Глава 2 · Западня захлопывается

Мы с Остапом дремали по очереди. В сумме вышло часа по два на брата. Немного, но силы начали возвращаться. А то, признаться, было совсем уж тяжко. Успели еще перекусить оставшимся сыром, лепешками да вяленым мясом.

Хан облетел ближайшие окрестности в поисках какой-нибудь добычи. Бросок до Турова и обратно дался пернатому другу нелегко. Так спешил выполнить мое поручение, что, похоже, даже на охоту времени совсем не тратил. Потому теперь наверстал упущенное, перекусив кем-то мелким — может мышью. Как бы там ни было, вернулся сапсан довольный и с окровавленным клювом, который тут же принялся чистить. Закончив свое умывание, нахохлился, глянул на меня словно бы устало, давая понять, что ему тоже жизненно необходим отдых. Я, разумеется, не возражал.

Когда солнце стало клониться к горам, приближая вечер, а за ним и ночь, Хан уже снова был бодрячком. И я попросил его разведать маршрут, по которому должны были подойти мои башибузуки с Туровым.

Сигнал от сапсана пришел минут через пятнадцать. Я сразу вошел в режим полета и разглядел сначала вьющуюся тропу, потом четырех всадников с заводными лошадьми. Шли осторожно, озираясь по сторонам. Впереди Семен Феофанович, за ним братья Дежневы и Ленька Греков.

Слава Богу, добрались!

— Наши близко, — сказал я Остапу, выйдя из режима полета.

— Добре, — ответил Ворон. — Надо встречать.

Место для встречи я заранее присмотрел с высоты: густые заросли возле огромного валуна. Там же собирался укрыть их лошадей от лишних глаз. Поэтому поспешил, чтобы перехватить своих вовремя.

Семен Феофанович ехал первым, чуть пригнувшись. Дежневы держались по бокам. Данила крутил головой, а Сема казался на удивление спокойным. Ленька замыкал эту процессию.

Я не стал ждать и выскакивать как черт из табакерки. Не хватало еще, чтобы с перепугу палить в меня начали. Показался из-за камня издалека, когда до товарищей оставалось еще шагов сорок.

— Здорово дневали, братцы! — негромко поприветствовал я друзей, когда они приблизились.

Конь Феофаныча недовольно всхрапнул.

— Тихо, тихо, свои, — сказал я, улыбаясь.

Парни, увидев меня, тоже залыбились, стали спешиваться. Сема первым подошел и крепко меня обнял. Данила хлопнул по плечу. К Леньке я шагнул сам, потом и к Турову.

Тут из кустов позади донеслось:

— А меня кто-нибудь обнимать станет, али вовсе не рады видеть?

Даня резко обернулся и уставился на вразвалочку выходящего из зарослей Остапа.

— Ворон, — с легким удивлением произнес Туров, оглядывая азовца с головы до ног.

— Он самый, Семен Феофанович. Как вишь, целый покуда, не ощипанный еще.

— Погляжу, язык тоже при тебе. Не укоротили, значит.

— А то как же! Без него и вовсе невмоготу, поболтать-то я всегда горазд.

— Этого у тебя не отнять, — Туров подошел, хлопнул его по плечу, приветствуя.

— Рад, что ты жив и здоров.

— А как я-то рад, — сказал Остап, ощерившись.

Мы завели коней поглубже, чтобы их не было видно с дороги. Хан патрулировал округу, и это очень выручало, давая нам время спокойно поговорить.

Я присел на корточки и палкой быстро набросал на земле дорогу, кусты, предполагаемое место будущей сделки и две ложбины, которые успел приметить. Остальные сгрудились рядом. Солнце уже почти скрылось за горами, ждать оставалось недолго.

— Слушайте внимательно, братцы, — сказал я. — Времени у нас остается кот наплакал. Вот тут, ближе к месту сделки, будет наш главный секрет. Места мало, все не поместимся. Потому там будем мы с Остапом и Ленькой.

Я ткнул палкой в землю.

— Нам нужно разглядеть, кто именно придет на сделку. Если мы не ошиблись, там будут люди Рубанского. Привезут Даурам оружие и припасы, чтобы те могли воевать с нашей армией.

— Так их класть на месте надо, — открыл было рот Даня.

— Погоди ты, не всех, — сказал я. — В том и загвоздка. Нам нужны живые языки, чтоб могли против Рубанского всю правду рассказать следствию. Лучше, если это будет командир их отряда, но кто именно мы покуда не знаем.

— Верно Гриша говорит, — Остап одобрительно хмыкнул. — Если останутся одни покойники, Рубанский из этой истории выйдет чистеньким, как и раньше бывало.

— Потому стреляем только если иначе никак, — продолжил я. — И раньше времени не лезем. Никому не мешаем, сидим до начала передачи. Нам надо дождаться, когда они начнут переговоры. Тогда послушаем-послушаем и, надеюсь, узнаем наверняка, что за паскуды за этим делом стоят.

Я показал палкой на изгиб дороги.

— Семен Феофанович, вы с Дежневыми отойдете обратно немного и сядете вот здесь. Место хорошее, с дороги вас не увидят, когда обоз будет мимо вас проезжать.

— Пропустить и ничего не делать? — уточнил Туров.

— Именно! Пропустить и ждать.

Я провел палкой дальше.

— А вот когда здесь начнется заварушка, смотрите на дорогу во все глаза. Ежели кто в вашем направлении драпать начнет, постарайтесь взять живьем. Это ж будет кто-то из предателей, нам потом с ними говорить надо будет, как они дошли до жизни такой.

На некоторое время я задумался, прикидывая, что отход со стороны черкесов никто из нас не перекрывает. По-хорошему, и туда надо посадить хотя бы пару человек. Только людей у меня не хватало. Да и Остап не зря поглядывал в ту сторону. Хотел же оставить своей Лисичке свободную лазейку для бегства. Мне это не сильно нравилось, но я его понимал. Тем более обещал же ему Лисичку не трогать, так что уж ладно, пусть так и будет.

— Только не геройствуем, братцы, — предупредил я снова. — Задача у нас теперь другая, не подвиги совершать, а крыс ловить.

— А ежели их сразу много драпать начнет? — спросил Данила. — Всех что ль живьем обязательно?

Вот же кровожадный малый, усмехнулся я про себя, а вслух сказал:

— Ну вас-то там тоже аж трое будет и все медведи здоровые! А если серьёзно, то ловите сколько сможете. Может одного грохнете, остальные сами руки вверх поднимут. Только смотрите, чтоб случайно их главного сами не пристрелили. Он один ценней всех прочих будет. Потому что простой обозник вряд ли будет посвящен во все эти тайны да заговоры, а вот командир — другое дело…

— Да это понятно… А Ленька с вами?

— Да, Греков у нас самый тихий. Его в кустах, да еще ночью, никому не разглядеть. Кроме того, у нас там секрет на совсем уж крохотном пятачке, больше народу и не влезло бы. Потому и коней пришлось слишком далеко оставлять, но иначе никак, слишком уж велик риск, что выдадут.

Мы тихо разошлись по засидкам. Пока окончательно не стемнело, я решил еще раз пустить Хана в большую разведку. Как только он подал сигнал, вошел в режим полета, лежа на своей позиции.

Еще немного, и вообще бы ничего не разглядеть. А пока я глянул, как разместились наши, и отвернул на север.

Уже через пару минут увидел обоз, который спокойно тянулся к месту встречи. Полдюжины всадников, одетых по-местному, под горцев или казаков. У каждого по две навьюченные лошади с притороченными сзади тюками. Замыкающими двигаются две изрядно нагруженные телеги.

Что именно везут, так сразу не скажешь — сверху все накрыто холстинами. Но если там действительно только оружие да боеприпасы, то запас выглядит солидно, нехилый такой арсенал. Крови из-за этого подарка может пролиться очень много.

Я развернул Хана к лесу и заметил там тоже движение. Из-за деревьев на открытое место выезжали другие всадники. Насчитал около десятка верховых, может, дюжину. Шли немного растянувшись. Трое впереди, остальные чуть поотстав.

Бажецук, если и была среди них, не выделялась. По крайней мере, не разглядел ее в сгущающихся сумерках.

Я прикинул расстояние. Если не ускорятся и не задержатся, встретятся с обозом на условленном месте примерно через четверть часа.

Вышел из полета и тяжело вздохнул. Долго в этот раз пришлось использовать зрение пернатого друга, и голову оттого знатно повело. Тут же прильнул губами к фляге с водой. Поежился, так как становилось прохладнее. От земли тянуло сыростью и чем-то горьким, полынью наверное.

— Ну? — требовательно спросил Остап.

— Идут с севера обозом. Шестеро всадников с вьючными, две телеги при них. Черкесы из леса вышли, их около десятка будет.

— Хм… Что-то маловато русских. И долго до встречи?

— Четверть часа. Может, чуть меньше.

Я нащупал рукоять револьвера на груди и осторожно ее погладил.

Первыми к месту встречи подошли черкесы. Стали спокойно спешиваться немного в стороне от открытой площадки. Один остался с лошадьми рядом с деревьями, остальные двинулись ближе. Если начнется драка, он мигом подведет коней своим, а тогда и уйти все смогут споро. Вот ведь предусмотрительные, зараза.

— Они тут, — едва слышно сказал я. — Чуть раньше пришли.

Я повернул голову к Леньке.

— Видишь? — шепнул ему почти одними губами.

Ленька коротко кивнул.

— Теперь твоя работа. Подползешь к тому, кто с конями остался. Как начнется заваруха, снимай его. А если выйдет, сам уводи коней в сторону. Справишься?

— Справлюсь, — прошептал тот и растворился в кустах, не поднимаясь, словно змея.

Вот же чертенок. Греков в таком деле, пожалуй, был лучшим из нас, и где нахватался?

Я снова глянул в сторону черкесов. Горцы подошли и стояли уже совсем близко, шагов десять-пятнадцать, не больше.

Я лежал в неглубокой ложбинке под кустом, стараясь ненароком не хрустнуть какой-нибудь веткой. Остап устроился справа. Его плечо едва касалось моего локтя.

Горцы разговаривали между собой негромко. Я различал только отдельные слова, совсем не понимая даже, о чем они болтают. Спрашивать Остапа было нельзя, даже шепот сейчас мог нас выдать.

И вот среди мужских голосов прозвучал женский. Понятное дело, что это говорила Бажецук.

Приглушенный девичий голос был на удивление низким и спокойным. Она говорила, а остальные притихли и внимательно слушали, словно новобранцы командира. Впрочем, девица ведь и вправду пользовалась у абадзехов немалым авторитетом. Вот тебе и разговоры про патриархальный горский уклад. Стоит среди вооруженных горцев девушка, а они ловят каждое ее слово. Уважают, слушают, а может, и побаиваются.

Остап рядом со мной тоже окаменел, пытаясь уловить нить разговора. Я даже его дыхание перестал слышать.

«Ну здравствуй, Лисичка, — подумал я. — Ты хитра, да мы хитрее».

Луна сегодня висела в небе почти полная, и очертания черкесов легко угадывались. Видимость держалась вполне сносная. Для нас, прячущихся в зарослях, лишние риски, но для обзора самое то.

Голос Бажецук вдруг смолк. Я не сразу понял почему. Потом разглядел, как она повернула голову, прислушалась, подняла руку и указала в нашу сторону.

«Твою ж.… налево!»

Двое горцев, стоявших ближе к ней, кивнули. Еще один перехватил ружье поудобнее и двинулся вслед за ними прямиком к нашему с Остапом секрету в зарослях.

Еще несколько шагов, и они просто пойдут по нашим головам. Хорошо хоть Ленька успел отползти.

Рука сама легла на рукоять шашки.

И тут Остап меня снова удивил.

Он вдруг засмеялся и начал медленно подниматься в полный рост.

Вот же ж…

Горцы вскинули ружья. Один из них припал на колено, прицеливаясь.

Ворон встал прямо, поднял обе руки вверх. Оружие при нем имелось, но не в руках — открытые ладони смотрели на черкесов.

— Лисичка! — радостно крикнул Остап по-русски. — Бажецук! Отзови своих джигитов. Я еще живой пригожусь!

Бажецук резко сказала что-то по-своему. Стволы не опустились, но никто стрелять не стал. И это уже было хорошо, хотя к чему приведет этот спектакль Остапа, которого в очередной раз понесло, покуда непонятно.

Остап, как ни в чем небывало, сделал пару шагов вперед, и руки все также держал поднятыми.

— Соскучился я, Лисичка, — продолжил он по-русски, вставив пару черкесских слов, которых я не понял. — Думал, как ты тут одна без меня. Спишь ли спокойно, ешь ли досыта, не водят ли тебя за нос люди недобрые с дурным умыслом.

Бажецук стояла неподвижно. Лица ее я толком не видел, только светлый овал под башлыком.

— Остап… — произнесла она наконец с непонятной интонацией.

В голосе ее я не расслышал ни радости, ни страха, ни даже удивления.

— Он самый, — Ворон отвесил якобы галантный, но скорее шутовской поклон. — Живой, целый и по тебе шибко тоскующий.

Бажецук что-то спросила по-черкесски. Остап ответил ей на смеси абадзехского и русского.

— Рубанский коварен, — сказал он. — Мне хорошо ведомо, как он дела ведет. Не могу же я свою будущую любимую жену одну на такую встречу отпустить.

У одного из горцев вырвался тихий смешок. Бажецук дернула головой в его сторону — весельчак немедленно затих.

Я порадовался, что черкесы уже вовсе не интересовались нашим секретом и не смотрели в мою сторону. Все внимание досталось Остапу.

Азовец сделал еще несколько шагов вперед. До ближайшего горца оставалось совсем немного.

Со спины я не мог видеть лица Остапа, но был уверен, что широкая улыбка даже сейчас украшала его наглую рожу. Однако плечи у него были напряжены. Я понял, что Ворон не расслабляется и готов к любому развитию событий.

— Так что уж прости, дорогая, что без предупреждения посетил ваш праздник, — продолжал балагурить Остап. — Но я должен быть сейчас рядом с тобой.

Бажецук снова заговорила по-черкесски слишком быстро, чтоб я хоть что-нибудь разобрал. Ворон слушал, чуть склонив голову набок, изображал виноватый вид. Развел руки в стороны еще шире, будто показывая, мол я весь перед тобой, дорогая, делай со мной, что хошь.

Бажецук недовольно качала головой. Не понятно, верила она ему хоть немного или нет. С Остапом вообще трудно разобрать, где правда, где ложь, а где его дурацкая бравада. Казалось бы, Лиса должна быть хитрее всех зверей. А даже она пасовала, как мне кажется, перед вывертами вороньего ума.

И тут с северного конца дороги послышался скрип. Следом фыркнула лошадь, звякнула упряжь, кто-то негромко выругался.

Черкесы разом повернулись туда, откуда из-за поворота дороги показался первый всадник. За ним медленно выползли силуэты груженых вьючных лошадей. Обоз вышел к месту встречи, прервав выяснение отношений между Остапом и Бажецук.

Сначала я понадеялся, что разгляжу главного. Света от полной луны вроде хватало. Но ни хрена подобного. Обоз встал не слишком для меня удачно.

Телеги, вьючные лошади и люди возле них слились в большую темную кучу. Деревья отбрасывали длинные тени. Лошади переступали, мотали головами и мешали разглядеть происходящее. Я видел только черкесов, Бажецук и Остапа, стоящих неподалеку на открытом месте. Остальное приходилось угадывать по звукам.

Кто-то сплюнул и выругался матом по-русски. Послышались короткие команды.

И тут прозвучал неприятный, но знакомый голос:

— Ну что же, господа, не станем время терять попусту. Ночь на дворе, да и места тут неспокойные.

Этот негромкий, чуть насмешливый голос принадлежал Солодову Павлу Игнатьевичу. Вот и пожаловал, стервец, собственной персоной!

Вот же паскуда. Выходит, важное дело, раз Рубанский послал не какого-нибудь приказчика или купчишку, а отправил сюда аж губернского прокурора.

— Наш уговор в силе? — спросила по-русски и почти без акцента Бажецук.

— В силе, — ответил Солодов. — Я жду обещанного. После этого вы получите все, о чем мы договаривались. И дополнительную просьбу вашу мы тоже учли, все привезли как оговорено.

Я повел плечом, разминая затекшую руку, и очень осторожно приподнялся. Хрустнула сухая веточка, отчего на миг замер. Но никто не обернулся, все взгляды сейчас были сосредоточены на обозе.

В обеих руках я привычно сжимал рукояти револьверов, чтобы в случае чего бить с двух рук сразу.

А Бажецук, судя по всему, намерена и артиллерией разжиться, если я правильно распознал обмолвку Солодова.

Лисичка повернула голову к Остапу, сказала по-черкесски: «Извини». Потом взяла из рук одного из сопровождающих темный продолговатый сверток, перетянутый бечевкой.

И, протягивая сверток перед собой, шагнула в сторону обоза.

Тут Остап вдруг качнулся вперед.

— Нет, Лисичка, это ты извини, — сказал он почти ласково, но отчетливо и твердо.

Прыгнул к черкешенке мягко и очень ловко, словно дикий кот. Я только и уловил, как мелькнула его вытянутая рука. Бажецук хотела отшатнуться, но опоздала. Сверток уже оказался у Ворона.

Азовец крутанулся на полшага, прижал добычу к себе и сразу отскочил в сторону.

В этот же миг раздался визгливый голос Солодова, потерявшего самообладание от увиденной сцены:

— Ты совсем охренел, Ворон⁈ Сделал дело, как условились — вот и проваливай! Помилование твое подписано, оно со мной, можешь забрать. Или хочешь снова в острог вернуться?

Бажецук шарахнулась от Остапа. Ее шашка мигом покинула ножны, и клинок блеснул в лунном свете. Горцы вокруг дернулись, но толком никто ничего не понял. Разговоры шли в основном на русском, а его знал далеко не каждый.

А Остап вдруг рассмеялся. Только это был не привычный его смех. Не с веселым куражом и беззаботной ухмылкой на роже. Смеялся он теперь зло и скрипуче, словно ворон каркал.

Крепко прижимая сверток к груди, азовец выкрикнул в сторону Солодова:

— А иди-ка ты на хер, прокурор! Передумал я, не нужно мне твое помилование.

И тут на обеих телегах разом откинулись холстины.

Я сперва даже не понял, что происходит. «Груз» на телегах зашевелился, оттуда начали сыпаться вооруженные люди. Один. Второй. Третий, и еще, еще… В папахах и черкесках, с ружьями наготове. По виду казаки, мать их за ногу.

Только радости от такой встречи не было и в помине. В нынешнем положении казаки эти явно не станут нам товарищами.

Мне, уже не скрывавшемуся и поднявшемуся из кустов в полный рост, удалось наконец разглядеть Солодова. Прокурор, матерясь, вскинул револьвер, целясь в Остапа.

Я не стал ждать его выстрела, первым нажав на спусковой крючок.