Глава 1 · Побег из аула

Небо этой ночью выдалось на удивление чистым, и луна со звездами помогали разглядеть происходящее. А то знаю я эти кавказские ночи. Бывает, хоть глаз выколи, ни черта не видать.

Из кунацкой мы вышли не сразу. Остап сперва долго слушал, приложив ухо к двери, потом погасил лампу и осторожно приоткрыл створку.

— Пора, — сказал он шепотом.

Снаружи аул будто бы спал. В окнах света не было, над крышами саклей висела сизая дымка, хорошо заметная в лунном свете.

Но спали не все. Возле крайнего загона с лошадьми сидел горец, держа ружье на коленях. Пару раз заметили, как он проходил вдоль ограды и проверял лошадей. Дальше, у узкой улочки, мелькнул еще один силуэт с винтовкой за спиной.

Как ни крути, а у Дауров сейчас военное положение. И ночное наблюдение за аулом явно усилили.

— К коням идем, — тихо сказал Остап, кивнув на загон. — Наши тоже там должны быть.

— Вижу.

Мы пошли не спеша. Не крались, а двигались спокойно, будто местные, которым и скрывать нечего. Я держал руки на виду и старался не пялиться по сторонам, хотя каждая тень вызывала подозрение.

Под пятой что-то хрустнуло. Сторож у загона сразу поднял голову. Молодой, но уже не мальчишка, короткая борода имеется. Ружье он тут же перехватил поудобнее.

Увидев нас, он поднялся и что-то сказал.

Остап ответил на местном наречии. Говорил ломано, местами спотыкался, выговаривая непростые слова, но уверенности в голосе хватало. Я понимал только о чем вообще идет речь, не более, да и то большинство смыслов добирал по лицам и жестам.

Горец смотрел настороженно. Потом что-то переспросил. Остап ответил, кивнул на меня и махнул рукой в сторону темной улицы.

Я стоял молча и ждал, ведь стоило этому бородачу поднять тревогу, и мы бы сразу влипли по полной.

Наконец горец перевел взгляд на меня.

— Русский я немного понимать, — сказал он с сильным акцентом. — Зачем ночью кони? Казбек не сказать.

— Вот и хорошо, что понимаешь, брат, — сказал Остап уже по-русски. — Дело срочное. Гришка вон важную весточку доставил.

— Какую весточку?

— Такую, что мне сейчас же ехать надо. Бажецук догнать. Предупредить ее кой о чем.

При имени Бажецук горец чуть прищурился.

— Есть опаска, что русские при сделке с оружием могут обмануть, — продолжил Остап. — Не все сходится с этим делом. Один человек проговорился, вот мы и хотим проверить.

Горец поджал губы.

— Почему Казбек не предупредил? Он знает?

— Нет, — сразу ответил Остап. — Не знает. Да и спит уже, мы его будить не стали.

Сторож глянул на него подозрительно.

— Странно. Казбек первый надо знать. Ночью уезжать, кони брать… это…

— Так потому и не будили, — Остап развел руками. — Сам же знаешь Казбека. Если он такое услышит, сразу весь аул на ноги поднимет. Людей пошлет, шум начнется, переполох будет.

Он чуть подался к сторожу, который топтался на месте в нерешительности и задумчиво теребил бороду. Ворон продолжил вешать ему лапшу на уши:

— Мне самому проверить надо! А если окажется, что весть ложную мне прислали? Если все хорошо с этим делом? Тогда что выйдет? Я своей паникой все дело сорву и оставлю аул без военных припасов? Хорошо будет? Нет, брат. Нехорошо. Потому мы сейчас сами Бажецук догоним. Только ей скажем, больше никому, да проверим кое-какого человечка. А уж коли подтвердится, тогда и Казбека беспокоить станем. А то, чего попусту…

Я едва сдержал улыбку. Вот ведь артист азовский. И Казбека вроде уважил, и сторожа не унизил, и себя выставил не беглецом, а человеком осторожным, за дело радеющим.

Горец всё не переставал чесать бороду. Видно было, что мысли он переваривает слишком уж неспешно.

— Бажецук уже далеко ушла, — глубокомысленно изрек он наконец.

— Вот потому и спешим, — ответил Остап. — Чем позже выйдем, тем хуже. Я за нее переживаю. Я ж ее мужем быть собираюсь, о том все знают.

При этих словах сторож впервые чуть смягчился. Даже улыбнулся слегка.

— Знают, — согласился он. — Все знают о том.

— Вот и сам подумай. Если с ней беда выйдет, как мне потом в глаза смотреть станут?

Горец шумно вдохнул и посмотрел на загон с лошадьми.

— Я с вами поеду, — вдруг сказал он. — Помогу. Сам дорогу знаю.

Остап даже глазом не моргнул, а лишь покачал головой, вздохнул и глянул на горца с укоризной.

— Вот потому-то мы и проигрываем русским, брат, — сказал он.

Сторож моргнул.

— В дисциплине воинской, — Остап ткнул пальцем в землю возле его ног. — Тебя куда поставили? Коней стеречь?

— Да.

— А ты что хочешь сделать? Без спросу пост бросить и с нами уехать? А если ночью всех коней уведут, что тогда?

Горец нахмурился, вид у него стал растерянный, но Остап не дал ему опомниться.

— Спасибо тебе за доброе сердце. Вижу, помочь хочешь. Только каждый свое дело делать должен. Мы свое сделаем, а ты свое. Если ночью кто подберется, а тебя нет? Что тогда?

Горец помолчал, потом медленно кивнул.

— Верно говоришь, Остап. Пост бросать нельзя.

— Вот и добре.

— Я помогу коней оседлать.

— Это можно, — согласился Остап и хлопнул его по плечу.

Мы вошли в загон, я быстро нашел Искру и свою заводную, а Остап своих лошадей.

Сторож без лишних разговоров помог их оседлать.

— Пусть Аллах вам поможет в дорога! А ты Бажецук помоги!

— Благодарствую, — ответил Остап.

— Езжайте тихо. Темно ночь, — сказал горец. — Удача с вами.

— Благодарю, брат.

Я кивнул ему, приложив руку к груди, и мы тронулись. До края аула оставалось совсем немного. Шли шагом. Копыта глухо ступали по утоптанной земле. Я уже начал надеяться, что выберемся спокойно, когда нас вдруг окликнули.

По-черкесски, конечно, и еще голос до боли знакомый. Я повернул голову и едва не выругался вслух.

Да чтоб тебя. Как же не вовремя.

Из тени возле каменной ограды вышел Батмир. Тот самый восемнадцатилетний горец, которого я накануне болевым в землю укладывал. На плече у него висело ружье, бурка наброшена кое-как. Видать, только что вернулся с секрета и собирался идти домой отсыпаться.

Значит, его уже сменили. Вот только спать этому паразиту, как назло, расхотелось именно сейчас.

Батмир что-то быстро сказал, глядя не на Остапа, а прямо на меня. Потом ткнул пальцем в мою сторону и добавил уже громче.

Я по интонации понял, что ничего хорошего он не вещает.

Остап остановил коня и скривился.

— Чего он говорит-то хоть? — тихо спросил я.

— Да так… — отмахнулся Остап, не собираясь переводить.

Батмир снова заговорил, теперь уже нервно. В голосе слышались обида, злость и еще не пойми что. Остап слушал, хмурясь. Было видно, что быструю речь он понимает через пень-колоду, но общий смысл до него все же доходил.

— Он сейчас тревогу поднимет, — сказал я едва слышно.

— Не поднимет, — так же тихо ответил Остап.

— Уверен?

— Сейчас договоримся.

Батмир сделал шаг ближе и снова ткнул пальцем в меня. Потом сказал что-то про Казбека.

А это очень плохо. Если он сейчас решит поднять Казбека, то нашему тихому отъезду конец. А вместе с ним, возможно, и всей нашей затее.

Остап тяжело вздохнул, спешился и поднял обе руки ладонями вперед.

— Тише, брат, тише, — сказал он по-черкесски, спокойно подходя к горцу.

Руки держал открыто, голову чуть наклонил. Голос у него стал обволакивающим, почти ласковым. Он что-то втолковывал Батмиру, время от времени кивая на меня, потом на дорогу, потом на ночной аул.

Остап подошел почти вплотную. Батмир продолжал ругаться, но голос уже не повышал. Мне даже на миг показалось, что этот сумасшедший азовец сейчас его уболтает.

А потом все случилось так быстро, и я не сразу понял, что именно увидел.

Остап будто чуть наклонился к Батмиру, словно хотел сказать что-то на ухо. Правая рука скользнула вниз. В лунном свете блеснул клинок.

Одним ударом снизу вверх, точно в сердце, Ворон оборвал жизнь горца. Батмир дернулся всем телом и захрипел. Остап подхватил его за плечо, не дав упасть сразу.

Твою ж…

Юноша осел на колени, потом стал заваливаться вперед. Остап аккуратно опустил его на землю. Черная кровь в свете луны расползалась по черкеске.

Я спрыгнул с седла.

— Ты что сделал? — прошипел я. — Теперь уж обратно нам точно ходу нет…

Остап выдернул кинжал, быстро вытер его о бурку Батмира и пожал плечами.

— А ты обратно, что ли, собирался? — невозмутимо ухмыльнулся он. — Зато теперь не станешь сомневаться, на чьей я стороне.

Не успел я что-то ответить, как он продолжил:

— Это я тут женишком был, а не ты. Тебе у Дауров делать особо нечего. Так что кровь этого мальчишки на мне, волноваться тоже мне. Да и выбора ведь не было. Переубедить дурака не вышло, хоть я и пытался.

Я сжал зубы, промолчав. Слова Остапа были справедливы.

— Помоги, — сказал Остап.

— Что?

— Тело убрать надо скорее, а то заметят.

Остап схватил Батмира под мышки и потащил к колодцу, стоявшему шагах в двадцати от нас.

— Нормально схоронить не выйдет, — тихо сказал Остап, волоча тело. — С собой вывезти тоже не вариант.

Он кивнул в сторону выхода из аула.

— Там пост. Увидят, что мы везем, и тогда конец. А в колодце хотя бы до утра не заметят. Может, и дольше, коли повезет.

Мы подняли тело и перевалили через край. На секунду оно застряло, зацепившись за что-то широким рукавом черкески. Остап тихо выругался, дернул сильнее, и Батмир исчез в темноте.

Почти сразу донесся глухой удар и всплеск.

Остап вернулся к месту убийства, поводил по земле ногой, сгребая пыль на оставшееся темное пятно крови. Так же ногами замел кое-как следы волочения.

— Сойдет, — махнув рукой, сообщил он.

Спрятал кинжал, поправил на голове папаху и вдруг снова стал прежним Остапом Вороном. Самоуверенная ухмылка, быстрые глаза. Будто мы не человека только что в колодец скинули, а мешок с мукой.

Он подмигнул мне и тихо сказал:

— Не дрейфь, малой. Все будет нормально. Погнали.

Покинув аул, не расслаблялись. Я помнил место секрета, где накануне пришлось столкнуться с Батмиром. Проезжая мимо теперь, напрягался, ожидая окрика часового. Но на этот раз обошлось. Нас так никто и не окликнул.

Часовые, похоже, больше смотрели за теми, кто полезет в аул снаружи. На тех, кто выезжал, им было плевать. А возможно, охрана вообще заснула на посту. Я в который раз подумал, что храбрости горцам не занимать, меткости тоже. В горах они воевать умеют. А вот с дисциплиной беда.

Сначала шли шагом. Потом ускорились, переходя на рысь. Каменистая дорога стала еще более неровной. Риск был немалый, что подвернет какая-нибудь из лошадок ногу, и вся наша затея накроется. Но приходилось рисковать.

— Хватит, — тихо сказал я. — Здесь нас уже не видно, надо отправлять Хана.

— А писать тебе есть чем, грамотей?

— Найдется.

— Вот, казачонок, я с тебя дивиться не перестаю, — хмыкнул Остап. — У тебя всегда, как в Греции, все есть. Что ни спроси, все найдется. Может, и пушку с собой таскаешь?

— Может и таскаю. Но скажу тебе: меньше знаешь, крепче спишь.

Остап тихо рассмеялся.

— Тут нельзя, — сказал я, отворачивая за скальный выступ. — Надо, чтобы свет из аула не видели.

— Угу.

Выступ торчал удачно. За ним имелась небольшая выемка, где можно было поставить коней.

Отлучившись на минутку, словно бы справить нужду, я вернулся с керосинкой и писчими принадлежностями.

Пока он возился с лампой, разжигая фитиль, я заточил карандаш и развернул на плоском камне маленький листок бумаги. Ворон поставил зажженную керосинку рядом со мной.

При тусклом свете лампы я начал карябать послание для моих парней и Турова. Коротко и по делу. Указал место и как до него добраться. Попросил поспешить. А выехать при оружии, но без постороннего сопровождения.

Я перечитал вслух, что получилось.

— Пойдет, — одобрил Остап. — Отправляй своего сапсана.

Я сложил лист, завернул в узкую трубочку и нашел тонкую тесемку. Вернее, снова сделал вид, что достал ее из-за пазухи. Остап промолчал, только ухмыльнулся краешком губ.

Хан к этому времени добрался до нас. Он уже был в курсе задания и сидел на луке седла Искры.

— Умный, зараза, — прошептал Ворон, глядя на сокола. — Будто все понимает.

— Он многое понимает, — ответил я. — Порою даже больше, чем некоторые люди.

Сначала я протянул Хану кусочек мяса, с которым сокол справился за секунду. Только потом осторожно привязал записку к лапе. Когда затянул тесемку, Хан недовольно дернул лапой, махнул крылом и едва не заехал мне по лицу.

— Тихо, пернатый. Что поделать, придется тебе почту доставлять.

Я прикрыл глаза и мыслеобразами еще раз поставил соколу задачу. Дорогу, по которой мы пришли, он помнил. Должен отыскать Турова.

— Долетит? — спросил Остап.

— Если не собьется в темноте. Сегодня луна и звезды светят хорошо, должен найти. Только я его верст на пять-шесть всего чувствую. Дальше связь оборвется, и он сам пойдет по памяти. Другого выхода все равно нет.

Хан сидел на луке седла с посланием и смотрел на меня желтыми глазами. Словно спрашивал, какого черта в ночи переться так далеко.

Но уже через миг дернул головой, расправил крылья и ушел в темноту. Несколько мгновений я еще видел его силуэт на фоне луны. Потом он стал маленькой черной точкой и растворился в ночи.

— Давай, дружище, — прошептал я. — Не подведи. Все когда-то приходится делать в первый раз. Знаю, ты справишься.

Остап тем временем потушил керосинку и убрал лампу в мою переметную суму.

— Поехали, Гриша, — сказал он тихо. — До рассвета нам пилить и пилить.

Остап шел первым, я держался чуть позади. Тропа какое-то время спускалась вниз, и наконец мы вышли к тому самому руслу, о котором Ворон говорил еще в кунацкой.

Вода тут, видно, бушевала только после сильных дождей. Сейчас все пересохло.

— Держись левее, — шепнул Остап. — Скользко может быть.

— Вижу.

Мы двигались всю ночь. В основном шли верхами, периодически пересаживаясь на заводных. На крутых участках спешивались и вели лошадей в поводу.

Мои карачаевки, надо отдать им должное, держали дорогу отлично. Лошадки Ворона были меньше привычны к такому каменистому пути, но тоже не подвели.

В ореховую балку вошли уже ближе к утру. Тут стало свежее, а в низинах появился туман. В воздухе пахло прелой осенней листвой и несло потом от наших животин.

Остап остановился у старого брода. Воды в нем и вправду было всего ничего. Узкая лента ручья бодро бежала между камней, благо, что это не такая же переправа, где мы припасы потеряли.

— Гриша, привал давай сделаем, — сказал Ворон.

Мы отвели лошадей чуть в сторону, за кусты.

Остап достал из сумы пару лепешек, кусок сыра и немного мяса, что мы прихватили в кунацкой.

— Не зря взял, — улыбнулся я.

— Все свое ношу с собой, — пожал он плечами. — Разносолов ноне не будет, Гришка. Лопай давай.

Я тоже вытащил сухарь и мешочек с сушеными яблоками.

Поели всухомятку. В ручье набрали фляги ключевой водой, такой холодной, что зубы сводило. Я умылся и вытерся рукавом. Спать хотелось зверски. Но стоило представить Бажецук, шашки и людей графа, как сон отступал.

Небо стало серым, и мы двинулись дальше. От брода тропа забирала вверх. Лошади осторожно переставляли ноги, время от времени спотыкаясь на корнях.

Когда окончательно рассвело, мы добрались до места.

Остап остановился первым и поднял руку. Я придержал Искру, спешился и присел у дороги, пытаясь прочитать следы.

Копыт прошло много. Похоже на отряд с десяток человек или с дюжину. Следы шли вдоль дороги, потом сворачивали в сторону склона и леса.

Остап сел рядом на корточки, вглядываясь в следы.

— Они, — сказал он наконец и указал рукой в сторону заросшего деревьями склона. — Вон в том лесу они и встали. До вечера отсидятся, а ближе к темноте выйдут. Место встречи все равно дальше по дороге. И нам надо выбрать заранее, где засядем.

Был бы сейчас рядом Хан, можно было бы провести разведку и все выяснить. Но, в очередной раз потянувшись к нему, я понял, что связи с пернатым пока нет.

Остап указал на едва заметную тропу, уходившую вправо, между камнями и низким кустарником.

— Обойдем большим крюком, чтоб люди Бажецук нас не заметили. Вон по той тропе выйдем к дороге с другой стороны. Там заросли густые. И лошадей спрячем, и сами ждать будем. Может, и покемарить удастся немного, по очереди, а то… — зевнул он. — Мочи моей уже нет, Гриша, как спать хочется.

Дальше мы шли еще осторожнее. Где могли, держались камней. Там, где земля была мягкой, Ворон возвращался и заметал следы, выходило сносно.

Крюк получился изрядный, но времени в запасе хватало. Мы обогнули низкий увал, спустились в ложбину, пересекли каменистую промоину и снова поднялись. Солнце к этому времени уже показалось над хребтом, но внизу теней еще хватало.

— Вот, — наконец сказал Остап и остановился.

Я посмотрел вперед.

Дорога здесь делала широкий изгиб. С одной стороны ее подпирали камни и кусты орешника. С другой тянулось сухое русло. Неглубокое, но с валунами на дне. Чуть дальше была ровная площадка, где и правда мог развернуться обоз.

Остап привел в заросли к самому повороту. Кусты там росли плотно. Ветки цеплялись за одежду и хлестали по лицу. Одна даже царапину оставила. С дороги нас заметить было трудно, если только специально не лезть в кусты.

Вот только мне это укрытие не понравилось.

Тесновато и обзор паршивый. Видно только кусок поворота да площадку у дороги. Если кто зайдет слева, мы слишком поздно заметим. А если нас прижмут, то отходить почитай и некуда. И лошадей здесь нигде близко не оставишь, придется их уводить очень далеко от места встречи. Привязывать и надеяться, что будут вести себя спокойно.

— Место плохое, Остап.

— Чем же? — вскинул он брови.

— Тем, что маневра тут не будет. Если нас раньше времени срисуют, зажмут словно мышей в мешке, как пить дать.

— А нам маневрировать-то на кой?

— Ты сейчас серьезно?

— Вполне, — ответил он и присел рядом. — Места достаточно, чтоб замятню им по-тихому устроить. Такую, чтобы друг другу в глотки вцепились. А нам-то чего бегать да маневрировать, пересидим и выскочим лишь когда придет время.

Он кивнул на дорогу.

— Потом, когда все перемешается, мне надо добраться до шашек. А тебе до человечка Рубанского. Живого взять постараться.

— Угу, желательно, — согласился я.

— А для этого далеко сидеть нам нельзя. Сверху, с хорошего места, ты, может, и снял бы пару стрелков. Только разговоров не услышал бы. А тут десять шагов от места нашей засадки. Каждое слово слышно будет. Если кто шашки покажет, я увижу. Если главарь Рубанского пасть раскроет, ты его срисуешь. Потом прыгнули, ударили, схватили, и дело сделано.

Логика в его словах была, но и риск тоже немалый. Однако выбирать мне было не из чего, потому пришлось согласиться.

Мы устроились в зарослях.

Я выбрал место так, чтобы видеть не только поворот, но и край сухого русла. Залег и укрылся за корнями вывороченного дерева.

Остап устроился чуть ниже, ближе к дороге, выбрав густой кустарник и небольшой провал в каменистом грунте.

Солнце поднималось выше. Ночная свежесть быстро испарилась, будто ее и не было. Шибко спать хотелось, глаза сами закрывались. Я снова потянулся к Хану, но ответа не было.

Остап заметил мой взгляд и сказал:

— Долетит, не переживай. Хан птица умная.

Я кивнул и перевел взгляд на пустую дорогу.

Пыльная колея, камни у обочины, тень от орешника, медленно сползающая в нашу сторону. Вон Остап начал клевать носом.

— Спим по очереди, — шепнул я. — По полчаса, хоть немного выгадаем.

Он, кажется, хотел отшутиться, но передумал, махнул рукой и приклонил голову к бурке. Отключился за считаные секунды.

Я потер лицо ладонью, прокручивая в голове, не упустил ли чего важного. И в этот момент внутри что-то екнуло, от чего я замер.

— Хан! — выдохнул я.

Сверху, над деревьями, мелькнула тень. Сокол сделал маленький круг, потом резко сложил крылья и спикировал вниз. На миг я испугался, что он прямиком в кусты влетит. Но тот ловко вывернул и сел, впившись когтями в толстую ветку над моей головой.

Сухие листья посыпались мне за шиворот.

— Тихо ты, дурной, — прошипел я, но сам при этом широко улыбался.

Хан наклонил голову, посмотрел на меня желтым глазом и щелкнул клювом. Устал бедняга, это сразу было видно. И теперь требовал награду.

Он спрыгнул с ветки прямо ко мне. Я погладил его по перышкам. Сокол ткнулся клювом в ладонь, словно кошка. Еще бы мурлыкать начал, я бы тогда совсем офигел.

— Скучал, значит? — прошептал я и протянул кусок мяса покрупнее.

Хан прижал его когтями к камню и стал расправляться. Тут я заметил на его лапке привязанную трубочку. На миг стало не по себе, так как показалось, что это моя записка. Что Хан не добрался до Турова, а вернулся обратно. И помощи нам ждать бесполезно.

Осторожно взял птицу за лапу и выдохнул облегченно.

Нет. Тесемка тоже другая. Точнее, темная шерстяная нитка.

Я быстро развязал нитку, постучал трубочкой о камень, выбивая из нее скрученную рулоном записку. Развернул ее, вглядываясь с текст. Печатными буквами, крупно и неровно, там было выведено:

«НЕМЕДЛЕННО ВЫЕЗЖАЕМ. Т.»

— Туров, — выдохнул я с облегчением.

Теперь остается только ждать. Пока еще полдень, парни должны прибыть до темноты. Сделка Бажецук с торгашами-предателями состоится этой ночью.