Глава 6

Конечно, узнав тему моей кандидатской, Аберфорт Генрихович меня послал. Не так далеко, как ему, очевидно, хотелось, но у меня даже зародилось уважение к нему. Хах! Уважение к человеку! Ирри, да ты с ума сошла, этот мир дурно на тебя влияет. Еще одна причина убраться отсюда, как можно быстрее. – Валентин Петрович, – опередив очередную пошлость, внимательно посмотрела я на едва возникшего в дверях доцента. – Вы мне нужны. – Надеюсь, как мужчина? – ухмыльнулся он, проходя к высокому комоду, заставленному разномастными чашками, банками растворимого кофе и коробками с чаем. Над всем этим богатством возвышался электрический чайник сомнительной чистоты, который Ветров и включил, сально косясь на меня через плечо. – Как сильный мужчина, – подтвердила я. – Принести из библиотеки восемь диссертаций. – Ирина, вы решили ограбить хранилище или архив? – попытался пошутить он, насыпая в кружку отвратительные даже на вид гранулы. – Почему бы и нет? – вздернула бровь я. – Или вы боитесь? – Я, конечно, не трус, – пробормотал Валентин Петрович. – Но и сфинктеры не железные! Вы же успели познакомиться с нашим библиотекарем? Даже ближе, чем хотелось бы. И, откровенно говоря, мнение доцента Ветрова вполне разделяла. *** Еще утром я наведалась в вожделенное хранилище чужих знаний, не особенно надеясь, что там открыто. С усмешкой выудив из доставшихся мне воспоминаний басню про лису и виноград, я подошла к высоким створчатым дверям в подвальном этаже Академии (приятно напомнивших мне родительский дом, где все двери были такими), с удивлением обнаружила их приоткрытыми. – Доброе утро… – нерешительно проговорила я обычное приветствие, окидывая жадным взглядом зал картотеки, видневшийся за монументальным ресепшеном из красного дерева. Где-то за стойками с крошечными табличками хлопнула дверь и послышалось эхо шагов. Что ж, похоже, что я не одна любительница явиться на рабочее место с утра пораньше. – Что надо? – недружелюбно уточнила высокая худая женщина неопределенного возраста, кутаясь в длинную вязаную шаль. С местной Хранительницей архивов я еще не сталкивалась – все, что нужно было для повседневной работы, включая учебники и методички, хранились на кафедре, а заняться собственными исследованиями не получалось благодаря дополнительной нагрузке. Но теперь выбора у меня не осталось. Профессор Рейгаль горел желанием делиться знаниями не больше, чем Верховный Друид. А это значило только то, что снова придется доказывать серьезность своих намерений. Стоявшая передо мной женщина выглядела так, как будто сошла с парадных портретов отцов-основателей Академии, развешанных тут же по стенам. Разве что с поправкой на пол. Длинное шерстяное платье с глухим воротником под горло, жемчуг и сапфиры в ушах и на пальцах, темные с проседью волосы забраны в высокую прическу. От нее веяло холодом и тем особенным запахом книжных хранилищ, который я встречала во всех библиотеках этого мира. – Что ты здесь делаешь в такое время? – видимо, я молчала достаточно долго, чтобы Хранительница заподозрила меня в неспособности понимать простые вопросы и переформулировала свою мысль. Мысленно поморщилась – люди определяли возраст друг друга по количеству морщин и, чаще всего, не считали необходимым относиться к младшим особям уважительно. Впрочем, меня вполне устраивало, что Ирина Сергеевна выглядела моложе своих лет, хотя для подтверждения этого факта, в свое время, пришлось провести немалый сравнительный анализ. – Не "ты", а "вы", – надменно вздернув подбородок, объявила я старой гарпии. – Арская Ирина Сергеевна, преподаватель кафедры социологии. Мне необходимы кое-какие материалы, хранящиеся у вас. – А вы, Ирина Сергеевна, – женщина выделила обращение, но уже не так пренебрежительно, – в курсе, что человечество изобрело компьютер и интернет? Или вас уже и в поисковых системах заблокировали? – Да, их я тоже успела знатно достать, – процедила я, понимая, что надо мной издеваются. – И теперь мне нужны оригиналы некоторых работ в печатном виде. Женщина еще раз смерила меня гораздо более внимательным взглядом, и неожиданно разразилась скрипучим смехом. – А не та ли ты самоубийца, выбравшая себе в консультанты Аберфорта Рейгаля? – сочла нужным пояснить она причину своего веселья. Скрывать очевидное от человека, который мог быть мне полезен, я не видела смысла, поэтому просто кивнула. Вопрос о том, как связано желание добровольно покончить с жизнью и учеба у профессора, я благоразумно проглотила, а вот как ей стало известно о моем вчерашнем выступлении можно было бы и прояснить. Но она решила ответить на первый: – Детка, я знаю Аберфорта все двадцать лет, которые он здесь работает, – усмехнулась Хранительница, разворачиваясь в сторону ресепшена и кивком предлагая следовать за ней. – Так вот, за это время у него защитились все, кого он соглашался взять, но какой ценой… – Все так плохо? – озадаченно пробормотала я, понимая, что именно этого от меня ждут. – Конечно! – она толкнула неприметную дверь в боковой стене. – Даже этот его прихвостень, Ветров, дважды пытался выйти в окно… Правда, на первом этаже, но все-таки. Я хмыкнула, стоя на пороге крошечной комнатушки, в которой помещался только стол, два старинных кресла, и шкаф с резными створками. Все это снова напомнило родной мир и на душе как-то потеплело. Может, не такая уж она и гарпия? Хотя сомневаюсь – женщина, обернувшись, хищно улыбнулась: – Соблазнить его надеешься? Я откровенно закатила глаза. Существующая система постельно-прикладных отношений в этом мире до сих пор вызывала у меня недоумение. Как будто знания передаются половым путем! – Да ладно тебе, – ухмыльнулась Хранительница, извлекая из шкафа чашки, а из-под стола – электрический кофейник, из носика которого шел пар. – Шучу я. Просто странно – он вчера лично прислал уведомление, что у него появился докторант и распорядился оказать тебе посильное содействие. Я мысленно поздравила себя с первым удачным шагом в нужном направлении и уточнила: – И что это значит? Гарпия скептически воззрилась на меня с высоты своего роста, даже перестав разливать кофе по чашкам: – Ты точно умная? Вообще-то, не жалуюсь, хотела язвительно ответить я, но успела сдержаться и медленно проговорила: – Мне важно понимать, на какого рода помощь я могу рассчитывать – работа у меня не совсем… обычная. – Это многое объясняет, – фыркнула она, вернувшись к своему занятию. – Практически все. Пей. Она придвинула одну из чашек в мою сторону с таким зловещим видом, как будто в ней была, как минимум, цикута. Кажется, со мной снова пытались взаимодействовать в общепринятом формате "делиться сплетнями". Подавив тяжелый вздох от бесполезного времяпрепровождения, я опустилась в ближайшее кресло и приготовилась слушать. – Агриппина Павловна, – наконец, представилась гарпия. – Четвертый ректор Академии был моим покойным мужем… точнее, бывшим, а потом уже покойным. – Эти события как-то связаны? – на всякий случай уточнила я. – Ну, если это не удалось доказать сорок лет назад, вряд ли сейчас получится, – снова закхекала Хранительница. – Но факт остается фактом – я заведую архивами уже больше шестидесяти лет, с тех пор, как мы осели здесь… Я с некоторым удивлением попыталась прикинуть, сколько ей может быть лет – люди жили не долго, но Агриппина Павловна не выглядела древней старухой. На вид ей можно было дать и те самые шестьдесят, но не могла же она выйти замуж в младенческом возрасте! – Я видела столько блестящих умов в зародышевом состоянии… – тем временем мечтательно продолжила она, делая аккуратный глоток. – Так что вряд ли ты сможешь удивить своим списком рекомендованной к изучению литературы. Особенно, если рекомендовал его Рейгаль. Я достала из внутреннего кармана пиджака список, и наглядно доказала, что удивить можно кого угодно. Хранительница приблизила лист к глазам, вчитавшись внимательнее. Подняла взгляд на меня и, откашлявшись, уточнила: – Ирина Сергеевна, а вы в курсе, что в нашей стране запрещено употребление психотропных средств? Даже для расширения сознания с благой целью двигать вперед науку. *** Убедить бдительную гарпию в отсутствии у меня наркотической, как и какой-либо другой зависимости, удалось далеко не сразу. Тема моей диссертации и правда была несколько… экстравагантной для научного сообщества (возможно, именно это и подкупило Аберфорта Генриховича). Но, несмотря на это, я нашла в электронной картотеке массу интересных исследований, перекликающихся с моим. В том числе, и работу Валентина Петровича. Который смог героически преодолеть свой страх, спуститься в подвал Академии и всего за два захода принести запрошенные мной работы. Агриппина Павловна, видимо, не проникнувшись страданиями доцента, приложила к ним еще два старинных на вид фолианта с названиями на неизвестном мне языке. Озадаченно покрутив в руках вспомогательную литературу, я заглянула в расписание. Обнаружив, что первая пара у студентов-филологов, решила использовать эту возможность по полной программе – пусть хотя бы определят, что за язык, а там уж я разберусь, что с ними делать (с книгами, понятное дело, со студентами и так все понятно). Сделав копии нескольких, показавшихся мне наиболее интересными, страниц, я отбыла на занятия курса Аберфорта Генриховича. С его группами идеально работало правило, что невозможно нанести урон репутации, которую человек убивает самостоятельно, поэтому аудиторию я приветствовала обычным: – Надеюсь, вы не скучали, как и я по вам! Молодые люди молча закивали, потом замотали головами. Пожалуй, в чем-то Аберфорт Генрихович прав – большая часть этих уникумов никогда не воспользуется даже десятой частью полученных здесь знаний. И это несмотря на достаточно жесткое, граничащее с жестоким, расписание! Еще на прошлой неделе я отправила двух трепетных ланей плакать у психолога, а одного, считающего себя стрессоустойчивым – смеяться у психиатра. А сегодня опять не досчиталась четверых. Пробормотав, что, наверное, смогу лицезреть группу в полном составе только на зачете, озадачила их разбором странных символов, и уткнулась в собственные записи и заметки. Уже перед сигналом на перерыв тихое всхлипывание откуда-то с первых рядов отвлекло меня от размышлений о том, какую энергию этого мира можно использовать для активации портала вместо магии. – Плакать будете на экзамене, а сейчас, будьте любезны страдать молча, – раздраженно рявкнула я, обрывая собственные мысленные рассуждения на пункте "электроэнергия". – Но это же… это просто кошмар какой-то, – хрипло прошептала большеглазая девица, чем-то похожая на дриаду из моего мира. – Нервы сдали? – с преувеличенным сочувствием уточнила я, скрывая любопытство. – Но вы же понимаете, что это не значит, что и вы сдадите. – Да посмотрите сами… Она поднялась со своего места и на трясущихся ногах подошла ко мне, протягивая тетрадь. Я едва не присвистнула вслух – на развороте была начерчена схема, очень похожая на до боли знакомую магическую вязь ритуалов взаимодействия с Природой! – И где вы это взяли? – насмешливо уточнила я, снова и снова пробегая глазами ее корявые пометки. Студентка протянула мне свой лист с заданиями. Я равнодушно сравнила перевод с оригиналом, делая вид, что мне все понятно, и снова уставилась на иллюстрацию к тексту. Надо будет отнести какой-нибудь благодарственный подарок старой гарпии – кажется, это именно то, что мне нужно. – А теперь поясните, что вас напугало, – постаравшись говорить дружелюбно с юной истеричкой, попросила я. Она, глотая половину звуков, забормотала что-то насчет того, что это доказывает существование местной преисподней, открытие прохода в которую требует кровавых жертв и чего-то еще столь же малоаппетитного. – Возьмите себя в руки! – потребовала я, когда вместе с очередным всхлипыванием мне на стол упала слеза. – Неужели вы такая брезгливая? Девица снова шмыгнула носом и заговорила более членораздельно: – Наверное, у меня снова разыгрались нервы, – она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Вы же знаете, что панические атаки – не редкость у обучающихся здесь. Нагрузка и правда у них была немалой – это я знала от Катерины, искренне сочувствовавшей первым курсам. Чрезмерно амбициозные родители, тратившие немалые суммы на пожертвования Академии, в своем стремлении дать детям "самое лучшее", порой упускали из вида их собственные желания и склонности. И пункт в договоре на обучение, что преподаватели имеют право не церемониться с их отпрысками в своем стремлении сделать из них видных ученых и высококлассных специалистов. Именно поэтому с ними на регулярной основе работал психолог. – Что ж, – со вздохом проговорила я, пряча тетрадь, подписанную "Мария Красовская" под собственные записи. – Считайте, что свою жертву вы принесли. Может, не такую уж и кровавую, но вполне достаточную, чтобы выкупить себе право спуститься в преисподнюю сразу, минуя посещение моих занятий до самого зачета. Рвано выдохнув, Мария развернулась на месте, решительно прошагала к своему столу и нервно сгребла ручки-карандаши в объемную сумку. Едва не хлопнув дверью аудитории, она вылетела наружу. А я с разочарованием поняла, что так и не уточнила, что за язык скрывал такие нужные мне знания. К сожалению, остальные студенты этой группы ничем меня не порадовали, если не считать пояснения, что книга написана на одной из разновидностей латыни, с использованием символов огамического письма. Если бы я еще понимала, что это такое!.. Эх, зря я эту нервную заучку отпустила на весь семестр, теперь придется самой все расшифровывать. – Ирин, тут кое-кто спрашивал твой номер телефона, дать ему? – загадочно улыбаясь, Катерина переложила стопку студенческих работ со стула рядом со мной и бесцеремонно на нем устроилась. Вообще-то, они там и лежали для того, чтобы никто на него не садился. – Ну, хочешь – дай, – равнодушно бросила я, не отрываясь от уже рябящих перед глазами кельтских символов, сходство с которыми я искала на разложенных перед собой копиях. – А номер-то мой причем? – Вот злая ты! – усмехнулась лаборантка, кладя мне под руку коробочку с прозрачным верхом, перетянутую пошлой золотой ленточкой. – Тебе что, совсем не интересно? – Мне, детка, – отвлечься все-таки пришлось, – интересно. И особенно интересно, почему стоит мне только сосредоточиться на работе, как появляешься ты с какими-то странными вопросами. И подарками. Я покосилась на странный презент. Внутри лежало что-то в форме кошачьих следов. – Что это? – брезгливо уточнила, отодвигая коробку подальше. – Кажется, кто-то намекает, что не прочь тебя… – она двусмысленно подвигала бровями, но видя, что я не понимаю намека, пояснила: – ну… как бы тебе поприличней объяснить… Это же мыло в форме лапок, значит!.. Кажется, Катерина находила это очень романтичным, но я только презрительно скривилась. Лично для меня это значило только то, что даже прикасаться к подобным подаркам не стоит. – Гадость какая! – Ир, ну вот признайся, – девушка с сожалением проводила взглядом выброшенную в мусорную корзину коробку, и подперла щеку кулаком, едва не снеся башню из диссертаций, высившуюся на моем столе. – Ты ж ведь красивая женщина, умная и вообще… Неужели не проще найти мужа, чем заниматься вот этим… чем ты там занимаешься?.. Я устало потерла глаза, понимая, что девица не отвяжется. Как ни груби ей, как ни хами, она просто не понимает, что это хамство. Тяжко. – Катерин, мне просто интересно то, что я делаю. Мне интересно работать с профессором Рейгалем. И я банально хочу написать эту работу. А замужем ради замужа я уже была, и мне это не интересно. Совсем. Вообще. – Любопытная жизненная позиция, – раздалось над нашими головами.