ГЛАВА 33, в которой напоминается о том, что идущего к цели препятствия не остановят, а напротив – придадут ускорение

Слоувей любил основательность. Он любил спокойно посидеть и обдумать новое дело, переварить его в голове, перебросить пару раз с одной руки на другую, взвешивая все возможные варианты решения. И – вывод, который плавно вытекает из этого посыла, – Слоувей терпеть не мог спешку. Да, разумеется, в случае смертельной или иной опасности никто не смог бы обвинить детектива в медлительности, но обычное расследование Слоувей привык проводить неторопливо и обстоятельно. Но сегодня все пошло не так. Войдя в десять часов в участок, Слоувей успел поймать взглядом край объемного бутерброда, который дежурный констебль Дирги при виде начальства торопливо запихнул в рот. – Момбоэ уммо, ним мэмэвмив! – попытался сказать Дирги, выпучил глаза, быстро протолкнул кус в горло, отправив по запланированному маршруту, откашлялся и повторил: – Доброе утро, нисс детектив. – И вам доброго! – степенно произнес Слоувей, покосился на засыпанный крошками журнал и собрался уже было проследовать в свой кабинет. – Тут два вызова, нисс Слоувей, – остановил его Дирги, покопался среди бумаг и засаленных оберток на столе и нашел запись. – Жалуются на хулиганство и на мошенничество. – Ну так пошлите кого-нибудь по обоим адресам, – предложил Слоувей. – Никак нельзя. Требуют непременно кого-нибудь из начальства. Слоувей поморщился. У него уже были планы на первую половину дня, а через два часа была назначена встреча около Проклятого дома с графиней. – Ладно, что за вызовы? – недовольно спросил он. – Одно от нашего главного городского инженера нисса Гельшмэна, а другое от ниссимы Лакмер. – Вы так говорите, как будто я ее должен знать, – ворчливо заметил детектив. – Если вы ее еще не знаете, то вам повезло, – доверительно сказал Дирги. – Вот как? – Но везение не может быть вечным, – философски закончил Дирги. Слоувей взглянул на подчиненного, как бы говоря взглядом: «Тоже мне доморощенный философ выискался!», – и Дирги вытянулся, постаравшись вобрать в себя живот, с трудом поддерживаемый форменным ремнем. – Ладно, говорите адрес, – махнул рукой Слоувей, решив не тратить время на пустые разговоры, а разобраться на месте. – Вот! Улица Гнутой Подковы, дом 42, – отрапортовал Дирги. – А второй адрес? – Улица Гнутой Подковы, дом 42, – снова звонко повторил Дирги. – Оба вызова по одному адресу? – удивился Слоувей. – Так точно! Слоувей поиграл бровями, расписался в журнале о том, что принял вызовы, и, не заходя в свой кабинет, отправился на указанную улицу, взяв с собой еще одного полицейского. Летнее утро радовало детектива. Голубое небо, как будто играя в салочки, то и дело выскакивало на прохожих из-за красных черепичных крыш и пыталось осалить солнечными лучами. Мимо на велосипеде проехал помощник почтальона, позвонил в звонок и поприветствовал на ходу детектива и его спутника. Минуя невысокий каменный дом с выкрашенными в желтый цвет стенами, детектив вдруг затормозил и повернул назад. – Клеменс! Подождите меня пять минут, – приказал Слоувей своему подчиненному и потянул на себя массивную высокую дверь, над которой было написано «Библиотека Груембьерра». Клеменс снял шлем и вытер пот, приготовившись ждать. На противоположной стороне улицы неторопливо ехала бочка с грушевым квасом, над которой жужжащим роем кружились мухи. Клеменс воровато оглянулся на библиотеку и нерешительно двинулся в сторону бочки… Слоувей вышел из библиотеки спустя всего пять минут. Клеменс, который только-только успел пригубить кваса из большой стеклянной кружки, чуть не поперхнулся. – Допить! – строго приказал Слоувей. – Допить, а потом догнать. Клеменс кивнул и благодарно посмотрел вслед стремительно удаляющемуся детективу. Как же он сразу не вспомнил! – удивлялся Слоувей, делая широкие шаги по улице. Как можно было забыть, кто такой Слайбутс? Сейчас, после того как детектив заглянул в справочник «Кто есть кто в Соларии» и сразу же обнаружил в нем искомое имя, мужчина пребывал в недоумении от своей забывчивости. Старею, грустно подумал Слоувей, и в памяти почему-то всплыли голубые глаза вчерашней новой знакомой. Детектив встряхнул головой, отбрасывая лишние мысли. Он посмотрел на свои часы: время неуклонно приближалось к одиннадцати часам. Слоувей прибавил шаг. Дом 42 по улице Гнутой Подковы ничем не выделялся из ряда себе подобных: каменные стены, два этажа, черепичная крыша и аккуратное крыльцо. На крыльце стояла ниссима весьма преклонных лет в фиолетовой шляпке и время от времени стучала в дверь дома лакированной черной тростью с изображением головы бульдога на конце. Слоувей подошел поближе. – Прошу прощения! – сказал Слоувей. – Я… – Шли бы вы, нисс… туда, куда шли, – хмуро заявила ниссима. – Дело в том, что я как раз пришел туда, куда шел, – резонно возразил Слоувей. – Я из полиции… – А-а! Ну наконец-то! – живо повернулась к нему старушка. – Сколько вас ждать-то можно?! – С кем имею честь разговаривать? Ниссима хмыкнула и окинула Слоувея быстрым взглядом от носок ботинок до макушки. – Новенький, что ли? – Детектив Слоувей, ниссима, – терпеливо объяснил Слоувей. – Ниссима Лакмер, – представилась старушка так, как если бы была наследной королевой Соларии. – Очень приятно, ниссима. Это вы вызывали полицию? – Я, конечно! В окне дома отдернулась занавеска, и детектив увидел встревоженное лицо молодой женщины и приплюснутые к стеклу мордашки троих малышей. Женщина что-то жестами попыталась объяснить детективу, указывая на ниссиму Лакмер, но детектив развел руками, объясняя, что ничего не понимает из этой пантомимы. Ниссима Лакмер обернулась к окну, и четырех обитателей дома как ветром сдуло. – Мошенники! – прокомментировала ниссима Лакмер и погрозила тростью. – Вот вами сейчас полиция займется! – Правильно ли я понимаю, – решил осторожно уточнить Слоувей, – что вы обвиняете обитателей этого дома в мошенничестве и по этому делу вызвали меня сюда? – Мошенники как есть! Проходимцы! Жулики! Бедную женщину ограбить вздумали! – подтвердила ниссима Лакмер. – А почему вы не пришли с этим в полицейский участок? – Потому что мне надо вам все показать на месте, нисс детектив. Ну-ка пойдемте сюда! Старушка подцепила Слоувея под локоток и потащила на середину улицы. – Вот! – торжествующе сказала она. – Полюбуйтесь! – На что? Ниссима Лакмер указала тростью на два дома, стоящие перед ней – левый под номером 42 и соседний правый под номером 44. – Видите? – Что я должен видеть? – Вот у этого, – старушка ткнула тростью в левый дом, – черепица подновленная. А у того, – тычок вправо, – не крыша, а решето. Черепицу уже давно менять надо. – И что? – А ограда? Разве же это ограда? Вот эта, – тычок налево, – новенькая, и пяти лет не прошло, как ее красили. А та, – тычок направо, – вся облезлая, частично проржавела. Вон, вон гляньте! Пара верхних пик отпала. – Ну допустим, – согласился Слоувей, недоумевая, при чем тут полиция. – А сад? Вы знаете, какой там у меня сад был за домом? – снова тычок тростью влево. – Да там одна груша ананасная чего стоила. Да я с той груши целое корыто каждый год собирала. А то и два корыта. Плюс три куста смородины, куст крыжовника, куст… – Позвольте!.. – счел необходимым прервать старушку Слоувей. – Зачем вы мне все это перечисляете? Какое отношение к смородине имеет ваше заявление о мошенничестве? – Какое-какое?! Самое прямое. Не крыжовник у меня там был, а сахар. Какое варенье из него я варила! Просто пальчики оближешь… – Поближе к делу, ниссима, пожалуйста, – снова прервал старушку Слоувей. – А эти… – презрительно фыркнула ниссима Лакмер и ткнула тростью вправо. – У них же кроме двух яблонь ничего и нет. И яблоки на них кислые. И когда угощали меня, всегда ведь самые мелкие подсовывали. Берите, мол, угощайтесь, дорогая соседушка. Тьфу! Старушка сплюнула в сторону правого дома. Слоувей потер лоб. – «Они» – это соседи? – Бывшие! – пояснила ниссима Лакмер. – Я четыре года назад свой дом и садик свой любимый продала. – Кому? – Кому-кому?! Да вот этим самым мошенникам! – тычок влево в сторону дома. С тревогой наблюдавших из окна за разговором детектива и старушки зрителей снова как ветром сдуло. – Гельшмэнам этим. Инженеру этому и жене евонной. Они как раз в Груембьерр приехали и дом искали. А я к дочери в деревню решила перебраться. Одной-то тяжело хозяйство вести. Вот и продала домик мой расчудесный. А денежки в банк положила. Под проценты. Если не положишь, то сразу же толпа нахлебников и попрошаек набежит. «Мамочка, помоги!» да «Бабушка, дай!», да «Тещенька, одолжи!». А вот вам! Не хотите ли? И старушка, состроив из пальцев замысловатый кукиш, ткнула его под нос Слоувею. – Так вы дом этот продали несколько лет назад? Он вам уже не принадлежит? Я правильно понимаю? – продолжил вытягивать крохи информации Слоувей. – Ох продала! – запричитала ниссима Лакмер. – От сердца с кровью оторвала. За сущие ниокли отдала. Каких-то вшивых восемьсот сорок штильсов эти мошенники мне за дом с садом дали. А дом-то какой справный! Там всего-то только пол сгнивший поменять надо было. И чердак чуть-чуть жучки подточили. Ну и кое-чего обновить по пустякам. А сад какой! И крыжовник там у меня был, и еще три грядочки около забора. А уж груша ананасная… – Я понял, – нервно сказал Слоувей, покосился на часы и предложил: – Давайте уточним. – С удовольствием, нисс детектив. – Дом вы продали по закону? – А то как же! – Деньги получили сполна? – Попробовали бы они у меня хоть один ниокль зажать! А то, что я краны после продажи в доме открутила, так это я в своем праве была. Про дом в купчей было написано, а про краны не было. – Так чего вы хотите от полиции? – поинтересовался Слоувей. – Так я и говорю! Видите ихнюю крышу? – тычок вправо. – И мою крышу? Есть разница? – Есть, – не стал спорить не увидевший никакой разницы Слоувей. – И яблоки ихние кислые. А то, что сад чуть-чуть больше, так это разницы нет никакой. У них там все равно простой газон был. – Ниссима! При чем тут полиция? – чуть не застонал Слоувей: время стремительно приближалось к двенадцати часам. – Так я и говорю. Говно их дом! И сад их говно! А они его продали за восемьсот семьдесят тысяч штильсов. – Кому продали? – Да сыну портного продали. Он как раз жениться собрался. Вот и обзаводится своим домом. Только дом этот говно. Я так всем и говорю: говно этот дом. И сад говно. А яблоки кислые. – Ниссима Лакмер! – чуть не взмолился Слоувей. – При чем тут полиция? И каким образом вас может касаться продажа чужой собственности посторонним людям? – Так я же и говорю: не доплатили они мне! – Кто не доплатил? – Да мошенники эти, Гельшмэны. Они мне заплатили восемьсот сорок тысяч штильсов. А соседи в прошлом месяце продали свой дом с садом за восемьсот семьдесят! – И что? – Так на тридцать тысяч больше! А дом у них говно! И сад их говно! – А при чем тут вы? – Так Гельшмэны, получается, мне недодали. Целых тридцать, да нет, не менее пятидесяти тысяч штильсов. Дом-то мой лучше! И в саду груша ананасная есть. А крыжовник… – И вы хотите… – с трудом стал догадываться о причине конфликта Слоувей. – Ну да! Пусть деньги мне мои доплатят, недоплаченные! А то ишь – окна новые вставили, ремонт, я слышала, во всем доме сделали. В моем доме! Денежки, стало быть, водятся! А мне четыре года назад недоплатили. А у меня там груша ананасная. И крыжовник… Слоувей с отчаяньем взглянул на часы. Большая стрелка стремительно догоняла маленькую, готовясь слиться с ней в критическом для планов Слоувея объятье. Слоувей посмотрел на осажденный дом, где на него из-за занавески с таким же отчаяньем глядело женское лицо и три грустные мордашки с остатками завтрака на щечках. Слоувей с надеждой оглянулся вокруг, и его сердце радостно дрогнуло. По улице Гнутой Подковы неторопливой походкой шел Клеменс. Его усы размахрились, и казалось, что квасная пена испарялась с них прямо на глазах. – Минутку! – твердо сказал детектив старушке и поспешил навстречу Клеменсу, который осторожно шел, стараясь не расплескать в себе энное количество кружек грушевой амброзии. – Клеменс! – недовольно зашептал детектив подчиненному. – Это что еще за балаган?! – А-а, так это ниссима Лакмер! – флегматично заметил полицейский, бросив беглый взгляд на старушку в фиолетовой шляпке. – Она, почитай, раньше каждую неделю в участок бегала. То ей молоко водой развели, то уголь недовесили, то еще что. В последние четыре года она, к счастью, в деревню переехала, и потише стало. А тут кто-то ей про продажу дома сказал, вот она и стала Гельшмэнам досаждать. Ниссима Гельшмэн уже неделю за порог выйти боится. И детей дальше сада не пускает. Сегодня, видимо, терпение у нее лопнуло, раз за полицией послала. – Клеменс! – приказал детектив. – Что хочешь делай, но избавься от этой полоумной! И ниссиму Гельшмэн успокой. Если надо, так хоть пост к дому приставь. – Так как от ниссимы Лакмер избавиться? Это же… – Да хоть в кутузку ее сажай! – рявкнул Слоувей. Он взглянул на часы и понял, что ему остается только бежать на встречу вприпрыжку. Он уже катастрофически опаздывал. «Надеюсь, что графиня проявит благоразумие и подождет меня пару минут – думал Слоувей, труся вдоль по улице и слыша, как колотится его сердце, – только бы добежать». Прохожие с уважением расступались перед бегущим детективом и почтительно отвешивали поклон стремительно удаляющемуся от них заду.