ГЛАВА 29, в которой Уинтер и детектив получают от судьбы знаки, но не могут их истолковать

Уинтер с улыбкой смотрела вслед выходившей из кабинета девушке. Нежно-желтое платье, золотые волосы, рассыпь веснушек делали ее похожей на солнечный лучик или даже на мед, тот самый, первый, тягучий, полупрозрачный, будто светящийся изнутри. Непосредственная, смешливая, искренняя и очень живая, она выгодно отличалась от большинства девиц высшего света. Хоть ее и представили графине на ярмарке как Фелицию Меззерли, но Лисси, определенно, шло девушке больше. Графиня вздохнула и, легко надавливая тонкими пальцами, помассировала переносицу, а затем виски. Накануне вечером она засиделась за документами, и теперь глаза горели, а голова трещала. Мягкие круговые движения не то чтобы снимали боль, но отвлекали от нее. Отдать тот самый ненавистный дом этой яркой смешливой девочке? Может, это будет и правильно. И справедливо. Возможно, этот солнечный ребенок сможет впустить немного света в сумрак воспоминаний. Ведь как бы Лисси сегодня в кабинете и вчера на ярмарке не старалась выглядеть солидно, у нее это не слишком получалось. Окружающие по-прежнему видели перед собой очаровательного озорного ребенка. А дом? Что дом? Заброшенная, мрачная громада. Уинтер зябко повела плечами, хотя в кабинете было жарко. Глупо винить здание в том, что случилось между нею и мужем, это графиня понимала умом. Но в душе продолжала обвинять дом, дорогу, судьбу… Захлопнувшаяся было дверь вновь отворилась, на пороге возник лакей, который объявил, что встречи с графиней просит нисс Слоувэй, детектив. Уинтер нахмурилась, пытаясь понять, кто это такой, а когда вспомнила, грустно улыбнулась. Да, сегодня все шло к одному. Вначале разговор про дом, который Роберт тайно от жены приобрел в городке и столь же тайно, но регулярно посещал до самого своего исчезновения. Теперь разговор с детективом, которому недавно передали дело о пропаже ее мужа. И речь, скорее всего, пойдет о самом Роберте. Уинтер вздохнула, набираясь решительности, медленно оглядела кабинет, стол, задержала взгляд на маленькой корзиночке с выпечкой, которую оставила Лисси. По ручке корзинки змеилась тонкая атласная лента, на конце завязанная в аккуратный и чрезвычайно сложный бант, угощение прикрывала белоснежная хлопковая салфетка, украшенная по краю скромным кружевом. Графиня приподняла уголок салфетки, и комнату тотчас же наполнил запах свежей выпечки – сладковатый, дразнящий, интригующий. Уинтер старательно сглотнула набежавшую слюну, велела лакею пропустить детектива и организовать все для чаепития на двоих. Судя по запаху, находящиеся в корзиночке кексы были способны подсластить любую беседу, какой бы горькой она ни была. Беседовать с ниссом Слоувеем графиня предпочла не за громоздким письменным столом, а за небольшим чайным столиком, который притулился между незатейливой софой и массивным стулом. Все три предмета обстановки, как и многое другое в этом доме, абсолютно не сочетались ни по стилю, ни по цвету, но в то же время смотрелись удивительно гармонично, оттеняя достоинства и отвлекая от недостатков друг друга. Спустя несколько минут графиня сидела на удобной софе, напротив нее на громоздком стуле с высокой спинкой расположился детектив – невзрачный мужчина, давно разменявший пятый десяток, хронически уставший и, по всей видимости, окончательно разочаровавшийся в жизни. – Ваше сиятельство, скажите, почему почти десять лет назад вы решили, что ваш супруг покинул Груембьерр? – спросил нисс Слоувей хриплым прокуренным голосом. – Но как же? – растерянно протянула Уинтер. – Ваши коллеги сообщили мне об этом. Через несколько дней после начала расследования. – Да? Коллеги, говорите, – пробормотал нисс Слоувей и задумчиво пожевал седой ус. Уинтер разлила по чашкам ароматный чай. – А вы не помните, кто именно в первое время вел дело вашего мужа? – поинтересовался детектив. – К сожалению, нет, – вздохнула Уинтер. – В дом тогда очень много людей приходило. Из полиции, из мэрии, из министерства. А разве в документах все это не указано? – В документах все это скорее всего было указано, но… В жизни всегда бывает это «но». За прошедшие годы дело графа Телборна передавалось раз восемь из Груембьерра в Вайтбург и обратно. Что-то сдавали в архив, забирали из архива. Сейчас в папку подшито множество бумаг, перечни, акты, расписки, но… Слышите? Опять это вездесущее «но». В деле вашего супруга отсутствуют некоторые показания свидетелей, заключения экспертов, сведения о том, кому было поручено расследование в первые годы. В выписках кое-что упоминается, но далеко не все. Нисс Слоувей говорил неторопливо, монотонно. Уинтер, наверное, задремала бы под такой говор после бессонной ночи, если бы не смысл сказанного. – Но почему недостаток сведений всплыл только сейчас? – возмутилась графиня. – Почему же только сейчас? О том давно известно. – Я об этом впервые слышу! – Вы? Скорее всего, да. Имейте в виду, вы и сейчас об этом не слышали. – Но… – Я же говорил, что «но» – оно повсюду, – задумчиво произнес нисс Слоувей, не дав графине произнести гневную тираду. – Мое начальство не будет в восторге, если узнает, что я был столь откровенен с вами, ваше сиятельство. Уинтер нахмурилась, мысли лихорадочно скакали в голове, отказываясь выстраиваться во что-либо более-менее связное. Утихшая было головная боль вспыхнула с новой силой. Графиня с трудом сосредоточила взгляд на столике, откинула салфетку с принесенного Лисси угощения, вдохнула аромат. Ноздри на клювастом носу детектива затрепетали. Уинтер понимающе усмехнулась и положила гостю и себе по кексу. Детектив в ответ одарил ее таким благодарным взглядом, что Уинтер почувствовала себя истинной благодетельницей – щедрой и великодушной. – Я проверил все сохранившиеся в деле показания о том, что графа видели в разных уголках страны. Не подтвердился ни один из двадцати двух зафиксированных случаев. Шесть свидетелей искренне заблуждались, пятнадцать сообщали заведомо ложные показания, движимые жаждой наживы. Вы ведь обещали награду за любые сведения о супруге, – со вздохом сказал детектив и протянул руку к доставшемуся ему кексу, но увидел, что Уинтер ножом отпиливает от своего крохотный кусочек, и замер. Уинтер сосредоточенно водила ножом, свежайший кекс в столь тщательном и долгом применении инструмента не нуждался, скорее в этом нуждались расшалившиеся нервы графини. – А еще один? – наконец вымолвила она. – Что? – Еще один случай. Всего двадцать два. Шесть свидетелей ошиблись, пятнадцать солгали, а еще один? – Умер, – пожал плечами нисс Слоувей. – И теперь установить ошибался он или лгал, не представляется возможным. – Вариант, что он говорил истину, вы не рассматриваете? – Этот вариант я, разумеется, рассмотрел. Уинтер вздохнула. Прикрыла на мгновение глаза, затем широко распахнула их и дрожащим голосом уточнила: – То есть, вы пытаетесь мне сказать, что все эти годы Роберт жил где-то здесь, в Груембьерре? – Я не пытаюсь сказать, что жил… – начал нисс Слоувей, но увидев слезы в глазах графини, закашлялся и предпочел переформулировать окончание фразы: – Я хочу сказать – маловероятно, что граф уехал из городка десять лет назад. – Но почему же все эти годы?.. Мне говорили… Я думала… – растерянно лепетала Уинтер. – Вы хотите сказать, что мне все это время лгали? Но зачем? Почему? – Ваше сиятельство, пожалуйста, припомните, что произойдет через полторы недели. – Роберта официально признают умершим. Даже если не найдут доказательств его смерти, – не задумываясь, ответила Уинтер. – Вот. Правильно. А что будет после этого? – Я буду считаться вдовой… – Это тоже верно, но я не о том. Что будет с титулом, с состоянием графа? Оно ведь до сих пор значительно? – А-а, это! Да, Роберт очень разумно распоряжался деньгами и подобрал очень хороших поверенных, управляющих, юристов. Насколько я знаю, они даже в отсутствие моего супруга смогли значительно увеличить его капитал. Если Роберта признают умершим, мне отойдет вдовья доля. Это хорошая сумма, я смогу безбедно прожить остаток дней. Но основная часть состояния и титул отойдут наследнику. – И кто наследник? – Бернард Пэз, троюродный брат Роберта. – Замечательно, – пробормотал детектив, вынул из кармана карандаш, потом порылся там еще и выудил какой-то помятый клочок бумаги. – А на ком женат Бернард Пэз? – На Каролине Пэз. – В девичестве? – В девичестве Слайбутс. Нисс Слоувей чиркнул на листке пару слов, вернул его комком в карман и вновь обратил внимание на угощение. – Вы пытаетесь убедить меня, что к исчезновению моего мужа причастны его наследники? – Побойтесь бога, ваше сиятельство! – ужаснулся нисс Слоувей, в очередной раз одергивая руку от кекса. – Я всего лишь отрабатываю все возможные версии. Уинтер несколько мгновений обдумывала сказанное детективом, затем изящно взяла отпиленный от кекса кусочек вилочкой и отправила его в рот. Прикрыла глаза, то ли наслаждаясь бесподобным вкусом, то ли пытаясь удержать вновь навернувшиеся слезы. Нисс Слоувей сочувственно покачал головой и тоже решительно взялся за угощение. Детектив отправил изрядный кусок кекса в рот, и губы его под щеточкой усов расплылись в блаженной улыбке. – Передайте мое искреннее восхищение вашему повару! Изумительно вкусно, – проговорил он, щуря глаза, как сытый кот. – О, обязательно, – пробормотала графиня. – Только эти кексы пек не мой повар, а одна горожанка. Забавная девочка. Может быть, вы ее знаете? Фелиция Меззерли. Услышав это имя, нисс Слоувей замер с набитым ртом, лицо его покраснело, глаза заволокло ужасом. – Очень талантливый ребенок! – отстраненно произнесла Уинтер, пытаясь отвлечься от тяжких дум. – Безумно вкусно готовит. Хочет открыть кондитерскую, приходила договариваться со мной об аренде помещения. Угостила в надежде, что это поможет мне принять верное решение. Кексы с изюминкой, но без изюма! Голос графини журчал ручейком, и гость стал понемногу оттаивать: на его лице появилось осмысленное выражение, челюсти вновь ритмично задвигались. Он даже попытался подцепить еще один кусочек на вилку, но в этот момент внутри кекса что-то сверкнуло, и детектив вновь настороженно замер. – О! А это должно быть тот самый сюрприз! Представляете, девочка не поскупилась, заказала в столице бумагу для предсказаний. И вложила предсказания в каждый кекс! Это безумно дорого. В столице такая бумага вошла в моду в этом году, но, как правило, вкладывают всего одно-два предсказания на партию, а тут – во все кексы! – Вы хотите сказать, – начал детектив внезапно севшим голосом, – что Лисси лично что-то мне напророчила на волшебной бумаге? – И мне, и вам, – подтвердила графиня и в доказательство аккуратно вынула из своего кекса сверкающую бумажку. Детектив побелел. Уинтер взглянула на него и поспешила успокоить: – Ну же! Не переживайте так, нисс Слоувей, прошу вас. Вы же понимаете, что от предсказаний в этой бумаге только название! Все волшебство этих листков заключается в том, что они красиво искрят, не горят и вполне съедобны. В столице с ними забавляются почти год, представляете, что обычно там пишут? Да во всей Соларии не найдется столько богатых тетушек, готовых скоропостижно скончаться и осчастливить своих дальних, но горячо любимых родственников наследством! Так что наслаждайтесь вкусом и не принимайте предсказание всерьез. Можете даже вообще этот листок выбросить, не читая. Нисс Слоувей тяжело вздохнул, закусил ус и, пробормотав что-то о том, что врага нужно знать в лицо, решительно выудил из своей порции листочек. Развернул его и, сощурив глаза, стал разбирать мелкую вязь букв. Напротив, призвав на помощь лорнет, со своим предсказанием то же самое пыталась проделать графиня. «А не рано ли я списала бумагу со счетов?» – мысленно задалась вопросом Уинтер, разобрав смысл написанного. Ровные строчки на весело поблескивающем листочке складывались в стихотворение: Как часто, зная, что есть тайна у жены, Не может муж спокойно видеть сны. Жена, решив, что муж секрет хранит, Его терзает, пилит и бранит. Скажи – так в чем доверия секрет? На это у меня один ответ: Коль ты умеешь другу доверять, Тебя не в силах тайна взволновать. Предсказание это было или нет, однако пусть не к будущему графини, но уж к ее прошлому это стихотворение подходило идеально. Да и к теме сегодняшней беседы тоже. Уинтер поморщилась, вновь вспомнив последний разговор с мужем. Хотя разговором это было сложно назвать. Роберт отмалчивался, а она… Она вела себя в точном соответствии с попавшимся в кексе текстом. И бранила, и пилила, и даже терзать пыталась. Правда, недолго. Роберт развернулся и ушел. Молча. Навсегда. Уинтер перевела взгляд на гостя. Детектив сидел, откинувшись на спинку стула и отставив руку подальше, и было ясно, что он уже не в первый раз перечитывает доставшееся ему предсказание. – Ваше предсказание тоже в стихах? – поинтересовалась графиня. – Да. Стихотворение. Но на предсказание не слишком похоже. Скорее, совет, – задумчиво произнес нисс Слоувей. – Дельный? Вы так тщательно его изучаете, – с улыбкой уточнила графиня. – Зная автора этих виршей чуточку лучше, чем вы, – ищу подвох. – И как? Находится? Нисс Слоувей вздохнул и с выражением зачитал: Скажи – спешим мы все зачем? Куда? Не зная, впереди удача иль беда? Порой на битву опоздавший рядовой Навек с позором остается, но живой. Ты, опоздав, не бейся головой О стену. Знай – так решено судьбой. И не ругай себя: «копуша!» и «дурак!», Ты в опоздании ищи счастливый знак. После чего в кабинете на пару мгновений воцарилась тишина. – Вот чую, что-то здесь кроется, а что именно – не понимаю, – нарушил молчание детектив. – Ну да бог с ними, с предсказаниями. Вернемся к делу об исчезновении вашего супруга. Вы не могли бы мне рассказать о том дне, когда вы видели его в последний раз. – Но я уже столько раз за десять лет повторяла эту историю! – Охотно верю! Но я-то занимаюсь расследованием меньше месяца. И за это время вы впервые приезжаете в Груембьерр. А дорогу в Вайтбург на службе мне категорически отказались оплачивать. Я бы нанес вам визит на пару дней раньше, но так прострелило спину, что из дома не мог выбраться. Вот только сегодня вышел на службу. В доставшемся мне деле есть пометка о том, что вы давали показания, но сами показания отсутствуют. Увы. Так что, ваше сиятельство, может, все же повторите для меня эту историю еще раз? – Хорошо. Не думаю, что это поможет. Но… В тот день, после полудня мы с Робертом поссорились. Вернее, я наговорила графу много лишнего. Он не стал отвечать, а просто ушел. Больше я его не видела. – Он взял с собой какие-то вещи? – Небольшой саквояж, но это ничего не значит. В последнее время он часто брал его с собой даже на простую прогулку по Груембьерру. Собеседники синхронно взялись за свои кексы. В беседе наступила пауза. Нисс Слоувей что-то обдумывал, графиня пыталась как можно подробнее вспомнить последний разговор с мужем. В сгустившемся молчании тихое шебуршание за дверью прозвучало довольно отчетливо. Нисс Слоувей встрепенулся и вскинул вопросительный взгляд на Уинтер. – Не обращайте внимания, – успокоила детектива графиня. – Вероятно, это мой пес жаждет присоединиться к нашей беседе. Или дегустации… Но, думаю, беседовать нам будет удобнее без него. Нисс Слоувей понятливо кивнул и задал очередной вопрос: – Не сочтите за праздное любопытство, но из-за чего вы поссорились? – Мне стало известно, что муж купил в городе дом и часто туда наведывается. Подолгу задерживается там. Я думала, что его вылазки в город носят деловой характер, пока случайно не узнала… – О каком доме идет речь? – встрепенулся детектив, вновь выудив измятую бумажку на свет божий. – О небольшом особнячке в центре города, – поморщившись, пояснила графиня. – Расположен где-то между мэрией и гостиницей. Название улицы не припоминаю. То ли «Тележная», то ли «Рессорная»… – Случайно, не «Каретная»? – сделал стойку детектив. – А может, и «Каретная», – пожала плечами графиня. – Но дом несложно найти. Это единственное пустующее здание на площади. Детектив полоснул по собеседнице удивленным взглядом и, закусив седой ус, написал на бумажке еще пару слов. – Для каких целей граф приобрел этот дом? – Для каких целей женатый мужчина может приобрести домик и тайно в него похаживать? – вспыхнула Уинтер. – Вы заподозрили измену? А имя гм… ниссимы вам не известно? – Нет! Ни имя, ни возраст, ни внешний вид соперницы мне не известен! Не знаю и знать не хочу! Не хотела… – Предположим… После ссоры граф отправился в этот дом? – Мне сказали, что вечером того дня его видели на вокзале. Он был не один. Они покинули город. – Я уже упоминал, что эти сведения не подтвердились. – Но тогда я не знаю. Возможно, он отправился в тот дом, – залепетала графиня. – Возможно? А вы не проверяли сами? – Сама? Нет, – стряхнула с себя растерянность Уинтер. – Это сделала полиция. Полиция побывала в том доме на площади. И поместье прочесала. И в городе Роберта тоже искали после моего заявления о пропаже мужа. По крайней мере, начальник полиции мне так сказал. А затем… затем мне сообщили, что граф покинул город. Не один. И вот после этого мне регулярно сообщали, что видели мужа то в соседнем графстве, то на побережье, то еще где-то. Затем информация о ходе расследования стала поступать все реже, а теперь вы говорите, что я должна была осмотреть дом! Который осматривала без меня полиция! – Простите, ваше сиятельство, я не хочу умалять работу моих коллег, проделанную десять лет назад, но все же, возможно, вы позволите мне осмотреть тот дом самому? В вашем присутствии или нет – решать вам. Уинтер усмехнулась. Да, все сегодняшние разговоры сводились к одному – к старому, заброшенному уже более десяти лет, никому не нужному дому. – Вы не первый, кто поднял сегодня вопрос об этом доме. Фелиция Меззерли тоже вела о нем речь, – устало произнесла графиня, и, увидев приподнятые брови детектива, пояснила: – Она хочет арендовать это здание и открыть в нем кондитерскую. Мы договорились встретиться с Лисси на площади завтра в полдень, а потом осмотреть дом, чтобы понять, пригоден ли он для ее целей. Вы можете присоединиться. – Благодарю за… – начал фразу детектив, но закончить ее ему помешал женский визг. Кто-то визжал в коридоре. Пронзительно и крайне раздражающе. Несмотря на плотно захлопнутые двери, звук был такой громкий, что поневоле закрадывалось подозрение, что визжат прямо в замочную скважину. Нисс Слоувей и Уинтер вскочили и одновременно бросились к выходу. Детектив, прихрамывая и придерживаясь за поясницу, все же опередил графиню на пару шагов. Достигнув цели, он рывком распахнул дверь, и в кабинет ввалилась и тут же распласталась на полу визжащая дама в перьях, кружевах и с шевелящимся комком шерсти на голове. – Оливия, у тебя новая шляпка? – уточнила разом успокоившаяся графиня. В ответ на столь невинный вопрос с пола раздались всхлипывания, невнятные ругательства, а также гордое и отчетливое: – Ррр! Нисс Слоувей с удивлением увидел, как шерстяной комок отделился от головы дамы, встряхнулся и переместился ближе к графине. Только тогда детектив сумел разглядеть, что это маленькая мохнатая собачонка, зажимающая в пасти какие-то тряпки ядовито-сиреневого цвета. Изрядно помятая, далеко не юная ниссима на полу тоже недолго оставалась недвижимой и спустя мгновение уже не лежала, а сидела у ног полицейского. – Разрешите вам помочь? – несмело предложил он. Ниссима окинула детектива оценивающим взглядом и молча встала, цепко ухватившись за протянутую руку. Потом, решив, что миссия мужчины на этом выполнена и конкретно этот индивид не стоит того, чтобы тратить время на разговор с ним, даже если это будет короткая благодарность, сиреневая ниссима повернулась к графине и закричала: – Уинтер! Твоя мерзкая собачонка испортила мне уже третью шляпку! Ты не представляешь, чего мне стоило ее достать! Твой пес караулил меня в коридоре! Он сорвал шляпу прямо у меня с головы! – Прости, Оливия! Я возмещу тебе убытки. – Дело не в деньгах! Хотя потрачено их было немало! Сколько усилий, интриг, страданий стоит за каждой из этих шляпок! – Оливия, я постараюсь компенсировать и это, – остановила поток жалоб графиня. – А тебе сейчас необходимо успокоиться и привести себя в порядок. Открытый было для продолжения обвинений и причитаний рот захлопнулся. Оливия оглядела себя, осознала, насколько комично сейчас выглядит, задрала подбородок и величественно выплыла из комнаты. – Вынуждена попрощаться с вами, нисс детектив. Увидимся завтра в городе в полдень, – обратилась графиня к несколько выбитому из колеи детективу. Нисс Слоувей отвесил графине поклон, уверил ее, что они непременно увидятся, и удалился. Дождавшись, когда последний из визитеров покинет кабинет, Уинтер перевела взгляд на Кекса и тихонько спросила: – Сорвал шляпку с головы? С каких это пор ты можешь взять высоту в два ярда? Насколько помню, твой предел чуть выше одного… – Хо, – подтвердил Кекс, выплюнув измусоленную тряпку из пасти.