Глава 3 · Ночная мясорубка

Мы с Солодовым выстрелили почти одновременно, но я все-таки успел на долю секунды раньше. Моя первая пуля ударила ему в грудь, а вторая, выпущенная из револьвера Готлякова, вошла промеж глаз.

Вот и все, гад. Туда тебе и дорога.

Но радоваться было некогда. Губернский прокурор тоже успел нажать на спуск. И Ворон дернулся от удара. Кажись, зацепило его в ногу. Разглядеть больше с такого расстояния, да еще в потемках, я никак не мог.

Я перевел ствол на телегу и пару раз выстрелил на всякий случай в какой-то мешок и в ящик. Вдруг там все-таки найдутся боеприпасы и может рванет чего.

Но там, конечно, никакого боезапаса не оказалось и ничего взорвалось. Солодов изначально не собирался обмениваться, ехал лишь с целью обмануть горцев и забрать шашки. Хитрый подонок, небось еще и награду планировал получить за успешную операцию против абреков. Захотел и в лодку сесть, и рыбку съесть.

Только сегодня он перехитрил сам себя.

Пронзительно орал кто-то из горцев. Слов я не разобрал, но смысл уловил и без толмача. Абадзех сыпал проклятиями и обещал русским скорую смерть. Это если вежливо перевести.

Горцы смекнули, во что вляпались. Так что вскоре захлопали выстрелы с обеих сторон.

Дорога превратилась в адский котел, вмиг заполнившись клубами порохового дыма, смешанного с пылью, поднятой копытами и сапогами. Теперь и от луны толку было мало. Почитай, ни черта не разобрать в этом хаосе.

Меня спасало то, что наше укрытие было сбоку, в кустах у дороги. На линии огня я не находился. Иначе тоже угодил бы в эту мясорубку.

А на дороге начался полный кошмар.

Явный численный перевес был на стороне обозников. Людей у Солодова оказалось много, минимум три десятка. Хоть и в казачьей справе, но казаками были явно не все. Часть, кажись, переодетые жандармы, по крайней мере, по выправке и манере двигаться было похоже именно на то.

Горцев же, как уже ранее отмечал, почти втрое меньше. Казалось бы, победитель заранее известен. Только попробуй разгляди, что там творится в сумерках и дыму.

Я увидел, как черкес справа выстрелил почти в упор в человека возле телеги. Заряжено ружье у него, по всему видать, было картечью, потому как тот пополам сложился, а заодно и рядом стоящий с ним начал заваливаться. Но буквально через секунду сам стрелок рухнул на землю, выронив ружье.

Один из верховых «купцов», с трудом удерживая испуганную лошадь, орал:

— Ложись! Слушай мою команду!

Стало ясно, что это командир. Скорее всего, жандармский офицер. Он с самого начала держался неподалеку от Солодова, а теперь пытался взять инициативу в свои руки. Однако командование его длилось недолго. Уже через минуту подстреленный черкесской пулей герой захлебнулся криком и кувыркнулся с коня, рожей вниз о пыльные камни.

Следом выскочил вперед урядник, стоявший ближе к телеге. Махнул шашкой и гаркнул, перекрывая даже пальбу:

— Бей! Вправо бери! Вправо…

И этот договорить не успел. Рухнул там, где стоял, возле колеса.

После этого, несмотря на численное преимущество, боевой запал у солодовских поутих. Сказывались темнота, неразбериха и, конечно же, гибель командиров. Но о проигрыше или сдаче тоже не стоило и думать. Кто-то палил стоя, прямо поверх голов своих же. Кто-то перезаряжался. Некоторые укрылись за телегой, чтобы перегруппироваться и, кто знает, может даже ринуться в атаку.

Но как бы там ни было, в первые же секунды сражения полегло немало бойцов с обеих сторон.

Меня передернуло от происходящего. Не от крови, ее-то уж я повидал вдоволь. Скорее, от этой бестолковой мясорубки, которая на нормальный бой вовсе не была похожа. Люди убивали друг друга на расстоянии чуть ли не вытянутой руки, в дыму и гомоне, толком не понимая, где свои, а где чужие.

На какое-то время шум притих. По крайней мере, ожесточенная пальба прекратилась. Кто перезаряжался, кто спешно перевязывал рану, останавливая кровь. Стонали раненые, хрипела подбитая лошадь, слышался русский мат и ругательства на черкесском.

Дульнозарядное ружье штука серьезная лишь до первого выстрела. А потом изволь тратить на перезарядку секунд двадцать, а то и больше. И это если руки не дрожат да припас долго искать не придется.

Тут со стороны, где оставались горские лошади, донесся топот копыт. Но не приближающийся к нам, а наоборот удаляющийся прочь от места стычки. Весь черкесский табунок с ржанием рванул в сторону леса. Вдогон ему раздались яростные вопли горцев, не понимавших, что происходит.

Молодец, Ленька! Вот же ушлый парень. Все сделал как велено: дождался заварухи, снял джигита и увел коней. Только он не знал, что все пошло не по плану. И тут уже не наша засада сработала на торговцев оружием, а все пошло к чертовой бабушке не пойми как.

Глядя на это непотребство, я не понимал, на чьей стороне хочу оказаться. Скорее всего ни на чьей вовсе.

Горцы? Они пришли за оружием, которое потом будет стрелять в наших. Люди Солодова? С ними мне тоже никак не по пути. Это ж не война тут идет, а просто «бандитская стрелка», если говорить терминами из прошлой жизни. Рубанскому и его прихвостням вообще плевать на военные действия, которые ведет армия. Хотел лишь «кинуть» наивных черкесов.

Так что я был на своей стороне. На стороне своих парней.

И еще мне было о чем поговорить с Остапом. Потому как ситуация выходила совсем поганая. Остап и раньше уже вызывал у меня подозрения в своей честности, но сейчас…

Хотелось лично спросить с него, пусть сам объяснит, о чем это ему Солодов сказал перед смертью. Что за обещание Остап выполнил, заработав себе помилование. Неужто то, что заманил в ловушку по сути всех, у кого звериные шашки имеются? Меня, Данилу, Турова. Да еще и Бажецук до кучи.

Да еще и так хитро заманил, в такие условия, что шашки эти забрать Солодов мог без каких-либо законных оснований, прикрываясь правом сильного в военной ситуации. Потому как мы все получались словно бы на стороне абреков, вот нас и можно пустить в расход без малейших сомнений.

«Сука…» — выдохнул я беззвучно.

Стал искать Остапа взглядом, но нашел не сразу. А когда наконец увидел, бешеный азовец уже развернул сверток, выхваченный у Бажецук. Даже в потемках я разглядел, как в его руках блеснули две шашки.

И он, не дожидаясь приглашения, рванул с ними вперед.

Расстояние до первой телеги Ворон одолел в пару прыжков. Чуть прихрамывая, но все равно быстро и ловко. Хм, вот так силу надо иметь, чтоб так скакать с простреленной ногой!

Один из солодовских как раз поднимал уже заряженное ружье. Но Ворон оказался ловчее. В последний момент выбросил левую руку вперед, и шашка со звоном лязгнула по стволу, отводя его в сторону. Выстрел прогремел, но ушел черт знает куда. В тот же миг правая шашка Остапа со страшной силой рассекла папаху и голову под ней. Противник Ворона даже крикнуть не успел. Осел на пыльную землю и завалился на бок.

А азовец, не дожидаясь его падения, перепрыгнул к следующему, еще не успевшему зарядить свою пукалку, а только лишь забивавшему шомполом заряд в ствол. Тот отпрянул в сторону, но было поздно. Повалился ничком, словно разрубленный глиняный болван.

Вроде как Остап выглядел героически, но я, следя за его движениями, видел: что-то с азовцем было не так. И дело не в вероятном его ранении.

Я видел, как он рубился раньше. Видел, как на выселках у Турова работал шашкой, как в день нашего знакомства плясал с клинками в учебном бою с Семеном Феофановичем.

Тогда это был даже не бой, а танец, полёт, в общем чистая чертовщина. Он словно заранее знал, где окажется клинок противника, порхал птицей. Турова, старого матерого рубаку, вымотал так, что у меня челюсть едва не отпала.

А сейчас было что-то другое. И дело не в хромоте, не в простреленной Солодовым ноге…

В следующий миг взгляд мой перескочил на Бажецук. Я заметил, как она, пригнувшись, метнулась к одному из русских всадников. Тот еще держался в седле, но, похоже, уже был ранен. Голова у него моталась, как у тряпичной куклы.

Лисичка ухватила его за портупею и резко потянула на себя всем весом. Тот без крика даже слетел на землю, едва не угодив под копыта собственной лошади. А Бажецук, не теряя ни секунды, вскочила в седло.

Лошадь взвилась на дыбы, шарахнулась, но черкешенка словно приросла к ней, уперев пятки в бока. Еще миг, и кобыла неслась прочь от дороги. Туда, куда совсем недавно Ленька увел черкесский табунок.

Вот же ж…

С одной стороны, ничего удивительного. Горцы оставались в меньшинстве, да и вся эта встреча пошла не так, как она рассчитывала, даже несмотря на то, что Остап встал на её сторону.

А ведь если бы они сейчас на пару с Вороном врубились в самую гущу со своими шашками, то могли бы такое тут устроить! Уж десяток противников порубили бы в капусту, как пить дать. А остальных бы наверняка обратили в бегство своим сатанинским напором.

Но она отчего-то бросила Остапа. И своих соплеменников тоже бросила. Один из абадзехов даже окликнул ее по имени, но она не обернулась.

И тут меня осенило. Шашки!

Остап рубился отлично, но это был просто хороший воин, а не тот чертов вихрь, которого я видел на выселках у Турова. А все потому, что Бажецук, походу, собиралась подсунуть Солодову подделки!

Ну а что? Я и сам уже так делал. Сунул Рубанскому через его людей фальшивку и радовался. Почему кто-то другой не может оказаться столь же хитрым. Тем более Лиса…

Выходило, Остап сейчас держал в руках обманки. Вот почему он бился вдвое, а то и втрое хуже, чем раньше.

А где же тогда настоящие вороньи шашки?

Если Бажецук успела спрятать их заранее, это одно. А вот если настоящие вороньи клинки были приторочены к ее собственной лошади, которую сейчас Ленька уводил вместе с черкесским табуном, то дело дрянь.

Греков уведет коней подальше, как я и велел, а потом остановится. Будет ждать нас, прислушиваться к дороге и радоваться, что управился чисто.

А тут к нему выскочит одинокий всадник.

Он, конечно, насторожится. Может, даже ствол вскинет. Только Ленька не трус, чтоб одиночки испугаться, а значит, сначала попробует понять, кто это и что от него хочет. Увидит женщину, может потерять бдительность, а с Лисичкой это чревато понятно чем…

Вот тут ему и может случиться карачун.

Эта чертова лиса и на словах кого хочешь обведет вокруг пальца. А если начнет орудовать шашкой, то Ленька против нее долго не простоит. Парень он ловкий, но против этой черкешенки одному ему делать нечего.

Я стиснул зубы, оглядываясь по сторонам и высматривая уцелевших после перестрелки жандармских лошадей. Но ничего подходящего не было и в помине.

Остапа тем временем поддержали немногие оставшиеся в живых абадзехи. Обнажив шашки да кинжалы, они навалились на солодовских врукопашную, пытаясь заставить тех отступить. А Остап шел во главе этого отряда отчаянных смертников.

— Назад! — заорал кто-то по-русски хриплым голосом.

Солодовские, не понимающие чего ради им погибать, охотно послушались и попятились. Откатились от первой телеги, собравшись за второй. Злобно матерились, заканчивая перезаряжаться. И я понимал, что вот-вот последует новый залп.

А первая телега, за которой сейчас укрылись горцы, защищала только от глаз, но не от свинца. Доски, сено да холстина, ранее прятавшая жандармов и казаков, преградой пулям не станут. Им бы лучше за валун какой или в канаву схорониться.

Мне же срочно нужна была лошадь. Хоть какая, способная унести меня вслед за Бажецук, на помощь Леньке Грекову. Одну без седока я приметил, она мотылялась у обочины, волоча повод по земле. Ранена, вот же черт, не довезет…

Были еще две, но те под всадниками. И только я решился было попробовать их отбить, как оба всадника развернулись, на моих глазах срываясь с места. Только не туда, куда ускакали Леня и Бажецук, а в том направлении, откуда появился обоз.

— Да чтоб вас… — выдохнул я.

Там же Туров и братья Дежневы.

В общем, шансов заполучить пригодную для погони лошадь у меня сейчас не было никаких. Оставались, пожалуй, только запряженные в телеги. Но толку от упряжных коней мало, а время, зараза, уходило очень быстро. Не успею я помочь Леньке, как бы ни старался, это уже ясно. Только бы уцелел пацан, не поддался на лисьи уловки…

Мои мысли прервал залп из-за второй телеги, направленный в черкесов, скрывавшихся за первой. Свинец, выпущенный из немалого количества стволов, разметал ее борта. Щепа брызнула в разные стороны. Одна из упряжных лошадей взвилась и, жалобно заржав, стала заваливаться на бок.

Горцы, что еще минуту назад рвались в бой, теперь уже не кричали. Слышались лишь стоны да ругательства на черкесском, больше похожие на звериное рычание.

Видать, прилетело им крепко. Остап тоже не кинулся вперед. Он, припав на одну ногу, держал шашки перед собой, словно они могли защитить его от свинца. А потом я увидел, как Ворон повалился на бок и больше не вставал.

В этот самый миг из темноты за спиной обоза, куда ушли двое верховых, бахнул выстрел. Потом второй и третий.

Это Туров или Дежневы сейчас перехватывают двоих ускакавших беглецов. Только радости от этого не было. Пленные нам нужны были, чтобы свидетельствовать против Рубанского. А оказалось, что графу нам предъявить нечего.

Ведь вышло так, что никакого оружия для абадзехов и в помине не было. Это мы волею судьбы оказались тут, да еще и, получается, случайно выступили на стороне горцев. То бишь на стороне врага.

Вот и что мне сейчас делать?

Я выругался про себя и заставил не дергаться.

Шум боя, казалось, стих.

Для меня было очевидно, что горцы проиграли. Все-таки численное преимущество противника в три раза — это не мелочь.

Но и у людей, которых привел с собой губернский прокурор Солодов, охоты воевать, похоже, не осталось. Во-первых, они наверное и не знали, зачем их погибшие командиры вообще сюда их погнали. А во-вторых, попробуй-ка угадай, сколько еще джигитов может поджидать в кустах. А тут еще и эти непонятные выстрелы за спиной, со стороны откуда они только что прибыли.

И тогда я решил воспользоваться этой ситуацией, и сохранить хоть кому-то жизни. Набрал воздуха в грудь и выкрикнул:

— Эй! За второй телегой! — стараясь, чтобы голос звучал уверенно, я напустил в него веселой бодрости, Ворон бы точно заценил. — Кто у вас старший остался?

— А тебе зачем, ублюдок? Покажись лучше сам! — прилетело в ответ.

— Вас жандармы обманули. Вы хоть сами понимаете, чего ради этот бой случился?

— Врешь! — выругались оттуда. — Абреков прикрываешь!

— Да какие абреки? — я зло сплюнул в сторону. — Вы в темноте и сами себя не худо постреляли. Обманом вас сюда привели, коли непонятно!

— Не слушай его! — заорал кто-то молодой. — Он с тем бешеным казаком заодно!

— Бешеный не бешеный, однако ж тоже казак! — возразил я. — Пошто вы на своих оружие подняли, не разобравшись толком?

Тут я, конечно, слегка кривил душой. Первым-то на спусковой крючок нажал именно я, когда уже не оставалось другого выбора. Но затея, кажись сработала.

Я расслышал, как они заспорили. Многие там и впрямь были в растерянности, не зная, что делать.

Не понимали служивые, почему казак, на горца отнюдь не похожий, рубил «своих», защищая горцев. И еще, по всему видать, казак тот был хорошо знаком с прокурором Солодовым. Может тут имелись какие-то личные обиды, которые прокурор хотел решить, незаконно используя свои полномочия? А теперь вот вдобавок по-русски из кустов кричат, да без всякого акцента.

— Ежели хотите тут все полечь, то ваше право, — продолжил дожимать я. — Только сзади вас уже подперли наши люди. Отойти не сможете, некуда больше. Слыхали выстрелы там, куда двое ваших ускакало?

Как раз в этот момент со стороны Турова и Дежневых раздался еще один выстрел. Очень в тему к моей проникновенной речи.

— Так что, продолжите воевать или расход? Хватит уже, крови довольно пролилось. Хотите жить, забирайте раненых и уходите.

— А павших? — прокричали в ответ.

— Убитых утром сможете забрать. Сейчас только раненых, авось кого выходить получится.

— А телеги?

— Одну телегу оставите, — сказал я. — Нам тоже раненых и убитых увозить надо. Да похоронить по-людски. Вторую телегу берите и уходите. Убитых ваших никто обшаривать не будет, обещаю.

— Добре! — раздалось спустя пару минут. Видать, они обсуждали предложенные условия. — Раненых забираем, не стреляйте.

Наконец началось движение. Люди Солодова вытаскивали раненых товарищей и грузили их в телегу. Возились долго, ругались, но все же управились.

— Уходим! — крикнул кто-то. — На рассвете вернемся!

— Вернетесь, — ответил я. — Только не дурите.

Я сжал револьвер в руке, надеясь, что Туров и братья Дежневы сейчас ничего не отмочат, что им хватит ума не вмешиваться, когда увидят, что мимо них двигается столь большая группа людей. Одно дело поймать одного-двух драпающих свидетелей преступлений Рубанского, как сговаривались ранее. И совсем другое, если это целый отряд казаков и жандармов окажется.

Скрип телеги удалялся, а я все так же стоял в кустах, не шевелясь и молясь про себя.

Дождавшись, когда голоса отступивших обозных стихнут, я сорвался с места и побежал к Остапу.

Пороховой дым еще висел над дорогой. Глаза слезились, в горле першило. Под сапогами попадались разбросанные вещи и оружие. Приходилось обходить убитых.

Горцы лежали вокруг Остапа полукругом. Живых среди них, считай, и не осталось. Двое еще хрипели, дергались, но это были уже последние судороги.

Кабы казаки-жандармы или кто там все-таки был, черт их дери, знали, в каком состоянии находится их противник, ни за что бы не согласились уйти. Прижали бы и добили как пить дать.

Я присел рядом с Остапом. Он лежал на боку возле колеса. Одна шашка валялась на земле рядом, вторая все еще была в руке. Нога у него прострелена еще Солодовым, кровь пропитала штанину темным пятном. А уже позже и в плечо Ворон тоже пулю поймал.

Но хуже всего дело обстояло с лицом.

Сначала я даже не понял, что вижу. Правая сторона была напрочь залита кровью, а там, где должен был быть глаз, чернела страшная дыра. Сам глаз вытек, оставив на щеке кровавую слизь и грязную борозду.

Меня от такой картины аж передернуло. Однако я собрался с духом, приложил пальцы к шее азовца.

Остап еще дышал. Тяжело, с хрипом, но грудь чуть подымалась.

— Ворон, — тихо позвал я. — Слышишь меня?

Он дрогнул, уловив мой голос. Оставшийся глаз медленно открылся. Азовец попытался улыбнуться окровавленным ртом.

— Ну что, Гриша, добьешь предателя? — кривясь от боли, все еще пытался храбриться Остап.

— А ты точно предатель? — хмуро уточнил я.

— Да уж, кунаком твоим после этой истории точно не смогу быть…

Я открыл было рот, чтоб задать следующий вопрос, но Остап в этот миг захрипел и потерял сознание.