Глава 7

Профессор Рейгаль стоял на пороге кафедры, как вампир, не решающийся войти без приглашения, сунув руки в карманы брюк, и спокойно взирал на нас с высоты своего роста и самомнения. Весь его вид выражал брезгливое любопытство исследователя, обнаружившего нечто крайне неприятное, но однозначно новое, до сих пор никем не виданное. – Любопытная жизненная позиция, – повторил он, когда я неспеша повернула голову, вопросительно приподняв бровь. – Но не скрою, похвальная. Краем глаза я заметила, как побледнела Катерина, которую, положа руку на сердце, труднее всего было заподозрить в подобных "любопытных" взглядах на жизнь. – Вы что-то хотели, Аберфорт Генрихович? – ровным голосом поинтересовалась я. – Разумеется, кроме того, чтобы убедиться в отсутствии у меня матримониальных планов. – Да, – криво усмехнулся он. – У меня появилось время посмотреть ваши наработки по диссертации. – И вы пришли сообщить мне об этом лично? – не поверила я в такой альтруизм. – Нет, просто в моем кабинете ежедневная уборка. И меньше всего я хочу, чтобы Вера Ивановна снова вместе с полом помыла мои ботинки. Надо же, какой чувствительный! Я покосилась на модную обувь, трепетно оберегаемую хозяином. С легендарной уборщицей я пока так и не встретилась, несмотря на свои ранние приезды на работу, но была о ней наслышана. В том числе, и от подведомственных ей девочек-клинеров, которые говорили о своей начальнице не иначе как с придыханием. Поговаривали, что крепкая еще старуха наводит порядок на своей личной территории, коей она считала весь третий этаж, где находился ректорат, индивидуальные кабинеты именитых преподавателей (действительно, не тесниться же им в одном месте со всякой чернью) и, по какой-то случайности, кафедра социологии, исключительно вручную. И это несмотря на все попытки со стороны Ивана Александровича автоматизировать ее труд. Делала свою работу Вера Ивановна на совесть, но по какому-то одной ей известному графику. Зато если после ее уборки в кабинете оставался стойкий аромат половой тряпки (Валентин Петрович предполагал, что это запах протухшей курицы, которой она и намывала полы), кого-то из его обитателей ждало увольнение или даже депремирование. Меня удивляла такая расстановка приоритетов, но подробности уточнять не было смысла – отсюда я планировала уйти прямиком в свой мир и в свое тело. *** Первые несколько дней после больницы я плакала по ночам. В больнице было опасно – я раз попробовала, но тут же прибежала местная жрица… то есть медсестра, конечно, и попыталась вколоть мне что-то успокоительное. Уколы мне категорически не понравились еще раньше, несмотря на то, что во время ритуала отдачи силы, я сама себе делала надрезы на запястьях ритуальным кинжалом. Но то была необходимость, и она не обязательно должна быть приятной и нравиться. – Ирина Сергеевна, вам нельзя волноваться, – убеждала меня девушка со шприцем наизготовку. – Вы же не хотите добавить инсульт к сотрясению мозга и переломам? Покопавшись в свежеобретенных воспоминаниях, я поняла, что речь идет о вещи куда более неприятной, нежели какой-то там укол и согласилась. А еще научилась плакать беззвучно. Обнаружив, что эта способность человеческого тела не так уж бесполезна, а помогает выплеснуть злость и тоску не хуже, чем с помощью магии разнести какую-нибудь охраняемую драконами деревушку, я использовала ее по полной программе. Наша вражда с ледяными ящерицами распространялась и на людей, которые прикармливали этих тварей не только своими домашними животными, но и, как ходили слухи, избранными красотками. Даже будучи младшей жрицей, я устраивала периодически вылазки в Предгорья. Нет, людей я не убивала. Смерть, чья бы то ни было, даже этих не самых разумных созданий, отнимала очень много сил. Потому что для возвращения баланса, требовалось вдохнуть жизнь во что-то равноценное. А человек на моих личных внутренних весах равнялся примерно небольшой ивовой роще, которую, при всех своих возможностях, я бы растила несколько дней. Можно было, конечно, исцелить какого-нибудь сильно раненого эльфа, но среди тех, с кем я общалась, дураков так подставляться не было. Поэтому я просто вытягивала жизнь из их пастбищ, устраивала небольшие землетрясения, реку могла отвести или воду от колодца (тут вообще было весело – занятые долбежкой колодца в новом месте, они становились безопасны надолго). Ледяные Драконы, не получив своей "законной" жертвы гневались и прилетали выяснять, что пошло не так, а их уже ждали… Так вот, первое время после возвращения домой, я плакала по ночам с таким упоением, что Денис (пока все-таки не решил уйти), прибегал напуганный в ванную комнату, где я занималась этим полезным делом, и всячески старался угодить. – Ирочка, котик, ну, что случилось? – ворковал он, обнимая сидящую на полу воющую жену. – Почему ты плачешь? Может… Дальше шли его разнообразные предположения о причине моих слез. Собственно, так я однажды и услышала: "Если это из-за того, что Вика тебе рассказала, что видела меня со Светкой, так это я ее только до дома подвез, у нее сумка была тяжелая… А то, что она теперь мне смс-ки шлет, так я ни при чем!" Сразу я, конечно, не обратила на это внимания – их брачные обряды и традиции хранились в моей памяти мертвым грузом. Только спустя некоторое время я поняла, как нужно использовать эту информацию, чтобы избавиться от совершенно лишнего для меня в тот момент мужа, а тогда… Тогда я обнаружила, что рыдать в голое мускулистое плечо, пахнущее терпкой древесной туалетной водой, еще эффективнее. Мне было невыносимо находиться в этом теле и в этом мире с ограниченными возможностями! Безумно было жалко себя и свою магию. Свою должность Верховной жрицы, а еще… я ведь раскопала-таки законы, более древние, чем те, по которым мы жили последние столетия. По ним выходило, что жрицы были главнее друидов. И никакие насильственные "выйди замуж за того-то" они не приветствовали. Напротив, древние жрицы следили за тем, чтобы пары соединялись по любви или, хотя бы, по взаимному согласию. Как я поняла бывало и такое, но тут уж… Я точно знала, что за те сто с небольшим лет, что я жила в капище после побега, драконы не предъявляли требований назначить им новую жертву. Но и новых попыток испепелить долину не предпринимали. Слухи ходили разные. Кто-то говорил, что они выжидают, кто-то – что пытаются убедить строптивого жениха выбрать новую невесту. Раз я даже слышала, что он заявил отцу, что довольно играть с его жизнью, мол, раз связал магией крови, второму не бывать, хлопнул дверью (или чем там они выражают свое несогласие с волей Главы Рода) и исчез в неизвестном направлении. Меня эта история позабавила в том смысле, что в чем-то мы все-таки были не такими уж и разными, если учесть мою собственную выходку. Но представить, что какая-то ящерица, пусть и очень большая, будет указывать мне, куда ставить домашние тапочки… да лучше всю жизнь в прислужницах у друидов! Они хотя бы только во время обрядов требования предъявляют! Но мои амбиции шли дальше… Я хотела возродить древние традиции, чтобы больше ни одна эльфийка не чувствовала себя жертвой обстоятельств… *** …Но для этого мне нужно было всего лишь вернуться в свое тело. – Вообще-то, я занята, – возразила я, вопреки своим благоразумным размышлениям убрать свою эльфийскую гордость подальше и поглубже. В этом мире людей без магии, но с не меньшими, чем у Верховной жрицы амбициями, они скорее мешали, чем приносили пользу. Тихий вздох ужаса лаборантки меня слегка отрезвил, но, что сказано – то сказано. Извиняться и лебезить я не собиралась. – Если у вас нет смертельной болезни в терминальной стадии, то за пару часов точно ничего не изменится, – к моему удивлению, всего лишь поджал губы Рейгаль. Конечно, мне было интересно, из-за чего такого сверхважного он явился по мою душу лично – не из-за уборки же в кабинете, в самом деле! Но и бежать, сломя голову по первому зову мне уже было поздно. В отличие от Катерины, которая по цвету уже напоминала листву серебристых ясеней, окружавших капище магическим кругом природной защиты. – И на будущее, – с тщательно скрываемым презрением наблюдая робкие попытки лаборантки протиснуться между ним и дверным косяком, продолжил Аберфорт Генрихович, – от необходимости мгновенного выполнения моих пожеланий, вас может освободить только справка из морга. Предъявленная лично. Наконец, он сделал шаг вперед, выпуская невольную узницу кафедры социологии на волю. Я мысленно фыркнула. Захотелось поинтересоваться, не жмет ли ему, такому умному, череп. Но вовремя вспомнила, что только благодаря личной просьбе профессора Рейгаля, Агриппина Павловна расщедрилась на явно не самую общедоступную литературу. И это его студентка нашла там нечто полезное. Проследив холодным взглядом за скрывшийся в коридоре Катериной Валерьевной, он снова уставился своими светлыми глазищами на мой стол. – Я заметил, что за текст вы пытаетесь расшифровать, – даже не скрывая своего интереса, высокомерно заметил Аберфорт Генрихович. – Не думаю, что он вам по силам. Я видел ваше личное дело и читал автореферат диссертации. И если в последнем есть пара свежих идей, то первое – абсолютная посредственность. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и очень сильно пожалела об отсутствии такого приятного ощущения магии, покалывающей в кончиках пальцев. Посредственность?! Он вообще знает значение этого слова? И насколько оно… оскорбительно. Судя по самодовольной улыбке, прячущейся в уголках губ, с которой профессор Рейгаль прошелся по кабинету туда-сюда, все он прекрасно знал. Просто издевался. – Полагаю, – с трудом сдерживая возмущение, ядовито уточнила я, – ваша личная биография куда более гениальна и занимательна? Никто никогда не смел так со мной разговаривать! Даже до посвящения в младшие жрицы. – Вы себе и представить не можете насколько, – он без спроса устроился за моим столом и придвинул к себе блокнот с пометками. Я почувствовала, что задыхаюсь от бешенства. Как же сейчас не хватало магии! Разделить бы этого… на две нежизнеспособные половины! Очень надеюсь, что в отличие от местных дождевых червей, он размножается как-то иначе… Тьфу! Что у меня за мысли?! Во-первых, я знаю, как размножаются люди (в большинстве случаев, не без удовольствия, надо признать), а во-вторых, сложно отрицать, что с человеческой точки зрения, Аберфорт Генрихович был вполне привлекательным мужчиной. Разумеется, пока не открывает рот. Впрочем, для таких женских особей, как Катерина или та же Мадлен, это не имело значения. Они, наверное, и за драконом в очередь выстроились бы – главное, что при власти и сокровищах! В смысле, деньгах. – Я окно открою, – полувопросительно произнесла я, проходя к высоким створкам. Что угодно, лишь бы отойти на расстояние, на котором я смогу отдышаться и взять себя в руки. Иначе просто обрушу на эту седую голову что-нибудь тяжелое (башня из диссертаций так и манила). – Конечно, – не поднимая взгляда, пробормотал Рейгаль. – Я вообще тут никого не держу… Я закусила щеку, чтобы не сказать лишнего, и медленно выдохнула сквозь зубы. Ладно, пусть издевается, сколько хочет, еще я на людей внимания не обращала! Отчетливый, специфично-металлический привкус крови привел меня в чувство, но окончательно не успокоил. Профессор Рейгаль слишком чуждо возвышался над моим монитором, слишком по-хозяйски копался в моих записях. И меня это слишком бесило. Я всерьез опасалась, что если приближусь к столу, то совершу какую-нибудь истинно эльфийскую глупость. Например, съезжу ему по физиономии. А он как раз открыл заметки Марии Красовской и сравнивал их с оригинальной книгой, которую, кстати, безошибочно извлек из верхнего ящика стола. Прищурившись, я наблюдала за работой профессора. С человеческой точки зрения, это приносило успокоение – мужчина работал четко и со знанием дела. Оригинал. Расшифровка. Мой блокнот с набросками. Собственные заметки (лист из ближайшего принтера оказался под рукой). Сравнение. Секундная задумчивость и возвращение к оригиналу, снова заметки на отдельном листе. Сверка с моими записями. Если бы он не был так противно гениален, я бы даже поаплодировала! – Вот вы тут описываете обряд изгнания нечисти, как важный культурный аспект, объединяющий социум вокруг религиозного лидера, – неожиданно заговорил он. – А как вы считаете, какие еще физические или астрономические факторы могли влиять на частоту его проведения? Какие реальные силы мог на самом деле учитывать этот доисторический шаман в своих попытках поработить низшие умы? – Сила Кориолиса? – наугад ляпнула я, помня из школьного курса физики, преподанного Ирине Сергеевне Арской, что она позволяет учесть влияние вращения системы отсчета на движение. – А от чего она зависит? – с тяжелым вздохом уточнил Рейгаль. – От вращения?.. – еще более неуверенно предположила я. Как на зло, именно над этим вопросом я размышляла, когда меня сначала отвлекла Катерина, а потом и Его Звездатость. – Отвращение я испытываю к вашим знаниям, Ирина, забыл, как вас по отчеству, – досадливо пробормотал он. – Идите сюда, покажу… да не бойтесь, я не кусаюсь – слишком брезглив. Я осторожно приблизилась, опасаясь больше собственной реакции на профессора, нежели его – на меня. Последняя его фраза сподвигла меня очень оценивающе посмотреть на свои в очередной раз нарощенные ногти. У Ирины Сергеевны была совершенно дурацкая привычка грызть ногти в моменты размышления. Ей это нравилось не больше, чем мне, поэтому она регулярно делала маникюр с надежным искусственным покрытием. Обнаружив это, я традицию продолжила – хватит с меня и того, что это тело требовало регулярных тренировок! Стоило только отвлечься, как руки сами тянули в рот какую-нибудь вредную гадость. Даже Виктория смеялась на эту тему: – Ир, ты в курсе, чем полезно правильное питание? – Оно продлевает жизнь, – печально озвучивала я прописные истины, пряча запеченую курочку в холодильник. – Ну, в твоем случае я не уверена, что это плюс, – ехидничала подруга, вызывая сомнения в собственном статусе. Все-таки собравшись с мыслями, я склонилась над столом, стараясь не коснуться Аберфорта Генриховича ни плечом, ни бедром. Он, в свою очередь, отодвинулся настолько, насколько позволяло невеликое пространство между мной и столами, традиционно составленными углом. Иначе не помещался принтер и места для "нужных" бумаг не оставалось. – Смотрите вот, видите совпадения здесь и здесь? – тонкий палец с аккуратным маникюром указал на моей схеме ключевой узел и какое-то очень сомнительное пересечение линий (я вообще думала, что это случайный росчерк и не обратила на него внимания). – А теперь смотрите сюда… Два тонких пальца одновременно указали на какие-то точки на другой схеме. – Читайте, что тут написано… Понимаете, о чем я? Я мысленно выругалась. Местным матом, добавив пару эльфийских выражений. И даже одно драконье слово, которое однажды слышала от пьяного вдрызг эльфийского пехотинца (да, мы не только из луков стрелять умеем), которого лечили мои прислужницы, младшие жрицы. Прочитать написанное на мертвом языке этого мира, я, конечно, не могла. Но поняла, на что он хотел обратить мое внимание. И даже в несколько большей степени, чем Аберфорт Генрихович Рейгаль мог себе представить! Впервые за десять лет меня посетила мысль, что с проведением ритуала возвращения обратно в свой мир и в свое тело мне может понадобиться помощь…