ГЛАВА 44, в которой действие начинает бурно и скачкообразно развиваться

Лисси осторожно подошла к краю площадки и убедилась, что небо действительно вокруг и действительно бездонное. Их площадка, похожая на каменный плот, мягко покачивалась в воздухе. Ни внизу, ни вверху не было ни облаков, ни земли, ни чего бы то ни было еще. – Скуку нашу безусловно прогнали, – констатировала Лисси, – но правила игры понятней не стали. Шак согласно угукнул, щурясь и силясь разглядеть что-то за спиной девушки. Лисси обернулась. Вдалеке, на лазурном фоне виднелось маленькое темное пятнышко, которое, впрочем, быстро приближалось, росло, на глазах приобретая форму корабля с поднятыми парусами. Корабль промчался мимо каменного острова так близко, что Лисси смогла разглядеть снующих на палубе матросов и услышать скрип снастей. Но на корабле на них никто внимания не обратил, несмотря на крики и прыжки Шака. Следом пролетела стая вопящих чаек. А затем началось целое паломничество. Перед глазами удивленных молодых людей в разных направлениях проплывали звери, замки, хижины, бабочки, люди, цветы и даже один фонтан. Под конец половину неба загородила темнокожая красотка – гигантская, полуголая, изрисованная странным орнаментом. Она отплясывала не менее странный танец под ритмичную барабанную дробь. При виде этого безобразия лицо Шака вытянулось, челюсть отвисла, а взгляд слегка поплыл. Лисси с силой наступила молодому человеку на ногу. Шак охнул, вздрогнул и произнес: – Канаки. Лисси вопросительно изогнула бровь. – Племя такое, – пояснил Шак. – Далеко живут, никого к себе не пускают. – И правильно делают, – с неодобрением покосившись на каначку, заметила Лисси. Девица, трясущая всем телом спиной к зрителям, на этих словах оглянулась через плечо, встретилась взглядом с молодым человеком, подмигнула ему и исчезла под особенно громкий барабанный бум. Не успела Лисси прийти в себя от культурного шока, как на противоположный край площадки из ниоткуда кубарем выкатился Кекс. Пес с явным трудом взял под контроль траекторию и скорость своего движения и остановился у ног девушки. Аккуратно положил свиток, который нес в пасти, звонко тявкнул и скрылся за противоположным краем площадки. Лисси и Шак переглянулись и, не сговариваясь, подбежали к кромке. – Кекс! – позвала Лисси, с опаской выглядывая наружу. – Исчез, – глубокомысленно произнес Шак, аккуратно придерживая девушку под локоток. – Угу, – поддержала интеллектуальную беседу та. Оба настороженно оглянулись и одновременно заговорили: – Похоже нам наконец-то выдали инструкцию к игре… – Нужно прочесть… Вздохнули, в очередной раз переглянулись и двинулись к свитку. Шак опасливо потрогал свернутое послание носком ботинка. Свиток с тихим шуршанием покачнулся и замер. Шак нагнулся, подхватил хрусткую трубочку двумя пальцами и осторожно поднял. – О-о-о, я так состариться успею! – воскликнула Лисси, выхватила свиток у Шака и решительно развернула. Послание отличалось лаконичностью. Через весь лист крупными кривыми буквами было начертано: «Говори правду». Лисси уронила руки и подняла растерянный взгляд на Шака. Тот с не менее оторопелым видом развел руками и сообщил: – А я и так в вашем обществе, милая нисса, только правду! Ничего кроме правды! Лисси скептически хмыкнула. Шак махнул рукой, шагнул к ставшему почти родным столбику, уселся возле него и заговорил: – Зря вы так, Лисси. Я же не говорю, что поступаю так по причине ангельского характера и паталогической тяги к истине. Все проще и гораздо непригляднее. Не так давно я совершил не слишком… обдуманный поступок. Обидел одну ниссиму. Ниссима эта, между прочим, чрезвычайно талантливый проклятийник. Глаза Лисси расширились от ужаса, она ахнула и прикрыла рот рукой. – Не пугайтесь, – поспешил успокоить ее Шак. – Все не так страшно. Ниссима оказалась достаточно доброй. Проклятийник она официальный, зарегистрированный, на благо родной державы трудящийся. Чувство юмора, опять же, у нее неплохое, – тут Шак поморщился. Лисси чуть расслабилась, тихонько подошла к молодому человеку и пристроилась рядышком. – Так вот, проклятие мое в том, что я теперь не могу солгать ни одной женщине. Вообще. Ни в чем. Смолчать – могу. А солгать – нет. Так что: правда, правда и ничего кроме правды! Шак театрально прижал руку к груди и склонил голову. Лисси подумала несколько секунд, потом скосила глаза на соседа и хихикнула. – Не смешно, – буркнул тот в ответ. – А скажите, нисс О’Гра, в каком возрасте вы стали выговаривать звук «р-р-р»? – В шесть лет, – без запинки произнес Шак. – А чего вы боялись в детстве? – Темноты. – А сейчас? – Многих вещей, – спокойно признался Шак. – Дело ведь не в отсутствии страха, а в том, как ты с ним справляешься. – А понравился ли вам танец каначки? – Разумеется. – А я вам нравлюсь? Шак усмехнулся и напомнил: – Я не могу лгать, но молчать – могу. Лисси надулась. Несколько минут сидели в тишине. – Может быть, теперь вы попробуете сказать правду? – тихо предложил Шак и щелкнул по зажатому в руке Лисси свитку. – Теперь вы будете задавать мне вопросы? – насупив брови, уточнила Лисси. – Что вы! Это было бы не слишком благородно с моей стороны. Давайте вы сами выберете, что рассказать, а там посмотрим. Лисси вздохнула. Отложила свиток. Задумчиво потерла кончик носа указательным пальцем. Протянула руку к забытой неподалеку корзинке и ловко выудила оттуда записную книжку. Открыла ее где-то в середине, просмотрела пару страниц, покачала головой и решительно перелистала к первой. Прочла ее, улыбнулась, решительно кивнула, подняла взгляд на терпеливо ожидающего Шака и начала: – Долгое время в школе, в которой я училась, математику преподавал нисс Кляпикус. Он был чрезвычайно рассеян и многословен. И тучен. Во время урока у него была привычка наваливаться животом на край первой парты и, раскачиваясь из стороны в сторону, читать лекцию. На первую парту частенько сажали меня, и, признаться, меня манера нисса Кляпикуса раздражала неимоверно. Просто ужас как! Однажды на перемене я взяла мел и густо измазала им торец парты. К концу урока темно-зеленый бархатный сюртук был безнадежно испорчен. Правда сам нисс учитель обнаружил это далеко не сразу. Ему подсказали коллеги, уже в учительской. И с этих пор он стал гораздо реже опираться на мебель, а пару сюртуков спустя и вовсе избавился от этой дурной привычки. – А вы страшный человек! – весело засмеялся Шак. Лисси смущенно хихикнула, но веселье долго не продлилось. Послышался шелест пересыпаемого песка. Звук нарастал и быстро приближался. Лисси и Шак вскочили, оглянулись и с ужасом увидели, что площадка за их спиной крошится и осыпается в бездну. Кромка стремительно приближалась. Молодые люди заметались в поиске спасения. Неподалеку полыхнуло. – Сюда! Скорее! – крикнул Шак и, ухватив Лисси за руку, перепрыгнул на новую площадку, со вспышкой возникшую рядом с разрушающейся. Пару мгновений спустя от их предыдущего пристанища не осталось ничего. Островок со столбиком и корзинкой Лисси раскрошился в бездну. Теперь молодые люди стояли, тесно прижавшись друг к другу, на шаткой широкой доске. – Лучше бы мы скучали, – произнес Шак, отдышавшись. Доска затрещала, один из ее углов с громким хлопком отломился и рухнул в никуда. Шак поджал губы. Лисси уткнулась лицом ему в грудь и крупно дрожала. Оба потрясенно молчали. С противным хрустом отломился второй угол и последовал за первым. – Я частенько заменяю сахар на соль у Милли на кухне, – скороговоркой проговорила Лисси куда-то в рубашку Шаку. Вспышка. Новая площадка рядом. На этот раз больше похожая на болотную кочку. – Идем, – шепнул Шак в макушку девушки. Лисси кивнула. Чуть отстранилась. И они шагнули, держась за руки. Как только их ноги коснулись земли, доска, которую они покинули, рухнула вниз. Следом, выскользнув из ослабевших пальцев, полетел дневник Лисси. Девушка с тоской посмотрела ему вслед. Упрямо тряхнула головой. Ну что же, большинство проказ она помнит и так, все равно на то, чтобы листать страницы и вчитываться в записи, времени никто не дает, а когда они выберутся – а выберутся они обязательно – она заведет новый. Кочка стала расползаться с противным хлюпаньем. Шак кашлянул. – Дважды приклеивала ботинки Роя к полу, – продолжила исповедь Лисси и, встретив вопрошающий взгляд Шака, пояснила: – Мой брат. Вспышка. Шаг. – Раз шесть сшивала рукава платьев Роззи – сестры. Вспышка. Прыжок. – Перекрасила все содержимое маминой корзинки для рукоделия в сиреневый цвет… Спустя час и энное количество прыжков-шагов Шак повторил ту же фразу, которую произнес после первого признания Лисси: – Вы страшный человек, Фелиция Меззерли. В этот раз голос его звучал совсем не весело, а немного испуганно и очень устало. Время бежало, от бесконечных вспышек слезились глаза. Прыжки давались все тяжелее. Пару раз Лисси запуталась в подоле платья и чуть не упала вниз. Шак еле успел ее вытащить. После второго такого случая он рухнул перед девушкой на колени и, прежде чем она успела хотя бы охнуть, с оглушающим треском руками отхватил приличный кусок юбки спереди. Лисси так устала, что сил не хватило даже на возмущение. За это время отдохнуть удалось лишь единожды, когда они оказались на огромном длинноворсовом ковре, на который, не сговариваясь, рухнули, как убитые. Лежали молча, смотрели в лазурную высь. Прислушивались к тому, как гудят натруженные ноги. Счастье тянулось безумно долго. Не меньше пятнадцати минут. Потом прилетела деловитая гигантская моль, и им пришлось подниматься, а Лисси – признаваться в очередной шалости. Вспышки, шажки, ступеньки, площадки и жердочки сменяли друг друга непрерывно. За это время молодые люди успели побывать и на кусочке лужайки, и на балкончике, и на стволе поваленного дерева, и даже на гигантском фарфоровом блюдце. Наконец они плюхнулись в стог сена. Мгновения бежали. Пахло сухой травой и пылью. Лисси молчала. Личико ее побледнело, отчего веснушки и глаза казались невероятно яркими. Прическа растрепалась. Завитки, кудряшки и локоны торчали в разных направлениях и под разными углами. – Все, – тихо прошептала она, обращаясь к спутнику. – Я рассказала абсолютно все. В голове пусто. Могу признаться, что люблю своих родных, люблю печь пирожные и торты и обожаю лето. Лисси сделала паузу. Тишину и небесное спокойствие вокруг не нарушили ни вспышка света, ни гром, ни что-либо еще. – Похоже признания такого рода не интересны никому, – усмехнувшись, заключила Лисси. Помолчали. Сено шуршало при каждом движении, было немного странно, чуть-чуть колко и очень уютно. Лисси закрыла глаза и наслаждалась подаренными мгновениями отдыха. О том, что эти мгновения могут стать последними, думать не хотелось. – Я помню, что говорил, что не буду задавать вопросов, – так же тихо заговорил Шак. – Осознаю, что выгляжу не слишком благородно и не вполне последовательно, но нисса Меззерли, Лисси, ради всего святого, удовлетворите мое любопытство! Зачем?! Зачем и почему вы все это делали?! Лисси приоткрыла один глаз и скосила его в сторону спутника. – Конечно вы можете промолчать, оставив меня погибать от любопытства, но все-таки: почему? – не унимался тот. – Поймите меня правильно. Я тоже далеко не ангел. Но количество ваших проделок переходит все разумные пределы. У меня сложилось впечатление, что вы сделали это своей профессией. Вели учет. Зачем? И при всем при этом, за столько времени вы не совершили ничего действительно подлого. Никого не оболгали. Не облили помоями. Не подставили и не свалили свою вину на другого. Так что вряд ли гадости – это ваше призвание. Сладости – да. Шак умолк, а Лисси вспоминала тот самый день. Сколько же лет прошло? Десять? Больше? В этом они с графиней похожи. Говорят, что графиня именно десять лет назад потеряла мужа. Ну что ж, она, Лисси, тоже кое-что тогда потеряла. Она потеряла свободу. Свободу поступать, как хочется. Свободу делать что-то просто так, по велению сердца. Именно с тех пор за все свои поступки она должна платить. Взвешивать, оценивать, как на рынке или в ломбарде, и платить. Лисси вздохнула и заговорила: – Помнится, нисс О’Гра, вы говорили о проклятье? Так вот, не вы один из присутствующих здесь прокляты. Я тоже удостоилась этой сомнительной чести. Случилось это уже достаточно давно. Я была еще ребенком. С тех пор я не могу просто так совершать добрые дела. Даже дворняжку ласково за ухом почесать не могу. Любой мой добрый поступок должен уравновешиваться гадким. Погладила собаку – дерни кошку за хвост. Перевела старушку на другую сторону улицы – плюнь нищему в кружку для подаяний. Иначе расплатятся мои родные и близкие, кто-то, кого я искренне люблю. Угостила сиротку конфетой – на глазу у Роззи вскочил ячмень. Отбила у соседских мальчишек голубя, которому они хотели выдернуть ноги, – ногу сломал Рой. – Но это же невозможно. Немыслимо так жить, – произнес Шак, оторопело уставившись на девушку. Лисси вздохнула, села поудобнее и, невесело усмехнувшись, возразила: – Но я же живу. – Но как?! – К этому быстро привыкаешь, еще быстрее учишься взвешивать и оценивать свои поступки. Чужие тоже. Иногда ошибаешься. Человек не может без ошибок. Но не сдаешься. Главное – не сдаваться. А… Ослепительная молния. И гром.