ГЛАВА 42, в которой действие происходит вопреки законам химии

Молодые люди сидели на полу, прижавшись спинами друг к другу. Меньше всего им хотелось сейчас думать о приличиях, но все-таки объятья фраппировали их воображение. А так они могли хоть немного согреться друг о друга. Хелли подложила под себя корзинку, а Сай кусок материнской шляпки и время от времени вздрагивал, потому что при каждом неосторожном движении острые усики бабочек впивались в его филейную часть сквозь тонкую ткань брюк. – И как мы сожжем свои обиды? – уже в сотый раз злобно проворчала Хелли и пнула ногой мешочек с камнями. – Понятия не имею, – тоже в сотый раз ответил ей Сай, который от скуки перекидывал каменный кубик из руки в руку. – У меня сейчас превалирует одна единственная обида – на этот заигравшийся Дом, который просто издевается над нами. Шутник, блин! И Хелли свирепо посмотрела на огоньки, которые тотчас разбежались в испуге в разные стороны от ее взгляда. Сай пожал плечами: – Про сжигание ничего не могу сказать. Вообще нет ни малейшего предположения, что делать. А мне даже словесно выразить свою обиду трудно. – Почему? – Ну как «почему»? – удивился Сай. – Это ведь не так просто – взять и признаться в своих обидах. А для мужчины вдвойне. – Почему? – Мужчины же не должны жаловаться, – криво усмехнулся Сай. – То есть, по-вашему, женщины с утра до вечера жалуются? – лениво возмутилась Хелли. – Я этого не говорил. Я просто сказал, что мужчинам меньше склонны сочувствовать, когда они жалуются, чем женщинам. Вот они и предпочитают помалкивать и копить их в себе. – Может, вы и правы, – не стала спорить Хелли, заворачиваясь поплотней в чужой сюртук. – Однако мы здесь одни, и я пойму вас. Попробуйте признаться хоть в одной обиде. – Разве женщин не принято пропускать вперед? – грустно улыбнулся Сай. Хелли фыркнула. – Если я начну, то уже не остановлюсь. У меня столько обид припасено! Они помолчали. Потом Сай медленно заговорил. – Когда я был маленьким… у меня была всего одна обида. Обида на мать. Я просто боготворил ее. Она казалась мне такой блестящей, такой яркой. Вокруг нее всегда был вихрь, водоворот событий и людей. Она писала разные статьи, рисовала акварелью, участвовала в бесконечных светских раутах. И везде успевала. Ей хватало времени абсолютно на всех… – Да? – На всех, кроме меня одного. Только на меня у нее никогда, никогда не было времени. Сколько раз я, помню, убегал ночью из спальни, когда няня засыпала… Я садился у перил лестницы на втором этаже и смотрел на вход. Иногда засыпал там, в коридоре. Я ждал, что вот приедет мама, а я побегу ей навстречу… Она подхватит меня на руки, поцелует… Может, посидит около моей кровати, поговорит со мной, наконец… Сай говорил так, как будто ему приходилось преодолевать сопротивление воздуха. Слова с трудом выходили из его губ. Хелли боялась даже пошевелиться, чтобы не сбить юношу. – … Но каждый раз это было напрасно. Она или не замечала меня, или сердилась и выговаривала няньке за недосмотр. Потом и вовсе сплавила меня Уинтер… И это было самым правильным решением в ее жизни, – едко добавил Сай. – И что? Вы до сих пор не простили свою мать? – Простил. Не простил. Какая разница? Ей это безразлично. И мне тоже стало безразлично с какого-то момента. – Сомневаюсь, – возразила Хелли. – Никто не может так просто пройти мимо такого. Я более чем уверена, что эта рана у вас так и не зарубцевалась. – А знаете, Хелли, мне даже жаль свою мать, – задумчиво промолвил Сай. – Она ведь не представляет, как это здорово: иметь близкого человека, который живет твоими радостями и горестями, утешает тебя и веселит. Даже просто находится рядом. Вот как моя тетя. А мать… Мать родилась с изъяном – неумением любить других людей. И даже своего ребенка. Это редкий дефект. И я ей искренне сочувствую. Она ведь даже не знает, чего лишена. И пытается заместить душевную пустоту всей этой суетой. Что ж, если это может ей помочь… Пусть. Мне правда жаль Оливию. И если… Хелли! – вдруг вскрикнул Сай. – Что? Молодые люди подскочили, как ужаленные. Хелли уставилась на кубик в руках Сая. Камень лежал на раскрытой ладони, и на его прежде пустой поверхности вдруг стали проступать письмена, которые Сай идентифицировал как канакские. Знаки, сперва едва прочерченные тусклыми линиями, становились все ярче и ярче, как будто разгораясь изнутри. Они уже слепили глаза. – Сейчас взорвется! – испуганно прокричала Хелли. – Бросайте, Сай, бросайте его! Сай в панике оглянулся вокруг, размахнулся и бросил кубик в камин, а потом заслонил собой Хелли. Однако Хелли тут же выскочила из-за спины Сая, снедаемая любопытством. Кубик вдруг вспыхнул ярким белым пламенем и загорелся – весело и даря тепло. Хелли взвизгнула от радости и подскочила к источнику тепла. Кубик горел несколько минут, прежде чем распасться золой, и за это время Хелли успела отогреть озябшие руки. – Вот вы и сожгли свою обиду на мать! – весело сказала девушка. – И знаете, Хелли, мне вдруг и правда стало легче, – удивленно заметил Сай. – Конечно, это может быть кратковременным эффектом… – Не важно! – махнула рукой Хелли. – Главное, теперь понятно, что делать. Продолжайте, Сай. – Ну уж нет. Давайте по-честному. Теперь ваша очередь. Хелли поджала губы, но потом кивнула головой. Она достала из мешочка другой кубик и уставилась на него, хмурясь и шевеля губами. – Так не пойдет, – мягко сказал Сай. – Выскажите свою обиду вслух. Хелли еще больше поджала губы. – Когда я была маленькой… – запинаясь на каждом слове, начала она, но вдруг цокнула языком. – Да кого я обманываю! Разве сейчас что-нибудь изменилось? Так вот… Меня всегда обижала жизненная несправедливость. Вот мой отец сапожник. И нет-нет, я не стыжусь своего отца! – Хелли гордо выпрямилась. – У меня замечательный отец. Чудесная мать. И замечательные братья. Я их всех очень люблю. Но разве это справедливо, что при всех своих талантах и уме… Да-да, вот так прямо и скажу, что считаю себя умной… Хелли покосилась на Сая, но тот только тепло и подбадривающе улыбнулся. Тогда Хелли продолжила: – При всем при этом у меня нет ни малейшей возможности себя реализовать. Вот та же Мэгги Дрэггонс! Ну дура дурой… – Хелли снова покосилась на Сая, но тот только блеснул веселой улыбкой в полутьме. – Но для нее все дороги открыты. Нисс Дрэггонс может выполнить любой каприз своей дочурки. И даже Лисси. Нет, я очень люблю Лисси, вы не подумайте, Сай, она чудесная. Но вот захотела Лисси кондитерскую, и – опа! – родители дают ей деньги. Я очень за нее рада. Мы столько с ней мечтали в детстве! Что откроем свою кондитерскую, Лисси будет печь пирожные, а я их продавать, но… – Что «но»? – …Но это же все-таки не моя мечта. Это лишь самые лучший вариант, который может мне преподнести судьба. В противном случае мне придется идти работать служанкой к доктору Ивилсу. Или судомойкой. Или… – Хелли горестно махнула рукой. – Так что Лисси меня, можно сказать, спасает. И я хочу работать вместе с ней. Но все же… Все же… Сай молчал, боясь перебить девушку. – Все же я хочу добиться в жизни своего, понимаете? И добиться не денег… Хотя кого я обманываю? Денег я тоже хочу… Сай весело рассмеялся, и Лисси тоже развеселилась. – Да, признаюсь в этом! – громко и вызывающе произнесла она. – Денег тоже хочу заработать! Ты слышишь, Дом? Но главное… Главное – это все же идти вслед за своей мечтой. Идти своим путем. – А вы знаете этот путь, Хелли? Хелли задумалась, потом проговорила удивленно: – Нет. Пока еще точно не знаю. Знаю только, что хочу и дальше писать стихи. Еще хочу путешествовать. И никакие трудности меня не пугают. – Ну так зачем грустить? У вас еще все впереди. И… – Ах! Кубик в руках Хелли тоже стал наливаться пламенем. Хелли наклонилась и осторожно поместила кубик вглубь камина. Молодые люди пару секунд смотрели, как кубик горит, но не дожидаясь, пока камень прогорит до конца, потянулись к мешочку за следующим. – Так, хорошо идем, – потирая руки, сказал Сай. – Давайте я! – предложила Хелли, и Сай благородно уступил. Хелли взяла следующий камень и, глядя на него, начала отчетливо проговаривать: – Когда я училась в школе, то одевалась очень плохо. Мама мне что-то пыталась шить, и Лиссина мама пару раз дарила ткань на платья, но все равно это не шло ни в какое сравнение с тем, как одевались другие девочки. А Мэгги со своей подругой Анни меня все время травили и дразнили… …Сай дождался пока последний кубик вспыхнет у него в руках и подбросил его к кучке других – тлеющих или горящих ярким пламенем – камней. – Вот и все, – сказала Хелли и весело встряхнула пустым мешочком. – Тут пусто, и на душе у меня легко. Мне кажется, что я могу взлететь вверх, как воздушный шарик. И перелететь через эти дурацкие стены. – Ой! Сай почувствовал, как его как будто что-то потянуло: за волосы, за руки, за одежду. Его ноги вдруг оторвались от пола, он нелепо загреб руками в воздухе и внезапно осознал, что уже взлетает над залом с камином. Рядом бултыхалась в воздухе Хелли, тщетно пытаясь прижать к ногам вставшую колоколом юбку. – Дайте мне руку, Хелли! – поторопил Сай. Изящно помахивая руками в воздухе, Хелли подплыла и дотянулась до Сая кончиками пальцев. – Держитесь! Молодые люди еще успели сцепить руки, а в следующий миг налетевший вихрь подхватил Сая и истошно завизжавшую Хелли, закружил в бешеном смерче и унес во тьму.