были какие-то эмоции, порывы, переживания, поиски справедливости и правды.
Если я поступала плохо, то только с дуру, в гневе или ярости, а не от безразличия или черствости.
Сейчас же, не то, чтобы мне совсем было все равно, просто я научилась трезво оценивать ситуацию, а эта ситуация определенно не стоила того, чтобы из-за нее посыпать голову пеплом
. Сережа Пронин был известным кобелем, а потому с Галкой их брак уже лет десять, как числился номинальным, и как зачастую бывает не разводились они, дабы не делить имущество, хотя конечно, нет-нет случались рецидивы - чувства вспыхивали, и парочка воссоединялась.
В один из таких рецидивов, два года назад, судьба свела меня с четой Прониных, я тогда пела на дне рождении Галкиной подруги, и с того вечера закончилась спокойная пронинская жизнь.
Конечно, поначалу Сережа воспылал ко мне далеко неплатоническими чувствами, но за год бесплотных попыток сократить между нами дистанцию, желание переросло во что-то более глубинное.
Я же не позволяла нашему общению выйти за рамки легкого флирта не потому, что Сережа не вызывал у меня нужных эмоций.
Вызывал и еще как!
Что не говори, Пронин шикарный мужик: невероятная харизма, с ног сшибающая энергетика, живейший ум, яркая внешность, море обаяния и потрясающее чувство юмора - все это в совокупности с бульдожьей хваткой выделяло его из толпы мужчин, что постоянно крутились вокруг.
С ним во мне впервые за три с лишним года проснулась женщина, все то время я была матерью, дочерью, другом, кумиром, боссом, но не женщиной.
Я ее в себе подавляла, чтоб не умирать от боли и тоски, чтобы не сходить с ума от сожалений и невозможности что-то исправить, но Сережа сумел вытащить ее, зацепить, напомнить, что быть женщиной - это значит не только тонуть в слезах.
И эта женщина во мне, истосковавшаяся по мужской ласке, начала осторожно приглядываться, хотя я и корила себя за это, считая, что предаю Гладышева.
Смешно, но несмотря на полнейший игнор и арктический холод при встречах, я продолжала верить, что однажды Олег все же простит и вернется.
Но кто-то наверху, видимо, решил поскорее покончить с моей наивностью, и совершенно случайно (так как они не афишировали) стало известно, что он уже давно состоит в отношениях с Алисой - своей помошницей и даже живет с ней под одной крышей.
Я сначала не поверила, а потом встретила их на свадьбе общих знакомых и вдруг со всей ясностью и ужасом поняла, что эта Алиса не проходная, Гладышеву с ней действительно хорошо, интересно, комфортно и спокойно, а главное - на меня ему совершенно пофиг, он остыл, переболел, перевернул страницу.
В тот вечер я не отрывала от него взгляд, он же поздоровавшись, перебросился со мной дежурными фразами, а после посвятил все внимание своей спутнице, которая и вовсе на меня не смотрела, делая вид, что не в курсе, кто я ему.
Двуличная дрянь, еще совсем недавно улыбавшаяся мне вежливой улыбочкой и подобострастно докладывающая, когда дражайший Олег Александрович изволит освободится, теперь высокомерно задирала свой острый нос.
Это было 6ы смешно, если 6ы не выходило у нее так изящно и естественно, словно она родилась со знанием своего превосходства над всеми остальными.
Нет, она не кичилась, напротив, сдержанная даже чопорная, она казалась неприступной, но от того какой-то величественной.
И меня это задевало, но больше всего бесило, что сама я таким умением похвастаться не могу.
Стыдно признаться, но мало того, что я пялилась всю свадьбу, так еще, как законченная идиотка проследила за ними до самой Жуковки (сама не знаю, зачем), а потом до утра, сидя в машине на обочине трассы, слушала Шуру Кузнецову, курила, думала о жизни и глотая слезы, тихонько подпевала: " Не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть По течению, против - уже не суть Плыть и плыть, не тонуть, не тонуть, не стыть Ухватившись за тонкую чувства нить Не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть…".
И со временем, пережив очередной удар по сердцу, заставила себя плыть дальше, сдавшись натиску Пронина.
Я знала, что никогда не полюблю его, как Гладышева да и не хотела больше так, мне просто нужно было почувствовать себя живой, чуточку любимой и главное - ни в чем не виноватой.
И Сережа все это дал в избытке, даже больше.
Вот только мне все равно было как-то не так.
Я конечно, понимала, что дело в моих чувствах к Гладышеву, но легче от этого не становилось.
Особенно тяжело я пережила первую близость с Прониным.
Сознательно позволить другому мужчине коснуться себя оказалось до слез больно.
Да вообще больно принадлежать душой и сердцем одному, а тело отдавать другому.
На такие «подвиги» я способна только будучи невменяемой.
Нет я себя, конечно, не насиловала и не заставляла, я хотела Пронина, хотела секса и в техническом плане все получилось прекрасно, но на душе было погано.
Может, я неизлечимая дура, но мне казалось, что я рву последнее, что осталось между нами с Гладышевым, поэтому, когда все кончилось, закрывшись в ванной, оплакивала и хоронила себя ту, что любила мужчину, которому больше не нужна.
Постепенно я научилась ничего не чувствовать, а просто получать удовольствие. Не то, чтобы прям совсем ничего, но в сравнении с тем, что я чувствовала к Олегу, это было дикой малостью.
С Прониным было весело, интересно, порой, горячо и сладко, но не более.
А вот он по-настоящему влюбился и готов был развестись с Галкой, отдав ей если не половину, то достаточно, чтоб помалкивала, и жениться на мне, не раздумывая.
Мне же это все было не нужно, мне хватало наших спонтанных, но не частых встреч, неожиданных поездок, когда мы просто брали и сбегали от всего мира на какой-нибудь остров, хватало нашего жаркого секса, невероятных сюрпризов и ежедневных телефонных разговоров.
Меня все устраивало и большего я не требовала, с ним во мне не поднимало голову мое, как Гладышев говорил, «патологическое самолюбие и тщеславиев.
С Сережей меня не тяготили отношения «по средам и пятницамя, не тяготила Галка и неопределенность, я не строила планов, не хотела совместного быта, не собиралась уводить его из семьи и строить на чужом счастье свое, я не претендовала на место главной женщины в его жизни, ибо он не был главным мужчиной в моей.
И его это задевало, он бесился.
Ему хотелось, чтобы я, как нормальная баба требовала развода, устраивала истерики из-за того, что приходится скрываться, ревновала его, требовала встреч, а я на все реагировала индифферентно: есть - хорошо, нету - и ладно.
Все это больно било по его самолюбию - а самомнение у Пронина - дай бог - и мы часто скандалили.
Сережа мужчина гордый, вспыльчивый и крайне эмоциональный, поэтому скандалы получались фееричными - такими матами меня не крыли никогда.
Высказавшись, он посылал меня по известному направлению из трех букв, уезжал, закатывал громкие вечеринки, крутил со всякими 6л*дями мирового уровня, чтоб я видела и знала, какого мужика теряю, а потом, успокоив свое эго, возвращался обратно.
Умолял о прощении, клялся в любви, верности и прочих совершенно незнакомых ему вещах, и конечно, готов был выразить свои чувства в денежном эквиваленте.
Естественно, мой темперамент и характер тоже давали о себе знать, и такие выходки сносить спокойно я не могла, живая я все же и чувства определенные были, а потому Сереженьке приходилось держать карман шире, чтоб удовлетворить мое эго.
Впрочем, Пронин был только рад, он обожал меня баловать, точнее поражать мое воображение, денег у него было немерено и скупердяйством он не страдал.
Так у меня появился Роллс Ройс, шикарная квартира в центре Рима, вилла на Лазурном берегу, ну, и конечно, цацек на приличное состояние, и все это не по доверенности, а на мое имя всего за год отношений, что было 6ы дальше - страшно представить.
Я конечно, и сама зарабатываю прилично, но не настолько, чтобы позволить себе вещи, которые могу позволить с ним.
И все 6ы хорошо, но меня начали тяготить эти его приступы уязвленного самолюбия, бесконечные сцены ревности, контроль, психи и громкие скандалы, о чем я и сообщила во время нашей последней стычки две недели назад.
Пронин взбесился не на шутку, разхреначил полку с наградами в моей московской квартире, высказал все, что обо мне думает и заявив, что я за*бала его своей «оригинальностью, укатил к семье в Лондон.
В общем, сейчас у нас очередной разрыв.
Надолго ли?
Я не уверена, зная пронинскую одержимость мной и упорство.
В любом случае, так просто он меня не отпустит, а наживать себе врага в его лице - страшно, уж больно он влиятельный товарищ, поэтому я уже начинала жалеть, что связалась с ним.
Но в данную минуту больше всего я жалела о том, что рассказала о последних событиях Илоне, которая теперь со всем своим пылом взялась учить меня жизни.
- Тебя такой шикарный мужик любит, на все ради тебя готов, а ты - херней страдаешь. Давно пора прибрать его к рукам. Миллиардеры, Януля, на дороге не валяются.
-Ой, да ладно, - хохотнула я, почему-то вспомнив, как Пронин напившись, валялся у меня в ногах, барагозя всякую ерунду.
- Ну, извините, не всем везет два раза подряд. Мне хоть 6ы один за пятьдесят лет попался, - посетовала Илона, вызывая у меня пьяную улыбку.
- И скажи спасибо, - заверила я ее. - Там такое у них в башке творится, что не приведи господь.
- Вот тебе когда сотую часть от этого колечка подарят, - ткнула она пальцем в мой десятикаратный бриллиант в изумрудной огранке,- тогда и поговорим.
Я перевела взгляд на пронинский подарок «с намеком», так как надел он его ни куда-то, а на безымянный палец, и покачав головой, сказала:
- Не хочу я, Илон, прибирать его к рукам и становиться второй Галкой. Я себя больше люблю, чем деньги. Это пока у него кипит и он на все готов, а потом остынет и вернется к своему привычному образу жизни: модели, актрисы, негритянки, азиатки - и прочее 6л*дское ассорти. Он уже сейчас себе ни в чем не отказывает, - поморщившись, припомнила я его загул с голливудской шушерой.
- А что ты хотела? Пронин, простите, не Вася с улицы, чтоб спокойно относиться к твоим закидонам. Ты же вечно ведешь себя так, будто тебе похер есть он или нет его. Кому понравится? К тому же Сереженька привык, что бабы сами перед ним стелются и не какие-то там российские певички, а звезды мирового масштаба, чтоб ты знала! - втолковывала она то, что я знала и без нее.
- Ну, вот и пусть там дальше стелются, а я уже перед одним стелилась, больше не хочу! Все равно ни хрена толку.
- Плохо, значит, стелилась, - отрезала Мачабели, и возразить мне на это было нечего.
- Плохо, - согласилась я. - Молодая была, глупая, хотя если честно, не моё это.
- Ну, вот поэтому и мужик теперь тоже не твой, - рубанула Илона, как всегда, не щадя. - И другого также упустишь со своим «не мое».
- Да ну тебя, сама всех посылает, а мне втирает тут.
- Мне можно.
- Ну-ну. Ладно позвоню маме, - решила я закрыть тему, ни к чему было предаваться меланхолии, тем более, накануне встречи с Гладышевым.
- Не рановато?
- Нет, во Флориде уже девять, а у Сашки подъем в восемь.
Илона кивнула и вернулась к работе, я же включила видеосвязь.
-Доня, ну, наконец-то, - с облегчением выдохнула мама, отвечая на звонок. - Вы где?
- Привет, мам! Не знаю, где-то над Исландией.
- О, так вам еще пилить и пилить, - нахмурилась она, вызывая у меня дискомфорт.
- Не получилось раньше,- начала я оправдываться, но мама уже привыкла к моим бесконечным косякам, поэтому отмахнулась.
-Как всегда, - с легким упреком резюмировала она.
- Мам, пожалуйста, хоть ты не выноси мне мозг, - попросила я, устало прикрывая глаза.
- Ируня, ты чего там опять строжишься? - раздался из-за кулис бодрый голос тети Кати, а спустя пару секунд она появилась в кадре и сразу же забрала у мамы телефон. - О, кого я вижу! - театрально схватилась она за сердце, я же с улыбкой закатила глаза.
- И ты туда же, - с тяжелым вздохом покачала я головой, хотя претензии были по делу: за последние полгода мне так и не удалось выкроить время, чтобы увидится с крестной.
- Когда прилетела?
- Еще вчера утром.
- Да все вчера прилетели, - перебивает ее мама, - одна только мамочка у нас не торопится.
- Где Саша?- спрашиваю раздраженно, проигнорировав последний выпад.
- С отцом на корте, - сообщает мама таким тоном, что становится ясно, я попала.
- Он один? - вырвалось у меня прежде, чем смогла усмирить свое любопытство.
- Говорю же, с отцом, - повторила мама, не сообразив, что я имела в виду Гладышева.
- Да я про Олега.
- А-а. Нет, конечно. Когда он один приезжал? С охраной и ассистентом, - не поняв, про что я спрашиваю, напугала она меня.
Тетя Катя же усмехнулась и покачала головой, давая исчерпывающий ответ, чем вызвала вздох облегчения.
Олег, конечно, никогда не приезжал к Сашке со своей Алисой и вообще дети были изолированы от его личной жизни, даже когда гостили у отца или отдыхали с ним, но мало ли, вдруг слухи правдивы и теперь все изменилось.
- Понятно, - смутившись, отвела я взгляд. - Как зайчонок?
- Как-как?! Счастлив до безумия, отец ведь приехал,- пробурчала мама, - не отходит теперь от Олега Александровича ни на шаг.
- Ой, Янка, чудо, а не пацан, - поспешила разрядить обстановку тетя Катя, вызывая у меня улыбку. - А как на тебя похож - это нечто! Глаза только папашкины, а остальное все твое - мини-копия просто. Вот бывает же.
Действительно, прямо насмешка природы.
А я так хотела, чтобы сын был похож на любимого человека, но когда мои желания вообще учитывались?
Хотя Гладышев наверняка 6ы сыронизировал, сказав, что я получила именно то, что люблю больше всего, и это явно было 6ы не про глаза нашего сына.
Впрочем, я заслужила, что уж сетовать?
Тем более, что желание действительно исполнено, и мои “мальдивы” смотрят на меня с лица сына с обожанием и любовью.
Могла ли я рассчитывать на большее? Сомневаюсь.
- Да, Токаревские гены - страшная сила, - подтвердила я невесело.
- С чего это страшная? - возмутилась мама, в очередной раз не поняв метафоры.
- Кто еще приехал? - решила я перевести разговор в более безопасное русло, хотя мама, как истинная женщина, могла из ничего сделать скандал.
- Ну, все Гладышевы, Шуваловы, Антроповы, Леся с Айзечком, - довольно сообщила мама, у меня же от «Леся с Айзечком» челюсть свело.
Не поверите, но мама нашла подход к Гладышевской принцессе, и теперь Олеся была не просто частым гостем, а можно сказать, ее второй дочерью.
Началось же все с решения сблизить детей Гладышева.
У мамы всегда была мечта о большой, дружной семье, как впрочем, и у любого нормального человека, поэтому она считала, что брат и сестра должны не просто общаться от случая к случаю, а по-настоящему родниться.
И прямо загорелась этой идеей, а если уж она что-то задумала, то ее никакими силами не остановить, поэтому у Олеси не было шансов.
Уж не знаю, чего маме это стоило, но она смогла подобрать к избалованной девчонке ключик, полюбив ее, как родную, и Олеся ответила ей тем же.
С тех пор почти все свои каникулы она проводила с Сашкой и моей мамой, что невероятно сблизило их.
Саша обожает сестру, как и она его, а с моей мамой у нее доверительные отношения.
Пожалуй, я 6ы порадовалась, если 6ы вся эта идиллия не была мне укором.
Она будто кричала: «смотри, как могло быть, если 6ы ты не была самовлюбленной истеричкой.
И я смотрела, как они обсуждают что-то, строят планы, секретничают, и каждый раз остро ощущала свое упущение, свою ошибку.
Это вызывало горечь, а порой, и раздражение, как сейчас.
Сама не знаю, то ли ревность, то ли зависть, а то и все вместе.
- А зачем она с ним приехала? - подавляя неуместные эмоции, поинтересовалась я, поскольку Гладышев был не в восторге от избранника дочери, хотя по абсолютно, на мой взгляд, идиотским причинам.
Видите ли, поддерживать ПЛД в Англии может только придурок.
Я, конечно, от всей этой политоты далека, но мне кажется, по любым меркам аргумент - так себе.
Больше похоже на придирки ревнивого папаши.
По факту же Айзек Ванрой - будучи единственным наследником крупнейшей корпорации в Европе по изготовлению стройматериалов - более, чем подходящая партия наследнице многомиллионного состояния, к тому же парень имеет ученую степень и в Леське, по словам моей мамы, души не чает, поэтому я совершенно не понимаю, что там опять Олеженьке не по нраву.
- Так помолвка у них скоро, вот потихоньку и сближаются, - удивила меня мама.
-Она что, беременна? - выдала я первое пришедшее на ум объяснение столь поспешному замужеству.
Хоть они с Айзеком и встречаются не первый год, но о свадьбе еще рано было говорить, Лесе-то всего двадцать один, она ведь даже университет не закончила.
Я, конечно, в ее возрасте уже год, как матерью была, но я - это я, Лесю со мной нельзя сравнивать, а то Гладышева перекосит, нахрен или удар хватит.
- Вроде нет, - не совсем уверенно отозвалась мама.
- А похоже на то, - усмехнулась я, а спустя пару секунд и вовсе расхохоталась, сообразив, что это значит.
- Боже, Гладышев станет дедулей!
- Ну, даже если так, ничего страшного. Подумаешь, в сорок пять лет, ты меня вообще в сорок два бабкой сделала!
- Ой, ну, простите, пожалуйста, - сьехидничала я, закатив глаза.
- Да уж прощаем, - не менее ехидно ответила мама, но тут же привычным тоном сказала. - Давай, прилетай поскорее, сынок ждет тебя очень. Все уши и мне, и отцу прожужжал: « Когда мама приедет?.
- Лечу на всех парусах, - улыбнувшись, заверила я, и попрощавшись, прервала связь.
Оставшийся путь до Голден Бич я спала, проснувшись где-то за час, дабы привести себя в порядок и превратить звезду в маму энергичного пятилетнего мальчишки: сменить элегантное платье на джинсовые шорты с майкой, а шпильки на удобные кроссовки.
Праздник у нас намечался без пафоса: для взрослых - фуршет в саду, для детей - тематическая вечеринка у бассейна, так что наряжаться и поражать чье-либо воображение я не собиралась, все равно занятие это бессмысленное да и как говорит Пронин, без одежды я еще прекрасней.
Шучу, конечно, в этот день моим главным желанием было провести как можно больше времени с сыном, все остальное не имело значения, поэтому как только водитель припарковался, я тут же вышла из машины, не дожидаясь, пока он откроет дверь, и пошла искать своего ребенка, точнее полетела на крыльях радости.
Но как только экономка впустила меня в дом, мне навстречу вышла Вера Эдуардовна.
- О, приехала, красавица наша! - воскликнула она с улыбкой.
- Приехала, - улыбнулась я в ответ и поспешила к ней, чтобы обнять.
С Верой Эдуардовной у нас сложились очень хорошие отношения, она всегда относилась ко мне с теплом и материнским участием.
Пожалуй, она и Александр Степанович были единственными из близкого окружения Гладышева, кто хорошо ко мне относился.
- Ну, здравствуй, деточка. Как ты? - расцеловав меня, спросила она.
- Хорошо только устала от гастролей, - отстранившись, призналась я с тяжелым вздохом. - А вы как?
- А я тоже, слава богу, хорошо. Немного давление шалит, но в моем возрасте это нормально.
- В каком таком возрасте, Вера Эдуардовна? - пожурила я ее и сделала искренний комплимент.- Вы великолепно выглядите.
- Спасибо, милая, стараюсь. Но к сожалению, от давления никакой марафет не спасает, - посетовала она, я же улыбнулась в очередной раз. -
Вы же знаете, в вашем распоряжении лучшие врачи, не запускайте, ради бога, - отбросив шутливый тон, попросила я.
Возраст у Веры Эдуардовны был уже глубоко преклонный, а потому любые звоночки вызывали беспокойство.
- Не переживай, дорогая, ты же знаешь, сколько вокруг меня наседок, - закатила она глаза.
- Только поэтому и не переживаю.
- И правильно, нечего раньше времени записывать меня в старухи, - подмигнула она и кивнув в сторону библиотеки, сказала. - Ну, беги уже, а то на месте пританцовываешь.
Я улыбнулась и поспешила к своему зайчонку, но у самой двери застыла в нерешительности, ибо в библиотеке Саша чаще всего играл в шахматы с отцом, а я так и не научилась спокойно относиться к встречам с Гладышевым.
Поэтому мне, как всегда, потребовалось время, чтобы собраться с силами и утихомирить рвущееся сердце, после чего я потихонечку открыла дверь и вошла, но тут же пропустила удар, услышав любимый голос.
- Поймал, сынок, короля и не отпускай, вцепись в него мертвой хваткой и прессуй, пока мат не увидишь. Не надо отступать в такой ситуации: у тебя здесь и конь, и слон, и ферзь неподалеку - смело мат можно ставить, надо просто его увидеть. А ты отступил и потерял позицию, - горячился Гладышев, указывая на промахи.
Сашка нахмурив бровки, озадачено смотрел на доску, меня он не замечал полностью поглощенный игрой, что дало мне возможность немного прийти в себя.
- Ну? Как ты собираешься исправлять положение? - протянул Олег, откинувшись на спинку стула и потянувшись с ленцой, взъерошил волосы на затылке, словно чувствуя, что я сверлю его взглядом.
Саша несколько минут обдумывал варианты, что -то бормоча себе под нос, а потом лицо его просветлело и губки медленно сложились в хитренькую улыбочку, которую я часто видела в отражении зеркала.
- Как тебе вилочка? - сделав ход, самодовольно поинтересовался сын.
-Вот я дурак, проглядел, - хохотнул Гладышев, то ли правда проглядев, что у него под боем две фигуры, то ли подыгрывая Сашке, чтоб подогреть у сына интерес и вселить уверенность в своих силах.
Что-что, а подход к воспитанию у Олега был крайне серьезный: он по каждому аспекту консультировался то с психологами, то с какими-то именитыми педагогами, поэтому его действия и слова зачастую имели определенный смысл и были на что-то направлены.
Да что говорить, если уже в год Саше разработали систему воспитания лучшие специалисты, предопределяя на годы вперед его путь.
Я поначалу была возмущена и шокирована таким подходом, но Гладышев в своей жесткой манере просветил меня, что значит быть элитой и как ее надо воспитывать.
И признаться, результаты поражали: Саша в свои пять лет в некоторых вопросах эрудированней меня, но несмотря на загруженность и жесткую дисциплину, у сына прекрасное детство: море друзей, игрушек, развлечений, всегда рядом обожающая его бабушка, прекрасная няня и конечно, мы с Гладышевым.
Пусть попеременке, и часто по видеосвязи, но наш сын не обделен вниманием родителей, хоть мы и далеки от понятия нормальной семьи.
Конечно, Саша скучает и каждый наш приезд он ждет с нетерпением, но для него то, что родители не живут вместе, что не всегда могут уложить его спать или приготовить завтрак - это не трагедия, для него это норма, он счастливый, жизнерадостный ребенок из семьи с несколько иным укладом, чем у большинства.
Конечно, я не самая лучшая мать и для меня очень тяжело не видеть своего ребенка по нескольку дней, а то и недель, но полгода на полном Гладышевском обеспечении, которое было оговорено сто пятьюдесятью пунктами и еще большим количеством подпунктов, заставляющих давать отчет за каждый потраченный цент, в тяжелейшей атмосфере холодных взглядов, фраз сквозь зубы и постоянном напряжении - все это довело меня до состояния нервного срыва.
Одно дело сидеть с ребенком, когда тебя содержит мужчина, с которым у вас все хорошо, а другое, когда этот мужчина тебя едва выносит.
Мои, расшатанные гормонами, нервы были на пределе от сложившейся ситуации: я находилась в чужой стране без образования, без денег, без каких-либо перспектив и знакомств, полностью зависимая от мужчины, который, казалось, за любую оплошность мог выкинуть меня на улицу и забрать сына.
Я жила, как под колпаком, задыхаясь от неопределенности, но и винить за это Гладышева не могла.
Он сделал все и даже больше, что требовалось от него, как от отца, любезничать же со мной и делать вид, что я ему не в тягость, он был не обязан.
Нет, никаких оскорблений, укоров или чего-то такого он себе не позволял, ему это и не требовалось, чтобы давить на мою психику.
Он меня просто игнорировал, для него я была пустым местом, даже говорить о сыне во время своих визитов он предпочитал либо с моей матерью, либо с няней, ко мне же обращался только в исключительных случаях и то с таким видом, что мне хотелось убежать подальше, что я чаще всего и делала во время его посещений.
Находиться с ним в одном доме и вести себя, как незнакомые люди - это было выше моих сил, особенно, после тех слов благодарности и нежных объятий в родоме.
Разумом я понимала, что просто в тот момент Гладышев был рад рождению сына, а потому поделился этой радостью со мной, но в сердце жила робкая надежда, что он все еще любит меня.
Ведь нельзя так просто разлюбить, даже после всего того, что было.
Я 6ы точно не смогла, сколько 6ы ударов он не нанес мне в спину, сколько 6ы не причинял боли, я 6ы продолжала любить его, я 6ы простила ему все!
Но Гладышев каждым своим приездом вынимал по кирпичику из моей ели живой надежды, оставляя лишь горечь и тошнотворное чувство собственной никчемности.
Быть иждивенкой без права на это иждивение - очень тяжело, поэтому, когда поселившаяся по соседству Илона Мачабели разглядела во мне звезду и предложила попробовать себя в шоу-бизнесе, я тут же ухватилась за эту невероятную возможность.
И дело было вовсе не в желании стать популярной, о6 этом я думала в последнюю очередь, главным для меня было обрести хоть какую-то почву под ногами, уверенность в себе и завтрашнем дне, но никто не знает, чего мне стоило оторвать от себя сына и приглушить вопящий во все горло материнский инстинкт.
Если 6ы была какая-то достойная альтернатива, я 6ы не задумываясь, выбрала ее, но все на, что я могла рассчитывать - это место официантки в придорожном кафе, поэтому выбрала ее, но все на, что я могла рассчитывать - это место официантки в придорожном кафе, поэтому приняла предложение Илоны.
Тогда по глупости или наивности я еще не понимала, что эта возможность вовсе не подарок небес.
Я с энтузиазмом окунулась в учебу: сольфеджио, вокал, сценический образ, не подозревая, что как и Сашка шагаю по пути, выбранном для нас его отцом.
Но со временем, поварившись в котле шоу - бизнеса, до меня дошло, что никто не возьмет девочку с улицы за красивые глаза.
Как минимум, нужно уметь петь, я же не знала ни одной ноты, поэтому приперев Мачабели к стенки, потребовала ответ, которой в принципе был мне известен, вот только я немного ошиблась в своих догадках: Гладышев делал это не из жалости, а чтобы я, так сказать, самоустранилась, но при этом была полностью под его контролем.
Умно, учитывая, что задумка себя окупила: как он и хотел - моя звезда горела ярко и далеко, приносила хороший доход и была под неустанным присмотром строгой тетушки Илоны.
Мне же ничего не оставалось, как смириться и продолжать делать вид, что я не понимаю, что к чему, дабы сохранить хоть какое-то подобие гордости.
- Ну? И как ты собираешься исправлять положение? - парадируя отца, протянул Сашка с улыбкой довольного котяры, возвращая меня из моих воспоминаний, а у Гладышева вызывая смешок.
- Не горячись, сына, рано еще, - посмеиваясь, пожурил он его.
-Ты ходи, пап, ходи, - снисходительно покивал сынуля с таким важным видом, что мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не захохотать в голос.
-Давай, позже продолжим, а то мать сейчас лопнет от смеха, - выдал Гладышев, я же едва не поперхнулась.
-У тебя на затылке что ли глаза? - со смешком поинтересовалась я, выходя из тени.
- Мама! - забыв про всякие шахматы, радостно вскричал сын и бросился ко мне, я с счастливой улыбкой подхватила его на руки и крепко прижав к себе, начала покрывать поцелуями его пухлые щечки, малюсенький носик, кругленький лобик, каждую веснушку и родинку на его хорошеньком личике.
- Мамин зайчоночек, мамино солнышко, самый сладкий, самый чудесный, самый прекрасный на свете сыночек, с Днем Рождения, мой любимый! - приговаривала я, не в силах остановиться, надышаться своим сокровищем.
Материнские чувства, как обычно, захлестнули настолько, что меня смело можно было определять в дурку.
Но Сашка, будучи очень ласковым ребенком, отвечал мне не меньшим количеством поцелуев и объятий, заливаясь счастливым смехом, поэтому даже если кому-то это казалось через чур, нам было абсолютно пофиг.
К счастью, Гладышев, несмотря на свою сдержанность, к нашим нежностям относился спокойно, поэтому повернувшись, лишь усмехнулся и пождал, пока мы намилуемся прежде, чем ответить мне.
- У меня глаза где надо, а вот у тебя явный перебор с парфюмом, - едко заметил он, встав со стула.
- И тебе привет, с каждым разом ты все «приятней», - съязвила я, закатив глаза, но переведя взгляд на сына, улыбнулась, чмокнув его в носик.
- Как и твой вкус, - не остался Олеженька в долгу.
- Он ничуть не изменился за пять лет, - елейно оповестила, смерив его недвусмысленным взглядом.
- Поразительная верность, - бросил Гладышев со смешком, отчего у меня внутри все похолодело.
Я резко взглянула на него, но он уже направился к двери, наказав напоследок:
- Через полчаса начало, не опаздывайте.
Как только за ним закрылась дверь, я с шумом втянула воздух, охреневая с такого приема.
Обычно Гладышев был отстранен и вежлив, поэтому я растерялась, не зная, как реагировать на его колкости, но сын не позволил погрязнуть в размышлениях о6 этом.
Коснувшись ладошкой моей щеки, он как котенок стал ластиться, требуя ласки.
Улыбнувшись, я потрепала его по темным волосам и сев с ним в кресло, прижала к груди.
- Соскучился, сынок? - прошептала, целуя его в макушку.
Саша закивал головой, обняв меня еще крепче.
- Я тоже безумно по тебе соскучилась.
- Мы же теперь долго будем вместе? - взглянул он с такой надеждой, что у меня защемило внутри.
- Да, сыночка, у мамы отпуск. Поедем с тобой в дисней, будем кататься на скейте, смотреть фильмы…
- Ужастики? - с энтузиазмом откликнулся он.
- А ты не боишься? - лукаво уточнила, зная, что ужастики повод, чтобы спать вместе.
- Ну, ты же будешь у меня спать? - уточнил этот хитрец, невинно хлопая своими длинными ресничками.
- Ая-я-яй, такой взрослый парень, а спать один боится, - подразнила я его.
- Ну, и что! Все взрослые парни спят не одни! - бросил он с вызовом, я же едва со смеху не покатилась с такого аргумента.
- Ну, не с мамами же.
- Ну, мам! - не найдя достойный ответ, протянул совершенно по-детски взрослый парень, и конечно, мама растаяла.
- Ладно -ладно, уговорил, - рассмеявшись, согласилась я.
Так, строя планы и обсуждая последние события, прошло время до праздника.
А потом началась вся эта суета с наплывом гостей,приветствиями, поздравлениями, вручением подарков.
После же практически всю вечеринку я провела с детьми, Саша не отпускал меня ни на минуту, прося участвовать с ним в конкурсах и играх, что было для меня только в радость, компания взрослых в большинстве своем не прельщала.
В такой день совершенно не хотелось, чтобы портили настроение.
А его обязательно испортят: Шувалова своими едкими фразочками, Гладышевская сестра презрительными взглядами, Лесенька «остроумными замечаниями, Антропов дебильными шутками и конечно, Гладышев полнейшим игнором.
Естественно, мама, Вера Эдуардовна, Крис будут пытаться разрядить обстановку, но моему настроению это уже не поможет.
И все же ближе к вечеру, когда аниматоры уехали, а дети занялись своими делами, пришлось присоединиться к гостям постарше.
Все уже были изрядно навеселе, поэтому разговоры стали откровенней, смех громче, а шутки непристойней.
- Доня, ну, ты чего так долго? Гости тебя потеряли, - укоризненно прошептала мама.
- Да неужели, - хмыкнула я, подзывая к себе официанта, чтобы принес мое любимое вино, но тут в поле зрения попала Вера Эдуардовна, что-то объясняющая другому официанту, и у меня внутри ёкнуло, стоило только на него взглянуть.
Мужчина стоял в пол-оборота и лицо разглядеть было сложно, но фигура, поза, наклон головы - все это казалось до леденящего ужаса знакомым.
-Кто это такой? - спросила охрипшим от волнения голосом, указав на него.
-Официант, - недоуменно ответила мама, посмотрев на меня, как на сумасшедшую.
- Ну, это я и без тебя поняла, мам, - раздраженно парировала я, продолжая вглядываться.
- Откуда мне знать, кто он. Да и какая вообще разница?
- Такая! У меня здесь ребенок! - повысила я голос и подскочила, когда официант направился в сторону дома.
- Сядь! - тут же рявкнула мама и схватив меня за руку, усадила на место. - Прекрати цирк устраивать! Ты не хуже меня знаешь, что служба безопасности проверяет каждого, кто попадает в этот дом.
Я знала, но нехорошее предчувствие не давало мне покоя, поэтому решила, как только официант вернется, подойди к нему и разглядеть поближе, дабы окончательно убедиться, что это просто игра воображения.
Вот только официант все не возвращался, что поначалу нервировало, но постепенно вино расслабило меня и приглушило беспокойство, а разговоры и вовсе заставили выкинуть из головы всякие глупости.
Пожалуй, вечер можно было 6ы назвать приятным: я от души натанцевалась с Димкой, Лёней и Айзеком, наплевав на недовольный взгляд Лесеньки; продлила свою жизнь лет на двадцать, нахохотавшись до слез с Александром Степановичем; насплетничалась с Крис и Верой Эдуардовной, немного переборщила с вином в компании Мачабели и тети Кати, и даже перебросилась парой вполне миролюбивых фраз с Шуваловой, но конечно, не обошлось без проклятущего «нов, И это «нов было не ново, Гладышевское присутствие всегда выбивало меня из колеи, вот только раньше Олег делал вид, что меня попросту не существует, сегодня же не отводил задумчивого взгляда, и этот взгляд душу вынимал, переворачивал все с ног на голову, сводя на нетнаведенный внутри меня порядок, вызывая месиво дичайших эмоций.
Я не понимала, что это значит, а спросить или как-то отреагировать отчего-то не хватало смелости, но с повышением градуса в моей крови оковы страха и волнения постепенно спадали, поэтому ближе к ночи, не выдержав, я направилась к нему.
Десять метров, отделяющие нас, были подобны восхождению на эшафот.
Меня трясло, как в лихорадке, я снова почему-то чувствовала себя какой-то маленькой дурочкой, прокричавшей на всю толпу " Эй, блондин", он же лежа на шезлонге, наблюдал за моим приближением с какой-то скукой, словно смотрел до невозможности предсказуемый фильм.
И этот его совершенно невозмутимый вид взбесил меня настолько, что от страха не осталось и следа, зато всколыхнулось все, что накопилось за эти пять лет, точнее то, что мы до сих пор так и не высказали друг другу.
Где-то на краю сознания, конечно, билась мысль, что не надо лезть в бутылку, но я так устала молчать, что было уже все равно.
В конце концов, это он начал заводить меня, и уверенна, не спроста.
У Гладышева вообще просто так ничего не бывает, и я собиралась выяснить, что ему нужно.
Поэтому с каждым шагом становилась все решительней.
Гладышев же был расслаблен, спокойно попивая вино в компании своих дорогих друзей.
У них, как всегда было шумно, Дима травил очередную байку, поэтому гогот стоял такой, что поверить в то, что это серьезные, взрослые люди было невозможно.
Но бенефис Вторникова играл мне на руку: пока все внимание было приковано к нему, я надеялась незаметно увести Гладышева для разговора, но планы мои пошли по одному месту, стоило только подойти.
- Янка, - с пьяным энтузиазмом вскричал Димка, отчего я вздрогнула и едва не сматерилась вслух, когда все взгляды обратились на меня.
Вторников же, не обращая внимание на мое недовольство, выдал.
- А вот ты знаешь, где щас Сталинград? От столь бредового вопроса я растерялась, не понимая, в чем прикол, но судя по едва сдерживаемым улыбкам Гладышева и компании, подвох все же в вопросе был, и меня это разозлило еще больше.
-Там же где и всегда, - раздраженно отрезала я.
- Ну, 6л*дь, ясен перец, - подал голос Антропов, закатив глаза.
- Сейчас какой город ты знаешь или нет?
- Знаю, конечно. Любой десятиклассник знает, что это Волгоград. К чему вообще этот идиотский вопрос? - завелась я, прекрасно понимая, что это стадо высокомерных придурков решило поугарать, выставив меня дурой.
- Ну, не скажи, Янка, - протянул Вторников, игнорируя мой вопрос. - Вот моя подружка, ей восемнадцать и она, между прочим, студентка МГУ! Так вот она сказала, что Сталинград - это Питер и что Сталинградская битва, и снятие блокады с Ленинграда - это одно и тоже, просто в то время не могли определиться, в честь кого город назвать, - пояснил Дима и я, как и все, не смогла сдержать смех, вот только веселье мое тут же закончилось, стоило Антропову открыть рот.
- Диман, восемнадцатилетних студенток надо трахать, а не разговоры о Великой Отечественной с ними вести,- снисходительно заявил он, вызывая смешки одобрения, я же от этой циничной мерзости просто озверела, особенно, когда заметила понимающую ухмылку на лице Гладышева.
Внутри все в узел скрутило от застарелой боли и унижения, ибо я когда-то тоже была глупенькой восемнадцатилетней студенткой, которую просто трахали и то, над чем сейчас потешается это сборище хозяев жизни, искалечило мне всю жизнь, поэтому промолчать при всем желании не смогла 6ы.
- Фу! - выплюнула, окатив Антропова взглядом полным отвращения. - И это говорит мужчина, у которого подрастает дочь.
- Ой, вот только не надо…
- Вот только не надо что? - набросилась с еще большей яростью, не позволяя закончить фразу.
- Сравнивать, читать нотации или что? Думаешь, твоя дочь особенная? Ты вроде немаленький, Антропов, должен понимать, что особенная она только для тебя, а вот для таких видавших виды, сорокалетних волков она будет всего лишь восемнадцатилетней студенткой, которую надо просто трахать. И не дай бог ей с таким связать свои первые чувства, потому что потом от особенной девочки ничего особенного не останется. Этот взрослый, обиженный судьбой мальчик все извратит, сломает, уничтожит и лишь потому, что она чего-то не понимает. И нет 6ы рассказать, научить и показать этот мир с его лучшей стороны, раз такой умный и знающий. Но что вы?! На это почему-то ни силенок душевных, ни мозгов у него не хватает, а вот в грязи искупать - это пожалуйста. Это он может, в этом он мастер! Знает, как наивную девчонку превратить в такую же озлобленную и обиженную на жизнь тварину, как он с…
- Яна, - властно осадил Гладышев, обжигая диким взглядом, от которого меня насквозь прошило.
Вокруг повисла напряженная тишина, она давила, но мне было наплевать.
Я хотела бури, хотела уже услышать все то, что этот мужчина годами таил за маской безразличия и холодной вежливости.
Я хотела его эмоций, как пересушенная земля воды.
Но он в очередной раз не дал мне ни единой капли, холодно процедив,- успокойся.
У меня вырвался невольный смешок, сглотнув подступившие вдруг слезы, я отвела взгляд и с горькой усмешкой заверила:
- Не волнуйся, я спокойна. Давно уже спокойна, как труп.
Гладышев побледнел и приподнялся, но я не стала дожидаться ответа, развернулась и пошла прочь.
Меня колотило, как в лихорадке, в голове был какой-то сумбур, а внутри ныло от тоски и пустоты.
Все пять лет я отчаянно боролась с ней, но чем больше старалась, тем отчетливей понимала, что без Гладышева, что 6ы я не делала - все пустое, ненужное.
И это злило, вызывало отчаянье.
Наверное, поэтому я и сорвалась: страшно провести еще пять лет, ощущая себя мертвой.
Плюс алкоголь.
Точно.
В нем всё дело, всегда он, проклятый, меня толкает в пропасть.
На трезвую голову винить кого-то в собственных проблемах даже в мысли не приходит, а как выпью - так начинаю выдавать короткими очередями да по тем, кого люблю.
И вот знала же, что не надо пить, но когда я слушала разум?
А говорят, меняются люди.
Ни хрена!
Подавляют просто дурные наклонности или всего себя, но внутри-то все те же.
Вот и я подавляю, только они, твари, все равно нет-нет да найдут лазейку.
Усмехнувшись, трясущимися руками пытаюсь подкурить сигарету, но зажигалка, как назло только искрит, а я все равно продолжаю настойчиво чиркать, пока Гладышев не забирает ее у меня из рук.
Я ошарашенно замираю, он же небрежно отбрасывает ее куда-то в кусты.
- Вообще-то это подарок, - спокойно сообщаю, сминая сигарету.
- Плохой был подарок, - невозмутимо отзывается Гладышев и делает глоток вина, облокотившись на перила террасы.
Только сейчас замечаю, что с гостевого дома открывается великолепный вид на океан.
- Ну, тебя забыла спросить, - огрызнулась скорее для вида, на подарок мне было насрать
. - Вот поэтому херню всякую и цепляешь, - не остался он в долгу, устремив взгляд в даль.
Я же повернувшись, стала рассматривать его профиль.
Годы Гладышева щадили, за семь лет он практически не изменился: что в тридцать восемь, что в сорок пять все тот же охренительный мужик.
Ну, может, немного морщинок появилось, но они лишь добавили солидности.
- Ты не меняешься, - заключила, возвращаясь к теме "подарков".
- Ты тоже, - с усмешкой парирует Олег и переводит на меня взгляд, отчего в горле пересыхает и переворачивается все внутри.
Странный вечер, странные чувства, странные мы - вроде 6ы давно чужие друг другу и в тоже время бесконечно родные, словно и не было этих пяти лет отчуждения.
Смотрю на Гладышева, вдыхаю аромат его парфюма, и чувствую такую привычную боль, понимая, что он больше никогда моим не будет.
Эти руки, эти губы, глаза, тело, а главное сердце и душа - все это давно принадлежит другой женщине.
Втягиваю судорожно воздух и чтобы занять чем-то дрожащие руки тянусь к бокалу с вином, но Олег тут же убирает его.
- Это Шираз, у тебя аллергия будет, - поясняет, а мне еще больнее от того, что он все помнит.
- Антигистаминными напичкаюсь, - отмахиваюсь и вновь протягиваю руку, Гладышев передает мне бокал.
Делаю глоток и прикрыв глаза, пытаюсь вернуть себе самообладание, но ни черта не получается.
Под кожей зудит от того, что он так близко и впервые за пять лет между нами не стоит стена отчуждения.
Гладышев немного ослабил броню, а потому есть шанс поговорить, наконец, откровенно, не скрываясь за масками.
- Что это сейчас за спектакль был? - начинает он вполне ожидаемо.
- А на что это было похоже?
- На то, что ты пыталась обвинить во всем меня.
- Нет. Во всем не пыталась, но отчасти - да. А ты не согласен?
- Ну, почему же? Согласен, и гораздо больше, чем отчасти. Только какой уже смысл? - признается он с невеселой усмешкой и забрав у меня бокал, делает глоток, касаясь губами того же места, что касались мои губы.
- Не знаю, может, чтобы хоть раз поговорить по-человечески, - пожимаю плечами, понимая вдруг, что действительно смысла ворошить прошлое уже никакого нет.
- И о чем мы будем по-человечески говорить? - иронизирует он, но как-то так по-доброму.
Я вновь пожимаю плечами и протягиваю руку к бокалу, Гладышев же хмыкнув, вдруг спрашивает.
- Хочешь втянуть нас в скандал?
- В смысле? - замираю в недоумении, пока не замечаю его взгляд, направленный на пронинское кольцо, которое я забыла снять с безымянного пальца.
Мысленно простонав, переодеваю кольцо на средний палец и демонстративно вытягиваю руку.
- Еще вопросы есть?
- Главное, чтобы у Прониной не было вопросов, а меня твоя личная жизнь не касается, - снисходительно заметил он, задевая меня за живое этой абсолютнейшей незаинтересованностью.
Где-то в глубине души я до сих пор надеялась, что ему не все равно.
- Не ври, тебя касается каждая секунда моей жизни, иначе ты 6ы не приставил ко мне Мачабели, - сьязвила я, выкладывая главный козырь, чтобы пробить брешь в очередной маске, если это она.
- Она все-таки растрепала, - ухмыльнулся Олег.
- Ой, я тебя умоляю, Гладышев, - закатила я глаза и забрала - таки у него бокал. - Тут и трепать не о чем - секрет Полишинеля.
- Ну, для тебя в самый раз, - насмешливо заключил он, заставляя меня скривиться.
Мало приятного быть для кого-то наивной дурочкой, тем более, для любимого мужчины.
- Ну, так что? Будешь утверждать, что не контролируешь каждый мой шаг? - проглотив обиду, поинтересовалась с усмешкой.
- А что ты мне предлагаешь? В очередной раз пустить все на самотек, а потом выгребать за тобой дерьмо? Нет уж, увольте, я по два раза на одни и те же грабли наступать не стану. А ты непременно 6ы во что-нибудь втюхалась, и твоя связь с Прониным это доказала, - высказался он без обиняков.
- А что же ты тогда профукал-то эту самую связь? Как это тебе не доложили? - съязвила я, начиная заводиться.
- Ну, 6л*дь, мне что еще тебе мужиков подбирать?! Я перед тобой открыл двери невероятных возможностей, дал тебе все, к чему ты так стремилась. Живи и радуйся, нет же, тебе надо залезть по самые уши в какую-нибудь грязь. Что, мать твою, с тобой не так?
- Всё. Но это уже не твоя забота, Гладышев. Не переживай, скандала не будет, можешь быть уверен, - заверила я его с горькой усмешкой и сделала глоток вина, чтобы протолкнуть колючий ком.
На несколько минут воцарилась тишина и эта тишина была такой всеобъемлющей, что казалось, затихло даже сердце, чтобы в следующее мгновение сорваться с петель, когда Гладышев вдруг спросил:
- Ты его любишь?
Я заглянула ему в глаза, не в силах поверить, что мы действительно говорим о6 этом.
Олег был спокоен и даже безмятежен, что отзывалось тупой, ноющей болью.
Тяжело вздохнув, качаю головой и устремляю взгляд вдаль - туда, где океан сливается с небом, лаская звезды.
- Если 6ы любила, был 6ы скандал, а так… не вижу смысла претендовать на что-то большее, - признаюсь и помедлив, тихо спрашиваю. - А ты?
- Что я?
- Любишь ее? - выдыхаю едва слышно, выворачивая себя наизнанку, сама не понимая, зачем.
Ведь на самом деле не хочу знать ответ на этот вопрос.
- А это важно? - парировал он с ухмылкой и резонно заметил. - Много нам счастья было от этой любви?
- Не много, - согласилась я, улыбнувшись сквозь слезы. - Но это лучшее, что было в моей жизни, а за лучшее нужно соответственно платить. Мы же с тобой хотели сэкономить и в оконцовке остались ни с чем.
- Ну, почему ни с чем, - возразил он.
- А что, ты со своей Алиской счастлив?
- Вполне, - пожал он плечами и со смешком добавил. - Как говорил Уальд: «Мужчина может быть счастлив с любой женщиной - при условии, что он ее не любит.» С Алиской я спокоен: знаю, чего ждать от нее, а главное - от себя. Это ли не счастье?
- Ах, ну да, покой, - насмешливо протянула я, закатывая глаза, ибо это была известная песня.
- Да, Чайка, покой,- назидательно повторил Гладышев и для большей убедительности добавил.- Покой -это мудрость, а мудрость нужна, чтобы не вляпываться во всякую херню.
- Мудрость, Гладышев, синоним печали. «Кто умножает познание, тот умножает скорбь. Слышал такое изречение? Так что, исходя из этого, в херню вляпываешься в любом случае, - поумничала я, разбив напрочь Гладышевские аргументы.
И он это признал, разразившись веселым смехом.
Я же не могла насмотреться на его потрясающую улыбку, когда-то сразившую меня с первого взгляда.
- Ну, против Соломона не попрешь, - кивнул Олег, просмеявшись, и мы снова погрузились в молчание, слушая шум прибоя и думая, каждый о своем.
Я лично, размышляла о том, был ли у нас шанс на совместное будущее и если да, то в какой момент мы его упустили.
- Как думаешь, у нас могло 6ы получится? - высказала я свои мысли вслух.
Гладышев хмыкнул и помедлив, задумчиво произнес:
- Если 6ы я знал ответ на этот вопрос…
- И что тогда?
- Рискнул 6ы, пожалуй, - шутливо парировал Олег.
- Это уже был 6ы не риск, Гладышев. - С тобой, Янка, всегда риск, а я, как ты знаешь, рисковые предприятия не люблю. И! -повысил он голос, словно зная, что хочу сказать. - Предопределяя твой ответ, шампанское я тоже не люблю, башка от него трещит.
- Ну, Алиску ты тоже не любишь, но тем не менее, женишься, - сьехидничала я, не сразу поняв, что сказала.
Когда же дошло, едва язык себе не прикусила.
Что же он у меня, зараза такой, за зубами не держится?!
Как пьяная вечно - что думаю, то и говорю.
- А ты сплетни взялась собирать, - снисходительно заметил Гладышев, но я ничуть не смутилась.
- Да они как-то сами меня находят. И потом, дыма без огня не бывает, поэтому и уточняю.
- Зачем? Неужто все еще ждешь? - насмешливо поинтересовался он, и это был удар ниже пояса, на мгновение я растерялась, не в силах справиться с эмоциями, но все же взяла себя в руки и выдавив улыбку, пожала плечами.
Говорить, что несмотря ни на что, я буду продолжать ждать его, нужды не было.
Он и сам все понимал, о чем свидетельствовала следующая фраза:
- А говорят, время лечит, - задумчиво произнес он и устало вздохнул.
- Ест оно, а не лечит. Сжирает что-то внутри, оставляя огромную дыру, которую невозможно ничем заполнить: ни ребенком, ни успехом, ни кем-то другим, - призналась я и тяжело сглотнула.
А в следующее мгновение и вовсе забыла, как дышать, когда Гладышев коснулся моего плеча, разворачивая меня к себе. Наши взгляды встретились и все вокруг исчезло, кроме нашей всепоглощающей тоски, застарелой боли, задушенной любви и отчаянного бессилия что либо исправить.
И наверное, этот эмоциональный коктейль подтолкнул 6ы к чему-то, о чем я даже мысли не допускала, если 6ы за спиной вдруг не раздался испуганный голос Сашки, зовущий меня.
Мы с Гладышевым сразу же пришли в себя и одновременно повернулись к сыну, да так и застыли.
У меня внутри все заледенело, стоило только увидеть, кто держит его за руку.
Сердце ухнуло с огромной высоты и воздуха стало отчаянно мало.
Если еще первые секунды можно было поверить, что этот официант просто очень похож на Пластинина (борода свое дело делала), но как только раздался голос, все сомнения тут же отпали.
- Ну, вот малой, нашли мы твоих маму и папу, - сладко пропел Пластинин и оскалившись, устремил на нас с Гладышевым ликующий взгляд, полный жутких обещаний.
Я неосознанно дернулась вперед, но Гладышев тут же удержал меня, сжав мое плечо, и не зря.
Пластинин достал пистолет и приподняв весело бровь, медленно, как 6ы играючи направил его на Сашу, с наслаждением следя за нашей реакцией.
И реакция была неописуемая.
До этого момента мне казалось, что я в жизни повидала все самое страшное, но теперь понимаю, что тюрьма, насилие, побои и тяжелая болезнь - ничто, когда жизнь твоего ребенка находится в опасности.
- Мама, - испуганно всхлипнул Сашка, у меня же в глазах потемнело и я пошатнулась, судорожно хватая воздух, не в силах ни закричать, ни что-либо сказать от захлестнувшей паники.
Вцепившись в предплечье Гладышева, подаюсь вперед к нашему сыну, но Олег резко задвигает меня к себе за спину.
И звенящим от напряжения голосом цедит:
- Ты… , - проглатывая мат, втягивает он с шумом воздух.
И я кожей, каждой своей клеткой ощущаю его не меньший ужас и отчаянную работу мысли.
Мне кажется, я даже слышу, как крутятся шестеренки в его голове в поисках выхода, и он наверняка есть, просто нужно потянуть время, что Гладышев и делает, вступая в переговоры с Пластинином, стараясь сохранять спокойствие.
- Убери от ребенка пистолет. Давай, все обсудим.
- И что же мы будем обсуждать? - веселился Пластинин.
- Твои условия, - терпеливо пояснил Гладышев, сдерживаясь изо всех сил. - Я готов выполнить любое, только убери чертов пистолет!
- Да неужели, - съязвил Пластинин и дернув Сашку, подошел ближе, отчего зайчонок сжался и заплакал еще громче, глядя на нас с Олегом таким беспомощным взглядом, что я не выдержала и зажав рот рукой, тоже не смогла сдержать слез.
- Зайчоночек, не бойся, мама здесь, мама с тобой, мой любимый, - попыталась я его успокоить, но голос настолько дрожал, что звучало это крайне жалко.
- Я хочу к маме, - осторожно взглянув на Пластинина, попросил мой малыш, вытирая слезы, и это окончательно подкосило мою выдержку.
- Отпусти ребенка! Мы сделаем все, что ты скажешь, заплатим любую сумму, только отпусти его, ради бога! Пожалуйста, я умоляю тебя! Он ведь ни в чем не виноват, - тараторила я, захлебываясь слезами.
-Ах, вы сделаете все, что я скажу, - издевательски протянул Пластинин, а потом с него будто сползла маска, открывая истинное лицо: озлобленное, безумное, жаждущее отмщения. - Ну, что ж, давайте проверим ваши возможности. Как насчет того, чтобы вернуть мне мое здоровье? - с наигранным весельем поинтересовался он и я поняла, что этот человек на грани и пришел он не торговаться, он пришел убивать.
Что с ним сделал Гладышев, мне было не известно да я и не хотела знать, но по той злобе и дикой ненависти, что бушевала в Пластининском взгляде, это было что-то поистине ужасное.
И я до безумия боялась последствий.
- Вы не можете, - продолжал меж тем Пластинин, Гладышев же потихонечку стал двигаться в его сторону, едва заметным жестом показывая, чтобы я следовала за ним и держалась строго за спиной.
Сжав несколько раз его руку, я дала понять, что все сделаю.
Что он задумал, догадаться было не сложно, вариантов всего два: либо атаковать, либо дождаться, пока этот псих расстреляет нас.
Еще, конечно, можно было понадеяться на охрану, камеры ведь повсюду, но учитывая, что Пластинин как-то затесался в наши ряды, я уже ни на кого не надеялась.
Риск безусловно был громадный: один неверный шаг и нам конец.
Но собственная судьба в это мгновение нисколько не волновала, главное было уберечь нашего ребенка, а ради этого мы готовы были на что угодно, поэтому продолжали осторожно приближаться, пока Пластинин разглагольствовал, немного ослабив бдительность.
- А может, вы вернете мне мое потерянное время, а вместе с ним и мои шикарные перспективы? - начал он заводиться и повышать голос, отчего у меня внутри все обмирало.
Я не сводила взгляд со своего перепуганного малыша и умоляла высшие силы только о6 одном - чтобы не выписывали нам с Гладышевым такой жестокий счет за все наши проступки и грехи.
Знаю, мы совершили их не мало.
О Гельмс и проклятьях ее матери я ни на минуту не забывала, но надеялась, что все же расплата не коснется самого дорогого в моей жизни.
- Вы не можете, - резюмировал в очередной раз Пластинин и ухмыльнувшись, покачал головой. - О чем же мы тогда договариваться будем?
- Послушай, ты получишь такую сумму, которая подарит тебе еще массу перспектив и ….
- Думаешь, я на это куплюсь? - выплюнул Пластинин, перебивая Гладышева. - Ты за какие-то тридцать штук испоганил мне жизнь, а теперь рассчитываешь, что твои чертовы миллионы смогут что-то исправить. Них*я подобного! К тому же, не ты ли мне говорил, что смерть - не самое страшное, что может случится с человеком? Или что, все зависит от того, чья это смерть? Да-а, - гадливо протянул он и потряс рукой с пистолетом, отведя его чуть в сторону.
И этого хватило, чтобы Гладышев сорвался с места и с размаха пнул его по руке, выбивая оружие.
Я тут же бросилась к Саше, но прежде, чем мы успели сбежать с террасы, Пластинин ударом опрокинул Гладышева и снова схватил пистолет.
В ту секунду, когда он направил его нас и нажал на курок, я ни о чем не думала, просто ведомая инстинктами, продолжала бежать, закрыв сына собой и сжав его плечики с такой силой, что он закричал от боли, но его крик потонул в моем, когда в спину врезались одна за другой несколько пуль.
Парализованная разрывающей болью, я застыла, широко открыв рот, а потом начала медленно оседать.
- Мама? - вскрикнул Саша, глядя на меня огромными, испуганными глазами.
Я же облегченно улыбнулась сквозь слезы, убеждаясь, что с моим ребенком все в порядке и теперь он в безопасности, так как навстречу бежала охрана.
Оставался лишь Гладышев, но судя по звукам борьбы позади нас, ему удалось обезвредить ублюдка, так что волноваться больше было не о чем, кроме, пожалуй, того факта, что мир с каждой секундой становится каким-то далеким.
От боли и слез перед глазами расплывалось, я чувствовала, как вместе с кровью утекают мои силы, и мне было страшно.
Очень страшно и холодно.
Так холодно, что я начала дрожать, чем еще сильнее напугала Сашу.
- Мамочка, вставай, - заплакал он, гладя меня по лицу своими крошечными ладошками. - Вставай, пожалуйста.
- Сынок, - всхлипнула я, целуя его ладошку и тут же задохнулась от накатившей боли.
- Уведите ребенка! И быстро сюда машину, в скорую звоните, чтобы встречали нас по дороге! Живо! - кричал где-то Гладышев задним фоном, и тут же Сашку кто-то подхватил, уводя от меня, а его место занял Олег, рухнув на колени и также, как сын несколькими минутами ранее заключил мое лицо в ладони, лихорадочно всматриваясь диким, горящим взглядом.
- Чайка, - дрожащим голосом позвал он, осторожно переворачивая меня на бок, чтобы осмотреть спину, я застонала от прошившей меня боли. - Твою мать! - заключил Гладышев, втягивая с шумом воздух и проорал кому-то, чтобы шевелились, у меня же в глазах потемнело, дыхание сперло, будто грудную клетку стиснули.
Приоткрыв рот, я хватала жадно воздух, но его все равно было мало. И мне стало понятно, что еще чуть-чуть и сознание уплывет от меня, а с ним, возможно, и моя жизнь, но как не странно, это не вызвало панику, только лишь желание не тратить время понапрасну, поэтому собрав последние силы, приподняла руку и дрожащими пальцами осторожно коснулась разбитой губы Олега, стирая кровь.
Он вздрогнул и посмотрел мне в глаза.
И столько в этом взгляде было паники, столько ужаса, что мне все стало ясно.
- Гладышев, - сглотнув, прохрипела я, сама не зная, что хочу сказать, все слова вылетели из головы.
Да и зачем они уже нужны, когда любимые руки обнимают так бережно, а глаза сморят с такой лаской, как только они умеют, заставляя мое скачущее на адреналиновом коне сердце, замирать?
- Шш, потерпи, моя девочка, сейчас мы отвезем тебя в больницу. Врачи все сделают, малыш, все будет хорошо, - приговаривал он, гладя меня по лицу и укачивая, словно маленькую.
У меня же слезы покатились по щекам.
- Мне уже хорошо, - улыбнулась я, обессиленно прикрывая глаза. - Одно твое "малыш", один проблеск чувств в твоих глазах стоят всего в этом мире. Жаль только… - замерла я, морщась от очередного приступа адской боли. - Жаль, что это лишь проблеск жалости…
-Нет, малыш, не жалости. Я тебя никогда не жалел. Любил, ненавидел, презирал, восхищался, но не жалел. И сейчас не буду! -признался он и замолчал, словно ему было тяжело говорить.
Я подняла отяжелевшие веки и увидела, что Гладышев едва держит себя в руках: на окаменевшем от нереальных усилий лице предательски блестели глаза, выдавая отчаянное бессилие.
- И правильно, я все это заслужила, - ухмыльнулась я и сжала его сбитую о6 Пластинина руку. - Это справедливо.
- Да нет никакой справедливости в этой сраной жизни! - зло выплюнул он и высказал, наконец, то, что накипело за пять лет. - Разве это будет справедливо, если сука, испоганившая мне жизнь, отмучается, а я останусь подыхать здесь без нее? Разве это, 6л*дь, справедливо?!
- По-моему, вполне, - кивнула я и со смешком добавила, - любая бы сдохла после такого кошмарного признания в любви.
Мы засмеялись, но смех тут же сошел на «нет».
Боль стала просто невыносимой.
- Не смей закрывать глаза! Слышишь, Яна? Яна! - вскричал Гладышев, паникуя, потому что я начала задыхаться и хрипеть.
Пока длился приступ, Олег перенес меня в машину, кому-то что-то крича по дороге.
Перед глазами мелькали перепуганные лица наших гостей, видимо, сбежавшихся на шум.
Где-то неподалеку в истерике билась мама, я слышала ее крик, но все это было от меня слишком далеким.
Вцепившись из последних сил в поло Гладышева, я молила дать мне еще хотя 6ы парочку минут, чтобы насладиться мгновением, которого я ждала шесть проклятых лет.
- Малыш, как ты? - погладил меня по щеке Олег, уложив к себе на колени.
Ладонь у него была горячей и липкой от моей крови.
- Холодно, - разлепив ели как губы, прошептала я.
- Потерпи еще немного, скоро будем в больнице, врачи все сделают, - попытался он успокоить меня.
Я согласно кивнула, так как ничего другого мне не оставалось.
В конце концов, нельзя было списывать со счетов мое невероятное везение, но если все же оно решило взять отпуск, я хотела 6ы прояснить вопрос, который Гладышеву удалось проигнорировать.
- Так что? - выдавила я из себя, посекундно сглатывая. - Ты женишься?
Гладышев усмехнулся сквозь слезы и покачав головой, сказал:
- Мы с тобой обсудим это потом, когда поправишься.
- Даже так, - протянула я и слегка улыбнулась, не способная на что-то большее, хотя внутри разлилась отчаянная радость.
Возможно, Гладышев просто пытался скрасить мои последние минуты, а может, все еще не отошел от шока, но сейчас это не имело значения.
Сейчас хотелось просто верить и я верила.
Верила всей душой, как и в восемнадцать лет, что наша сказка могла быть со счастливым концом.
- Только так, - мягко согласился Олег.
Его голос уже слышался издалека, а перед глазами становилось все расплывчатей.
- Попахивает клише, - слабо отозвалась я и стиснула Гладышевскую руку, хватаясь за нее, как за спасательный круг.
- А тебе не все равно? - тихо уточнил он дрожащим голосом и склонившись надо мной, заключил мое лицо в ладони, всматриваясь лихорадочным от страха взглядом.
- Все равно, - выдохнула я ему почти в губы. - Лишь 6ы с тобой где-нибудь рядом и как-нибудь навсегда.
Гладышев усмехнулся, а я залюбовалась им - мужчиной, ставшим любовью всей моей жизни.
Любовью, что была подобна дикой лошади, сев на которую, невозможно стало сойти.
Она понесла туда, куда мне совсем не хотелось и сбросила на землю тогда, когда я этого не ждала.
Могла ли такая любовь завершиться чем-то еще, кроме трагедии?
Пожалуй, нет.
Но мне хотелось, чтобы эта трагедия была красивой, поэтому нежно коснувшись щеки Олега, я тихо попросила:
- Поцелуй меня.
Как только слова сорвались с моих губ, повисла абсолютнейшая тишина.
Гладышев замер, а с ним замерло и мое сердце, чтобы в следующую секунду сорваться с петель, когда его губы коснулись моих, а язык опалило такой знакомой лаской, что я не смогла сдержать счастливый стон, наслаждаясь вдруг обрушившимся на меня счастьем со вкусом Шираза, крови и слез.
И почему только когда умираешь, становишься чем-то по-настоящему значимым, а пока жив, никому нет до тебя дело?
Все-таки прав Гладышев, справедливости не существует, иначе я 6ы сейчас не проваливалась в темноту счастливая и спокойная, расплатившись по всем счетам и получив все, о чем только мечтала, пусть и всего на пару секунд.
Конец ли это или начало чего-то нового?
Не знаю.
Но если на этом мой путь обрывается, что ж…
Это была безумно - интересная жизнь, полная грандиозных взлетов и чудовищных падений, всепоглощающей любви и невыносимых страданий, дикой страсти и леденящего равнодушия.
Правильно это или же нет уже не важно, но знаете, может, все же не зря жизнь на ЭКГ отражается скачками, а смерть - прямой, ровной линией?
Может и так…
Впрочем, у каждого свой путь важно лишь то, с кем ты шагаешь по нему.
Ведь только с любимым человеком все обретает смысл, только рядом с ним по-настоящему живешь.
И я сейчас, истекающая кровью в объятиях своего любимого мужчины убеждалась в этом, как никогда, ибо учувствовала себе живее нежели, чем все эти пять лет без него, а потому смерти совсем не боялась, ее для меня больше не существовало.
Я жила и буду жить там, где всегда мечтала - в сердце человека, что заменил собой весь мир, что и был для меня всем миром.