2 глава

Никто не видел того, как я шла размеренно и неспеша…лишь только до того момента, пока мою фигуру можно было увидеть из полураскрытого кабинета большого босса, где продолжался настоящий порно-марафон.

Никто не видел того, как я бежала по темному пустому и ужасающе тихому коридору и вниз по лестнице, почему-то боясь обернуться и понять, что этот голубоглазый маньяк с жуткими глазами следует за мной.

Конечно же, ему было не до этого.

Та блондинка на его бедрах была еще жива и требовала явно повышенного внимания, пока я неслась вниз, содрогаясь всем телом и с омерзением понимая, что не могу выкинуть из головы то, что увидела только что…

…никак не могла перестать видеть перед собой его стройное накаченное тело, которое двигалось и двигалось, словно какой-то совершенный механизм, не знающий покоя и усталости.

И его глаза…

….глаза, которые, не отрываясь, наблюдали за мной, словно стая волков, выжидающих в темноте леса, чьи зрачки светились в темноте, вызывая панику и первородный страх, пробуждающий в теле какие-то совершенно непонятные инстинкты.

— Больной во всю голову! Маньяк! Придурок белобрысый! — шипела я себе под нос на каждой ступеньке до первого этажа, вот только моя дрожь никак не проходила, а сердце продолжало колотиться, даже когда я смогла дышать ровно и размеренно после бега.

Я чувствовала себя просто ужасно, когда вернулась к Себу, надеясь, что он ничего не заметит и не станет спрашивать, потому что я не могла найти в себе ответов.

Я была не в состоянии даже правильно сформулировать вопросы, чтобы понять, что именно со мной творится, и почему вид двух этих полуобнаженных тел на меня подействовал так, словно внутри вспыхнула ядерная война, которая медленно, но верно перерастала в войну гражданскую между тем, что творилось с телом и тем, о чем кричал надрывно мой бедный мозг.

Вообщем, сказать, что я была в шоке — это не сказать ровным счетом ничего.

Я продолжала послушно ходить за Себом, который с радостью рассказывал обо всех нюансах своей работы, вот только я никак не могла сосредоточиться на его словах и понять смысл сказанного, пока перед глазами был Бродяга, который все двигался и двигался, глядя на меня своими жуткими пронзительными глазами, от которых дрожь охватывала меня излишне часто.

Я вздрагивала и отступала назад каждый раз, когда входная дверь распахивалась, и в клуб входили местные рабочие или обычные посетители, которые спрашивали о чем-нибудь и уходили, чтобы вернуться ночью, когда клуб будет открыт.

Я замирала, когда слышала голоса девушек, что переговаривались и хохотали в раздевалке, боясь снова услышать стоны.

День уже подходил к вечеру.

Большой шеф уже давно был на своем месте в кабинете, но так никому и не попало за то, что там творилось этим утром. Я все ждала охрану, которая выкинет с позором двух озабоченных танцоров, швыряя прямо на асфальт у главного входа их манатки, и крики шефа о том, что он проклинает этот день и его кабинету срочно нужна бригада дезинфекции…но ничего этого не происходило.

Жизнь в клубе текла своим чередом.

После обеда работников стало в разы больше, а к вечеру в большом зале начались репетиции полуобнаженных девушек на шестах, одной из которых была та самая Барби, которую, кажется, звали Мина.

На кухне уже был переполох и давка, оттого, что срочно нужно было что-то чистить, резать и подготавливать, а людей как всегда катастрофически не хватало.

Я работала здесь всего лишь второй день, но уже знала обо всем этом от милого и разговорчивого Себа, который знал в этом месте всё и вся, знакомя с огромным количеством людей, имена которых я не могла запомнить сразу.

Все шло своим чередом…вот только мне легче никак не становилось.

— Большой Стэн наша охрана, — обратился ко мне Себ уже поздно вечером, когда моя смена подходила к концу, и скоро клуб должен был открыться, кивая на огромных размеров лысого мужчину, что спустил темные очки на кончик носа, подмигивая нам и пробасив:

— Охраняю вас, девочки. Если будет что-то не так, вам достаточно просто кивнуть головой, и я уберу от вас любого, на кого вы покажите, без единого вопроса и попытки оправдаться.

Я улыбнулась мужчине, не в силах выдавить из себя ни единого слова, будто во мне иссякала энергия с каждым часом, проведенным сегодня на работе.

— Стэн, пригляди пару минут за стойкой, мы отлучимся ненадолго, — я даже не сразу поняла, что речь шла о нас, когда Себ, приобняв меня как всегда очень осторожно и ненавязчиво, повел куда-то в подсобку, где хранилось все спиртное и тонна посуды для бара, в небольшую отдельную комнату, где из мебели были только диван и небольшой столик.

Себ аккуратно усадил меня на собранный диван, присев рядом на краешек и переплетая пальцы между собой, молчал, словно не мог найти слов, чтобы начать разговор, чем жутко интриговал и немало удивляя. Но пока я думала, как спросить о том, что он задумал, и почему нам нужно было идти сюда, чтобы поговорить, он начал первым, выдохнув сдержанно, но тяжело, отчего стало не по себе:

— Прошу тебя, не подумай, что я пытаюсь лезь тебе в душу, лапушка. Я понимаю, что мы с тобой знакомы всего два дня, и не набиваюсь в друзья, пока ты сама этого не захочешь, но…. — Себ провел ладонью по лицу, явно смутившись, отчего мои глаза становились все больше и больше, а мозг начинал дымиться в поисках ответа на вопрос, к чему же было это начало, от которого у меня, надо признаться, дрогнуло сердце, — но я вижу, что ты не в порядке, девочка….

Так.

В каком смысле?

Я настороженно вытянулась, заморгав и пытаясь сообразить, к чему шел разговор.

Я не подходила по каким-то критериям к своей новой работе, и Себ не мог в этом признаться напрямую, чувству себя виноватым в том, что уже дал надежду на больший заработок и лучшее будущее, чем работа официанткой?

— Послушай, — Себ порывисто потянулся ко мне, мягко и осторожно взяв мою руку и сжав в своих ладонях, заглядывая в глаза даже с какой-то мольбой, отчего я растерялась окончательно, запаниковав еще сильнее.

А что если Себ не такой уж и гей, как мне могло показаться?!!

— Я же вижу, как ты вздрагиваешь от каждого шороха и оглядываешься с опаской, если кто-то идет рядом, девочка. Прошу тебя, давай поговорим! Ты мучаешься и сгораешь заживо, а я боюсь за тебя!

Вот теперь я не понимала совершенно ничего, округлив глаза и застыв, глядя на Себа, едва дыша, и вздрогнув, когда он изогнул брови умоляюще, глядя в глаза так грустно и понимающе, осторожно потянувшись рукой к моей шее и касаясь кончиками прохладных пальцев к ранам, о которых я, честно признаться, и не вспоминала весь день…пока не почувствовала, как стало больно от его осторожного и нежного прикосновения ко мне.

— …я знаю, что такие раны не появляются сами собой, лапушка… — пальцы Себа мягко скользнули по моей руке, останавливаясь на синяках, которые теперь стали отчетливо видны на коже сразу над сгибом руки. И вокруг запястий. А еще на ногах сразу у края короткой юбки.

— Поговори со мной, сладкая. Вот увидишь, тебе станет легче… — Себ застыл на секунду, проговорив тихо и нерешительно, отчего я почувствовала, как колючий комок невыплаканных слез и проглоченного страха поднимается по горлу, готовый разорвать меня, — …можно я обниму тебя?

— Нужно! — всхлипнула я, сама кидаясь в объятья мужчины, которому отчего-то доверяла, даже если совершенно не знала его. Даже если всегда не любила геев и думала, что меня перекосит от омерзения, если я когда-нибудь окажусь рядом с одним из них.

Себастьян был волшебный.

Настоящий.

Правдивый.

Я не ждала от него подвоха и ножа в спину, видя в его красивых голубых глазах лишь искреннюю заботу и боль, которая касалась и его души тоже.

— Мне так стыдно, Себ! Мне так безумно стыдно за то, что я думала о тебе в тот момент, когда увидела и поняла, что ты…ты не такой как все, — рыдала я, обхватывая его руками и прижимаясь к груди, от которой пахло так вкусно и свежо, чувствуя, как он укачивает меня, обвивая руками и гладя по волосам.

— Я знаю, сладкая, все это не страшно. Я уже привык. Ко всему привык. И никого не виню…у меня никогда не было друзей, кроме моего Люка. Даже семья общается со мной без особого желания. Но я мог бы стать твоим другом, если ты захочешь…потому что иногда мне кажется, что ты такая же одинокая и покинутая всеми, как и я, девочка…

Во мне словно что-то сломалось.

Словно непробиваемая стена, которую сама жизнь выстраивала вокруг моей души, делая ее недоступной до эмоций, боли и слез, вдруг дала такую трещину, что весь огромный океан накопленных слез хлынул на свободу, отчего я задыхалась и подвывала.

Все, что я могла сейчас, это кивать головой на слова Себа, хватаясь дрожащими пальцами за его рубашку, и пытаясь успокоиться, потому что это даже меня смущало и пугало.

12 лет назад.

Я плакала в последний раз 12 лет назад, когда отец решил найти работу вдалеке, уехав на заработки.

Наверное, даже будучи ребенком, я понимала, что это была всего лишь отговорка, и он уже не вернется.

Я понимала, что с его уходом мое золотое детство закончилось, потому что у мамы была ее малышка — моя младшая сестра, а мы с братом стали тем отцом, которого в семье так не хватало, разделив мужские обязанности пополам.

Сначала пошел работать старший брат.

Пока его друзья гуляли с девушками и заканчивали старшие классы школы, он вкалывал на двух работах, чтобы мы не голодали.

Вслед за ним пошла работать и я, когда была в 7 классе.

Я бралась за любую работу, которую только находила, с каждым годом понимая все яснее, что легче нам уже не будет.

Папа не вернется.

Мама не изменится, и будет впадать в истерики по любому поводу — от выключенной горячей воды, до окончания любимого сериала.

Со временем я привыкла к тому, что мама не интересовалась никем из своих детей, погруженная в себя и жалеющая лишь свою ушедшую молодость.

Было больно, когда моя единственная опора в этой жизни — мой брат, тоже сломался, сбежав…

Но даже тогда я не плакала, понимая, что я не могу остановиться, иначе мы пропадем.

Мне казалось, что ничто в этой жизни уже не способно сломить меня.

Думала, что ночной кошмар с парнями и сегодняшний день стараниями Бродяги, не отразился на мне, но, кажется, даже у меня где-то внутри был предел, который перекрыло.

Было слишком много эмоций, которых я не понимала, отгоняя их от себя и окунаясь в работу.

Эти эмоции плавили меня изнутри, не в силах найти выход…да, прав был Себ в том, что я сгорала.

— Расскажи мне, что случилось, лапушка….вчера на тебе не было этого. Это было сегодня ночью?

Я снова закивала, поражаясь тому, что не думала о том, что это происшествие может так меня подкосить. Ведь те уроды по сути не успели сделать ничего…но, видимо, все-таки неслабо напугали.

— …я с работы шла, — пыталась я успокоиться, вытирая свои крокодильи слезы, но не отлипая от Себа, в чьих объятьях было так спокойно и уютно, слыша, что мой голос все-равно предательски дрожал, готовый сорваться на рев в любую секунду снова, — вышла через черный выход, и как-то даже не подумала, что там может быть опасно…до последнего не верила, пока те парни не придавили меня к стене…

Видимо, я совершенно не знала даже собственной нервной системы, думая, что она у меня тверже стали, а вышло, что я была словно розовое облако из сахарной ваты.

Стоило вспомнить о том, как из темноты ко мне шагали те трое, как тело задрожало, и голос упал куда-то под коленку, обнимать сердце и рыдать рядом с ним, потому что в груди оно уже не билось.

Стройное тело Себа напряглось и окаменело, когда мужчина выдохнул надо мной еле слышно:

— Сколько их было?…

— Трое….еще этот ваш Бродяга…

Руки, сжимающие меня стали кольцом, которое сжалось, причиняя боль и заставляя испуганно замолчать, когда Себ проговорил голосом, который стал вдруг низким и даже как-то осип:

— …он навредил тебе?!

Я быстро шмыгнула носом, понимая, какую двусмысленную фразу только что выдала, тут же быстро замотав головой:

— Нет-нет. Он спас. Не знаю, что он там им сломал, но больше те уроды не возвращались…

— Ох, девочка, — Себ выдохнул тяжело и отрывисто, прижимая меня к себе сильнее, и я слышала, как колотилось его сердце в груди, растерянно моргая мокрыми ресницами, и стараясь не разрыдаться снова оттого, что кто-то обо мне переживал и даже по-своему пытался заботиться, что было так непривычно.

— Себ, они не навредили мне…ну, в том смысле, о котором ты думаешь. Не успели.

— И больше никто не навредит, лапушка. Люк забирает меня после работы, и мы будем сами отвозить тебя домой. Правда тебе придется ждать меня пару часов, но это время ты можешь отсыпаться здесь. Я оборудовал эту комнату для себя, потому что часто просто нет смысла идти домой. Проще поспать немного здесь и снова возвращаться к работе.

— Люк еще не ревнует тебя к работе? — улыбнулась я, с облегчением понимая, что теперь эта тема не вызывает во мне такого отвращения, как раньше. Я не знала никого больше, но как можно было ненавидеть и сторониться Себа, я теперь просто не понимала, особенно, когда услышала его мягкий приглушенный смех, почувствовав, как он покачал головой:

— Он отличный парень. Я уверен, что вы понравитесь друг другу, когда познакомитесь!

Какое-то время мы просто сидели молча, продолжая обниматься и прислушиваясь к тому, как наши дыхания выравниваются и становятся нормальными.

Себ продолжал гладить меня по спине, не обращая внимания на то, что я испортила его идеально выглаженную рубашку, оставив в области груди мокрое пятно, вдруг улыбнувшись:

— Завтра вся выпивка для Бродяги будет за мой счет.

— Обойдется! — фыркнула я, снова слыша мягкий и приятный смех над собой.

— Почему ты так категорична, лапушка?

— …поить еще этого маньяка…

— Этот маньяк спас тебя, девочка. Бродяга странный, я согласен. Немного высокомерный, слегка заносчивый, драчун…зато какой харизматичный! Но он не плохой человек.

Я лишь пождала губы, быстро заморгав, чтобы снова перед глазами не стоял этот обнаженный маньяк, который трахал свою подружку с явным знанием дела, глядя при этом на меня так, что даже сейчас по телу забегали мурашки.

-..и как его еще не уволили? — недовольно пробубнила я, смирившись с тем, что сегодня он так и будет стоять перед моими глазами с этой его ухмылочкой, жутким взглядом, пробирающим до самых костей, и резкостью в каждом движении, если только он не пил, растекаясь на своем стуле.

— За что?

— Ну, разве танцорам можно драться?

Себ помолчал какое-то время, словно пытаясь уловить нить нашего разговора, проговорив, наконец, медленно и так, словно убеждая в этом сам себя:

— Так танцоры и не дерутся. По крайней мере, при мне такого еще никогда не случалось.

— Сам же говоришь, что ваш распрекрасный Бродяга только этим и занимается!

Себ замолчал снова зашевелившись и вдруг его плечи и торс буквально затряслись от безудержного смеха, когда мужчина даже запрокинул голову, веселясь от души, пока я недоуменно улыбалась, завороженная его очарованием, но совершенно не понимая причин этого веселья.

— Ты думаешь, что Бродяга танцор?

На мой утвердительный кивок, Себ издал стон вперемешку с хохотом, покачав головой:

— Боже, лапушка, ты только что озвучила мои самые смелые эротические фантазии воистину! Чтобы Бродяга, да еще и на пилоне! Ты просто лишила меня сна на эту неделю!…

Пока Себ хохотал, вздыхал и качал головой, я терялась в догадках, кем же тогда мог быть этот маньяк.

— Теперь даже спросить боюсь, кем же он здесь работает, — пробормотала я, когда Себ потянулся ко мне, вытирая ладонями мои мокрые от недавних слез щеки и поправляя волосы.

То, что он здесь именно работает сомнений не возникало — иначе, как бы он мог так спокойно находиться в раздевалке закрытого заведения и быть сегодня днем в зале, пока бар был закрыт для простых посетителей? Я уж скромно молчу про то, что сегодня творилось в кабинете большого босса…человек с улицы, едва ли мог себе позволить такое.

— Он боец, лапушка.

Я несколько раз сосредоточенно моргнула, пытаясь утрясти это слово в своем сломанном сознании.

— Что-то вроде охраны?

— Нет.

Да, на охрану в своей майке-борцовке и потертых джинсах он походил едва ли.

— В нашем баре есть еще нулевой этаж. Вход туда закрыт для всех, кроме людей, имеющих особое приглашение. Ты ведь не думаешь, что такое большое и не самое дешевое заведение способно процветать только на одной продаже выпивки и платном входе?..

На самом деле в данную минуту я вообще мало о чем могла думать, зато впитывала каждое слово Себа, словно губка спасительную влагу.

— И? Что на этом страшном нулевом этаже?

— Бои без правил. Любой желающий, у кого есть доступ туда, может побиться сам или поставить деньги на бойцов. Вся выручка и огромные гонорары крутятся только там, девочка. А Бродяга уникальный боец, если продержится еще два месяца, то получит куш в полтора миллиона зеленых.

— Что это значит? — спросила я почему-то приглушенно, словно боясь, что нас могут услышать.

— Если бойца не может победить никто в течение шести месяцев, то он получает особый приз и может выбрать сам: будет ли он биться дальше или нет. Такое здесь было только один раз до Бродяги, много лет назад, когда я еще не работал.

— …боец значит, — снова пробормотала я, только теперь понимая, почему на его теле было столько синяков, ссадин, порезов и шрамов, — а вроде выглядит не слишком-то внушительным…

Себ рассмеялся снова, приглаживая мои волосы и забавно выгибая брови:

— От вас двоих искры летят, девочка! Сколько здесь работаю, еще не помню, чтобы Бродяга так хохотал, а кто-то посмел ему огрызаться и не западал с первого взгляда.

Я фыркнула, едва не закатив глаза:

— Я что похожа на извращенку? Не люблю маньяков, вроде этого вашего Бродяги!

Себ рассмеялся, глядя на меня смешливо и забавно выгибая брови, словно пытаясь мне сказать, что-то вроде: «Ну-ну! Конечно!»

— Себ…

— Что, лапушка?

— Спасибо тебе…

Я говорила это от самого сердца, чувствуя, что рядом с ним и после этих слез, мне на самом деле стало гораздо лучше.

Теперь я могла дышать, могла мыслить, могла жить дальше за своей стеной из дрожащей стали…запустив в свой маленький круг свою первую и пока единственную подружку.

— И тебе спасибо, девочка моя….а теперь идем, скоро начнется жара! До конца смены поработаешь со мной, будешь помогать, заодно посмотришь, что у нас творится. Потом поспишь пару часов здесь, и мы отвезем тебя с Люком домой, договорились?

— Да!

Когда мы наконец вышли из подсобки, охранник Большой Стэн окинул нас долгим встревоженным взглядом:

— Вы в порядке, девочки?

— В порядке мы, — кивнул Себ, отчего я хохотнула, следуя за ним снова за барную стойку и морально готовясь к тому, что скоро здесь начнется.

Готовилась я зря.

Мне это никак не помогло.

Потому что в таких местах я сама никогда не бывала. До этого дня.

И хвала небесам за это!

От нескольких сотен танцующих, поющих, орущих, пьющих и ржущих людей, через пару часов у меня просто рябило в глазах.

Или дело было в нескольких десятках лазеров всех цветов от неоново-зеленого, до ядовито-желтого, которые мельтешили, и отражались миллионами ярких мерцающих звездочек от большого крутящегося шара, прицепленного на высоченном потолке.

Этот зал оказался двухъярусным.

И полуобнаженные девушки крутили всеми частями тела, выгибаясь под музыку, не только на круглых сценах, но и в каких-то клетках, подвешенных вверху.

А еще, конечно же, активно заработали те самые загадочные отсеки, которые закрывались тяжелыми шторами…но лучше было туда не смотреть.

Не потому, что там шныряли полуобнаженные девушки.

Они здесь были такие на каждом шагу.

И не потому, что там предавались активной любви иногда не двое — мужчина и одна из полуголых кокеток — а по несколько человек сразу в разной комплектации…

Там.

Был.

Бродяга.

Мать его!

Три раза за ногу!!!!

Об косяк!!!!!!!

И что же делал это чертов маньяк?…

Да лучше бы бился с кем-нибудь!

Показал свою силу, ловкость и ту самую невероятную харизму, о которой без умолку трещали все вокруг, начиная с Себа, который вообще называл его Золотым. Может тогда я бы его хотя бы уважала…

Но что же делал наш Золотой?

Правильно!

Совал свой золотой самородок во все легкодоступные расщелины, делая это прямо напротив барной стойки как раз в одном из тех отсеков, на который постоянно натыкались мои беспокойные глаза.

Чтоб ему было не ладно!!!

Называйте его хоть платиновым!

Окропите его причиндалы алмазной крошкой, чтобы там ничего не стерлось от такой активной работы и постоянного трения, но вы не за что не переубедите меня в том, что он был маньяком и чертовым эксгибиционистом!!!

Из-за него я снова роняла уже третий фужер, потому что Бродяга не думал о том, чтобы прикрыться хотя бы немного сам, я уж не говорю о том, что их отсек в принципе не закрывался никогда полностью этими тяжелыми багровыми занавесками.

Ему нужно было обязательно сделать так, чтобы эти любовные игрища видело как можно больше народа? Это такой вид сексуального отклонения?

Или он был одним из тех нарциссов, которые любовались собственным телом…и тем, как оно двигалось…

Черт возьми, если еще пару часов назад мне казалось, что я почти в порядке, то сейчас я была готова выть и кидаться в него всеми бутылками подряд, не думая об их стоимости, потому что постоянно видела перед собой его обнаженное тело….красивое тело.

Тело, которое заставляло стонать и выгибаться в его руках уже вторую девушку подряд.

Господи, что он творил!….

Себ уже не удивлялся, когда я снова и снова утыкалась лбом в его спину, чтобы только не видеть перед собой ничего, кроме ткани его светлой рубашки.

Чтобы дышать ровно и выкинуть из головы то, как он откидывал от себя девушек, мокрых от пота и содрогающихся от блаженных судорог, чтобы раскинуться на диване, продолжая пить свой ром со льдом без каких-либо добавок…

….и смотреть на меня.

Как бы далеко он не был.

Сколько бы людей между нами не было.

Как бы не ослепляли эти яркие и мельтешащие неоновые огни.

…но я чувствовала кожей, что он смотрел на меня, заставляя постоянно прятаться за Себом.

Этот человек был ненормальным!

Он пугал меня.

— Только посмотри, как он двигается, лапушка. Эти бедра не знают покоя и усталости…он просто произведение искусства. Словно бог похоти и желания.

— СЕБ!!!!!

— Молчу-молчу! Девочка, отнеси в Вип ложи вот эти две бутылки.

Оторвавшись от спины Себа, я была готова с силой ущипнуть его за округлый зад, чтобы он пришел в себя.

Какие еще Вип ложи?!!!!

Лучше закопайте меня под барной стойкой, но и я близко к ним не подойду, пока там этот маньяк!

— Лапушка, расслабься! Выпивку нужно отнести не Бродяге, а в первую ложу, воооооооон туда. Самая крайняя, — Себ повернул пальцами мою голову за подбородок, показывая на самый крайний левый угол.

— Я не могу смотреть, что они там вытворяют! Это мерзко, низко и пошло! — зашипела я, пытаясь, чтобы Себ услышал меня сквозь гул и удушающие басы.

— Не нужно смотреть, лапушка! Даже головы не поднимай. Просто оставь поднос на столике и иди обратно. Все просто.

— Но, Себ…

— Давай, сладкая, давай. Это часть нашей работы. Тебе не придется делать это постоянно, просто помоги старику Себу, пока нам не хватает официантов. Нельзя, чтобы клиент ждал долго. Потому что там особенные клиенты, которые платят немалые деньги. Хорошо, лапушка?…

Разве я могла что-то возразить?

Я просто просканировала глазами зал в поисках наиболее безопасного плана передвижения, чтобы донести бутылки в целости и сохранности. А заодно не натолкнуться на взгляд этого маньяка….иначе все бутылки я одену на его больную голову!

Ну, одну может оставлю на его золотую неугомонную конечность!

Когда Себ вручил мне поднос, я была готова морально….кажется….

Решив, что безопасней всего пробираться поближе к левой стене — там и народа было поменьше и столики не все заняты, а главное нужно было просто осторожно идти вперед и доставить заказ этому Вип клиенту, чтобы у него в разгар веселья презервативы все закончились или порвались при одевании!!!!!

Я продвигалась осторожно, но старалась делать это не слишком медленно, на всякий случай придерживая одной рукой обе бутылки, чтобы не разбить хотя бы их в случае чего.

Но разве все могло пройти гладко и спокойно?…

Конечно же нет.

Ну, бутылки то я донесла.

Даже протиснулась внутрь вип ложи, быстро поставив поднос и едва не взвизгнув, когда какая-то волосатая рука запихала мне в майку пару купюр, вылетая из нее, словно пушечное ядро.

В чем была проблема?

В Бродяге! Естественно!

Словно у меня были какие-то другие проблемы здесь, кроме него одного.

И битой посуды.

Вот же ненасытный маньяк!

Теперь в его ложе была третья по счету девушка, которую я увидела во всех, черт побери, подробностях, совершенно по глупому обернувшись туда, где неожиданно услышала свое имя сквозь гул музыки и плотный шум голосов.

И кто бы это мог меня позвать так, что я услышала?….

Я вздрогнула, когда мои глаза встретились с его волчьим взглядом, который смотрел как всегда излишне откровенно, остро и так, словно внутри этого мужчины на самом деле был зверь.

Может он был помешан на сексе?

На его счету была за сегодняшний день уже четвертая девушка, если начинать счет с утренней блондинки, а этот жуткий голод в его глазах никуда не исчезал!

Этот голод превращал меня в контуженную куклу, когда я застыла на полушаге, остановившись и глядя на то, как Бродяга снова сидел в свойственной ему одному скучающей и полурастекающейся позе на диване, пока девушка склонила голову над его бедрами, скрывая то, что она активно делала, каскадом темных волос.

Его чуть прищуренные голубые глаза, осматривали меня без какого-либо стеснения, когда мужчина приподнял руку с бокалом, отсалютовав в мою сторону и совершенно не обращая внимания на то, как старалась ему угодить брюнетка. Ему…и его неугомонной конечности.

Я вздрогнула, когда, отпив из своего бокала спиртное, Бродяга вдруг подмигнул мне, поманив меня свободной рукой к себе и похлопав по своим бедрам в приглашающем жесте.

Вот ведь гавнюк самоуверенный!!!!!!

Нужно было видеть, как полыхали и искрились его глаза, когда я уверенно зашагала вперед прямо к нему, пробирались через танцующих людей.

Дойдя до этой чертовой Вип ложи, и глядя прямо в эти волчьи глаза, в которых разгорался восторг от победы, я улыбнулась ему, надеясь, что это выглядело весьма соблазнительно, и, стараясь не отвлекаться на голову девушки, которая ритмично поднималась и опускалась над его бедрами, проговорила так, чтобы он обязательно услышал мой голос даже сквозь ор музыки:

— Ты ведь не трахаешься с малолетками, забыл?…

Я захлопнула перед собой тяжелые занавески, закинув их буквально одну на другую, чтобы больше не видеть ничего, что здесь будет происходить, и поспешно удаляясь, слыша за своей спиной его хохот вперемешку с басами раздавливающей музыки.

О какой работе теперь могла идти речь?!

Я знала совершенно точно, что если в ближайшее время не уйду хотя бы куда-нибудь, то просто перероняю всю посуду в баре, на оплату которой уйдет вся моя еще даже не заработанная зарплата.

У меня дрожали руки, оттого, что перед глазами стоял этот мужчина с наглой ухмылкой и голодными глазами….

— Себ…я не могу больше, — прошептала я, в очередной раз утыкаясь в руку мужчины, который склонился надо мной, чтобы услышать, тут же быстро закивав:

— Конечно, лапушка! Иди, пока отдохни пару часов, я разбужу тебя, когда приедет Люк!

Я поспешно удалилась, боясь даже обернуться назад.

Туда, где был Бродяга…

…туда, куда меня так и тянуло посмотреть, отчего я только еще сильнее злилась на себя саму, забегая в подсобку и прошагав до комнаты Себа, где было идеально чисто, свежо и пахло скрипящим морозом.

Настолько чисто и аккуратно, что я не сразу позволила себе улечься на его диван, словно боясь замарать его собой, еще какое-то время расхаживая по небольшой комнатушке, отчего-то заламывая руки и потирая глаза, словно это могло помочь мне избавится от вида Бродяги, который, скорей всего, до сих пор продолжал развлекаться в своей ложе, меняя одну танцовщицу за другой.

Никакого уважение к себе!

Чем он отличался от тех легкодоступных девушек, которые сами были готовы залезть на него?!

Что было в нем такого супер особенного, что все окружение буквально сходило по нему с ума?!

Ну и что, что не знал покоя в любовных утехах….то же мне, божье благословение!

Время шло, а я продолжала думать о нем, даже когда лежала в позе муммии на диване, плотно закрыв глаза и считая овечек, чтобы только не было передо мной его навязчивого образа!

Вот только или образ был излишне прилипчивый, или овечки какие-то неправильные, а все-равно его голубые голодные глаза никак не уходили из моей головы.

— Вот ведь привязался!!! — шипела я сама не себя, думая о том, что все это случилось со мной только из-за шока!

Я выросла в приличной семье!

Мои родители никогда не позволяли при нас излишних проявлений ласки или уж тем более такого, что я увидела сегодня…во всех, мать его, подробностях, хоть бери линейку и замеряй все длинны, ширины и глубины.

А еще я никогда особо не интересовалась этим всем!

Да, я не была девственницей.

И тот единственный раз интимной близости с мальчиком из старшего отряда в детском летнем лагере был скорее попыткой приобщиться к миру взрослых и быть как все. Потому что все делают это летом в лагере, оставшись без строгого присмотра родителей, и почувствовав неожиданную и такую долгожданную свободу.

Это было один раз.

И это было просто ужасно.

С тех пор я искренне не понимала этих охов и закатанных глаз своих подруг, у которых были парни на протяжении всего летнего отдыха, внутренне содрогаясь об одном воспоминании о том, как это было больно и чертовски неприятно….а еще мокро, скользко и грязно, когда какая-то тушка трется о тебя, похрюкивая и потея при этом, а ты должна мало того, что терпеть, так еще и изображать, что тебе это очень нравится.

…и не то, чтобы все эти девушки в руках Бродяги, выглядели притворяющимися…

Но я не понимала их в любом случае!

И вообще это было даже не моего ума дело!

Вот только мозг все никак не мог успокоиться, подкидывая мне Бродягу и то, как он двигался, заставляя девушек в своих руках стонать и извиваться, оставляя на его теле отметины от своих ногтей и зубов.

Очевидно, что больно им не было…как и ему.

В конце-концов, одним синяком больше — одним меньше, для Бродяги роли явно не играло.

Когда через пару часов в комнату вошел Себ тихонько и осторожно, чтобы не шуметь, то был очень удивлен, увидев меня сидящей в кресле в позе задумчивого зародыша папоротника.

— Не спала?

Себ осторожно сел на край кресла, и я с благодарностью прижалась лбом в его руку, почему-то подумав о том, что, возможно, ему не слишком-то приятно, когда к нему прикасаются женщины.

— Если хочешь, я могу не трогать тебя, — прошептала я, боясь поднять глаза и скорее почувствовав, как его лицо удивленно вытянулось, а потом плечи затряслись от приглушенного смеха.

— Ты чего это, лапушка?

— Я подумала, что тебе это может быть неприятно…

— Перестань! Было бы неприятно, я бы сам к тебе не лез! — его крепкие руки обвили меня, легко обнимания и прижимая к приятно пахнущей груди, — Ты не одна из тех безумных танцовщиц, которые вечно уверены в том, что обязательно наставят меня на путь истинный, зажимая по углам в баре, пока не получат в лоб электрошокером!

Когда я прыснула от смеха от представленной картины, выгибая удивленно брови, Себ лишь активно закивал головой:

— Правда-правда! Не представляешь, сколько раз мне попадало от большого босса за то, что им приходилось уходить срочно на больничный, чтобы вывести ожоги на лбу!

Разразившись смехом, я не сразу заметила, как в комнату вошел еще один мужчина, в первую секунду испуганно поперхнувшись своим смехом и притихнув, понимая, что мы здесь были одни. Две подружки и какой-то тип, которого я видела впервые.

Вот только Себ улыбнулся широко и очаровательно, послав ему воздушный поцелуй, отчего мои глаза едва не полезли на лоб, но, к счастью, я вовремя успела сообразить, что это, видимо, и был тот самый Люк.

— Ты как всегда вовремя, любимый!

Я смутилась, понимая, что мы сидим в обнимку, и, не представляя, будет ли ревновать ко мне Люк свою членистоногую любовь. Вроде как для них я не должна была представлять угрозу, ибо не обладала самым главным ради такого дела — кокушками. По крайней мере, ярко выраженными и висящими снаружи тела.

Люк оказался красивым мужчиной со жгучими карими глазами и идеальной улыбкой, которая озарила его лицо, когда он кивнул на меня:

— Наша лапушка?

— Она! — радостно улыбнулся Себ в ответ, на что я совершенно растерялась, понимая, что начинаю улыбаться смущенно, но радостно, тут же оказавшись в таких же мягких и осторожных объятьях второго мужчины, который был красавчиком и явно должен был обязательно носить в кармане электрошокер.

Никогда бы не подумала, что подобные мысли в один прекрасный момент посетят мои мозги, но, черт возьми, эти двое были просто идеальной парой! Пусть и не совсем привычной для меня. И всего нашего большого мира.

— Вы собрались? Тогда поехали, — Люк махнул нам на выход, зашагав первым вперед, когда мы с Себом, обнявшись, поспешили за ним, схватив только мою сумку с одеждой и пустым кошельком.

В клубе было непривычно тихо.

Было утро и теперь в большом зале, где еще рассеивался искусственный туман, суетились только уборщицы, скрывающие с глаз все последствия прошлой ночи.

Здесь никого не было. Определенно.

Но я словно завороженная не удержалась, чтобы не покоситься на те самые проклятущие трижды Вип ложи, словно Бродяга мог быть там и снова смотреть на меня своими странными голодными глазами.

Вот только все эти тяжелые шторы были распахнуты настежь, обнажая свои пустые бока с одиноко стоящими диванами. Странно, он даже ушел, а не уснул прямо здесь под тонной уставших от его необузданности девушек.

Было стойкое ощущение, что я начинаю тихо сходить с ума.

Еще бы!

После такого-то денечка! И все стараниями одного озабоченного ловеласа!

Путь до дома в эту ночь, а вернее утро, был максимально коротким, а главное совершенно безопасным и приятным, когда я ехала на заднем сидении недорогой, но такой чистой и аккуратной машины парней, слушая о том, как они переговариваются мило и ласково, и, чувствуя, что рядом с этими двумя моя душа расслабляется и начинает выбираться из своего кокона, словно улитка из домика.

Помахав на прощание Люку и Себу, улыбаясь совершенно искренне, я ввалилась в мирно спящий дом, где меня никто не ждал…впрочем, как обычно. Нечему было удивляться.

На часах было 4 утра и все видели свой десятый сон, когда я совершенно раздавленная этим насыщенным днем пробиралась в свою комнату, чтобы просто упасть и уснуть мертвым сном, не слыша того, как проснется сестра в школу или мама загремит посудой на кухне.

Странно и жутко, но дома я чувствовала себя такой покинутой и одинокой, и, словно стараясь убежать от этих чувств, поскорее забралась под плед на свою скрипящую кровать, чтобы забыться во сне и забыть обо всем.

И уснула я на самом деле быстро.

Ха! Ну еще бы!

Хотя даже во сне мне казалось, что я слышу гул басов и приглушенный ровный шум сотен голосов, которые окружали меня, словно говоря, что я не одна.

И все бы хорошо, вот только спокойного и умиротворенного сна не получилось.

Черт побери!

Ну, так что?

Кто отгадает с первой попытки, кто мне снился сегодня?

Едва ли кому-то понадобится попытка вторая, после вчерашней ночи…

Вот чтоб ему пусто было, этому Бродяге!

Мало того, что он дырки протер во мне своими волчьими глазищами, так он еще и в мозг мой просочился, чпокаясь до умопомрачения всю ночь в моей бедной пылающей голове.

И, знаете, что самое обидное?

Не-со-мной!!!

И не то, чтобы я жаждала узнать, какого это хотя бы во сне!

Не жаждала, конечно же, чтобы его порвало от перевозбуждения!

Вот только изобразить из себя то, что меня передернуло от омерзения не получилось…даже с третьего раза перед зеркалом, когда пришлось просыпаться и плестись умываться, подскочив от орущего телефона, звук которого я не догадалась убрать.

И, слава богу, иначе опять бы вероломно проспала, если бы Себ не догадался позвонить мне и сегодня!

С первой смены было тяжело привыкнуть к тому, что теперь я не должна была зависеть от смены дня и ночи, потому что мои сутки отныне начинались в обед, одновременно с тем, когда начиналась и моя рабочая смена, когда в клубе снова было непривычно тихо, но теперь свежо, чисто и даже как-то одиноко.

Вот только притопав на работу, я никак не могла проснуться, постоянно зевая, пока мы с Себом снова суетились за барной стойкой — раскладывая бокалы, рюмки и стаканы, проверяя наличие всех необходимых бутылок для коктейлей и прочее, прочее, прочее.

Я не могла проснуться и разбудить свой мозг, даже когда наш славный охранник притащил нам два двойных капучино и свежие пончики в шоколадной глазури, которые мы с большой благодарностью стрескали, устроившись прямо в зале за одним из столиков.

Но я проснулась моментально, когда Себ подтолкнул ко мне поднос с рюмкой и бутылкой, которую нужно было унести на второй этаж в кабинет большого босса, пока тот не пришел.

И что же так резко меня разбудило?

Воспоминания об этих чертовых бедрах, которые все двигались и двигались, вбиваясь до потери сознания девушки в нее.

Воспоминания об этом теле, которое излучало силу и наглость даже своими ногтями.

Об этих глазах, которые вгрызались в меня, даже если были прикрыты пушистыми ресницами.

Неужели я думала, что он каждый божий день по заведенному графику чпокает в кабинете своего непосредственного шефа очередную танцовщицу, просто чтобы расслабиться на день грядущий?

Черт, я на самом деле именно так и думала, тихо вышагивая по коридору и прислушиваясь так тщательно к каждому звуку, что было не ясно, как мои уши не превратились в локаторы.

Но было так тихо, что становилось даже обидно.

И, осторожно заглядывая в кабинет, где скорей всего совсем недавно прошла уборка, отчего паркет был еще влажный, я понимала, что здесь тихо и пусто.

Так же тихо и пусто, как и на всем этаже.

Странное чувство было внутри меня, когда я осторожно поставила поднос на письменный стол большого босса, покосившись на тот самый диван, который видел так много горячего и низкого.

Интересно, как часто?

Проклиная себя за эти мысли, я спустилась снова вниз, чтобы своим проснувшимся мозгом приступить наконец к работе. И желательно сегодня ничего не разбить! Даже если кое-кто особо наглый и озабоченный будет крутить всеми своими частями тела прямо перед моим носом!

Сегодня-то я точно была готова к подобному!

…наверное.

Я бы хотела убедиться в этом лично, вот только ночь началась, народу прибавилось резко и стало сразу громко, шумно и ярко он неоновых огней и лазеров, да и танцовщицы уже вовсю крутили всеми частями тела, едва прикрытые своими блестящими тряпочками, а Бродяга так и не появлялся.

Странно было видеть, что его Вип-ложу заняли другие люди, предусмотрительно закрывая за собой тяжелые бордовые занавески и не показывая своих голых задов и всего остального.

Как это он мог пропустить еще одну свою звездную ночь?..

Теперь я ничего не роняла, но была рассеянной и не сразу слышала того, что мне говорил Себ. Прямо скажем, помощник из меня был мало того, что криворукий, так еще и обалбешенный.

Не знаю, как Себ еще держался и не выгнал меня из-за стойки, загадочно улыбаясь и кидая красноречивые взгляды, которые я старательно игнорировала.

— Лапушка, еще заказ в Вип ложу.

Себ поставил передо мной поднос, двигаясь очень быстро и ловко, слыша при этом всех вокруг и запоминая, что и кто ему говорил на счет желаемой выпивки.

Мне оставалось только мечтать о такой работоспособности и собранности, когда казалось, что он даже особо не напрягался, успевая напевать себе под нос звучащие мелодии, пританцовывать и постоянно ловко двигать своими красивыми руками, смешивая десятки и сотни коктейлей за ночь.

Должно быть, это было в его крови, а еще работа на самом деле искренне нравилась, потому что Себ всегда улыбался и выглядел свежим и бодрым.

Неужели когда-нибудь и я смогу научиться быть такой, как он?

— Первая.

Я кивнула, улыбнувшись Себу, который подмигнул и послал воздушный поцелуй.

Я знала, что именно первая ложа была не просто ВИП, а прямо таки супер ВИП.

Именно там, как правило, зажигали те самые богатеи, за счет которых во многом и существовало это заведение.

По крайней мере, наш этаж — это точно.

О том, что Бродяга в эту самую ночь мог быть на своем закрытом и охраняемом этаже, куда так просто было не попасть, я старалась не думать.

Потому что эта ночь могла стать для него не слишком хорошей, добавив на его тело с десяток новых ссадин, синяков или порезов.

Именно с этими мыслями я продвигалась осторожно вперед, лавируя между танцующими людьми, и придерживая рукой бутылку, которая стоила больше, чем была моя зарплата за месяц.

Я уже знала, что моя задача простая — прийти, поставить быстро поднос и так же быстро и как можно более незаметно уйти, не поднимая головы и не всматриваясь в подробности происходящего вокруг.

И черт с ними, с чаевыми!

Я не горела желанием получить деньги от тех, кто жил непонятно какой жизнью и не понятно каким способом эти самые деньги зарабатывал!

Вот и в этот раз, я быстро прошмыгнула под тяжелую ткань, закрывающую от взглядов посторонних, что там творилось, не поднимая глаз и поморщившись от звука стонов и пыхтения, когда быстро поставила на низкий столик поднос с бутылкой и рюмками, уже развернувшись, чтобы так же быстро ломануться обратно к Себу, когда поняла, что не могу ступить и шага.

Не могу, потому что чья-то рука держит меня за форменную футболку так, что ткань затрещала, натягиваясь на груди.

Но страшнее этого было лишь то, как какая-то смуглая и волосатая рука вдруг обхватила меня за горло, потянув назад с такой силой, что я захрипела, округлив глаза.

Какого черта происходит?!

Я понятия не имела, кто там был за моей спиной, понимая в ту секунду лишь одно — самой мне никак не выбраться.

Меня просто придушат.

И бесполезно кричать — музыка звучала слишком громко, оглушая басами и низкими частотами.

Чтобы в крови закипел адреналин, нужна всего лишь секунда.

Секунда, чтобы понять, что ты в такой беде, что обычных силенок будет недостаточно.

И в эту секунду я кричала и отбивалась, как могла, чувствуя ужасающее, тошнотворное, горячее дыхание за своей спиной и женский визг:

— Убери от нее свои лапы!!! Она не с нами!!

Упаси меня боже быть с ними!

Вот только, как бы я не кричала, начиная задыхаться и пытаясь вывернуться так, чтобы укусить этого амбала, которого даже не видела; как бы не пыталась пнуть его своими почти болтающимися ногами, а не могла сделать совершенно ничего, понимая, словно в страшном сне, что на державшего меня мужчину, кидается девушка, пытаясь повиснуть на его руке, сжимающей меня.

— Отпусти ее!!!

Даже вдвоем мы не могли сделать совершенно ничего, когда я понимала, что задыхаюсь, не в силах больше глотать воздух, потому что эта лапища никак не хотела разжаться на моем горле.

-..какого черта!

Все оборвалось так же резко и неожиданно, как и началось, еще один незнакомым голосом, глухим ударом и звоном той самой разбитой бутылки, которую я донесла в целости и сохранности.

Только едва ли я могла думать об этом, упав на колени прямо на пол, куда-то между столиком и диваном и судорожно пытаясь сделать хоть один полноценный вдох, обхватывая горло, словно это могло мне помочь дышать.

Словно из другого мира до меня доносился перепуганный женский голос, который звал меня и постоянно спрашивал, была ли я в порядке, будто по мне было не видно, что до порядка мне было ой как далеко.

А еще глухие удары.

Один, второй, третий….

Именно такой звук я слышала десятки и сотни раз, смотря в своем счастливом и далеком детстве боевики со своим страшим братом.

Но смотреть это по телевизору было не так страшно, как слышать все это наяву прямо за спиной, буквально затылком ощущая хрипы и удушливый кашель того, кому, кажется, сломали только что пару ребер, иначе он бы так не задыхался, шипя, подобно мне.

— Разве я не говорил тебе, что мои девчонки неприкосновенны?

Я зажмурилась, слыша жуткий хруст и вопль мужчины, а еще этот новый голос.

Низкий, глубокий, перекатывающийся тембром, словно был из мягкой плюшевой ткани.

Оттого было еще более жутким то, как он звучал, о чем говорил и что делал при этом.

— Разве она твоя? — просипел мужчина, хрипя и харкая, но я не могла найти в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть в лицо тому, кто чуть не придушил меня, явно пытаясь втянуть в свои пошлые игрища.

— Не важно, чья она. Она — девушка. И никто не смеет касаться ее так, как это сделал ты, тем более без ее воли!

От нового хруста и вопля за спиной, я дрогнула всем телом, разлепливая глаза, в которых стояли слезы, отчего мокрые ресницы цеплялись друг за друга, превращая мир в сплошное размытое месиво.

Единственное, что я хотела в эту секунду — уйти отсюда и больше никогда не возвращаться!

Чтобы не вспомнить этот ужасающий миг и не думать о том, что могло бы случиться со мной, не появись здесь этот защитник…или еще один маньяк, который жаждал причинять боль и страдания.

А что, одного маньяка на это заведение было мало?!

Я бы взвизгнула, если бы только у меня был голос после всего случившегося, когда неожиданно перед моими глазами оказалась мощная грудь, облаченная в майку, поверх которой была обычная черная куртка из тонкой кожи, что натягивалась на мускулистых плечах и руках.

Руках, которые потянулись ко мне медленно и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев и приподнимая мое лицо за подбородок вверх.

— Не бойся меня, сладкая, — выдохнул этот мужчина, быстро посмотрев в мои распахнутые от ужаса глаза и чуть подмигнув, сосредоточенно принявшись осматривать мою шею, пока я без зазрения совести рассматривала его.

Странно, но я его не боялась.

Слушайте, а красавчиков можно бояться в принципе?

Потому что этот защитник в черном был из рода тех знойных красавчиков, проходя мимо которого ты шарахнешься на пол, в процессе полета свернув себе еще и шею.

Если уж говорить на чистоту, Бродяга не был красавчиком в классическом смысле этого слова.

Да, он был засранец, ненормальный и сексуально озабоченный маньяк, но у него была совершенно обезоруживающая улыбка, а еще такой блеск в голубых глазах, что думать о каких-то недостатках, вроде формы носа или изгиба ушей — мыслей уже не оставалось. Это было обаяние на уровне инстинктов. Наглость, плавно перетекающая в харизму, от которой коротило мозг.

А вот мужчина, сидевший сейчас передо мной, был как раз из разряда тех, кто пленял с первого взгляда именно своей знойной внешностью.

Каждая черточка его лица была правильной и практически идеальной — широкие скулы, прямой нос, пухлые, красиво очерченные губы. Глубокие карие глаза, которые смотрели так по-доброму и вместе с тем так снисходительно, словно он все понимал и обволакивал тебя этим чуть хитрым, обворожительным взглядом. Все в нем было красиво — даже его черная колючая щетина, которая добавляла образу мужественности и этакой бравой бандитской заправки.

Его совершенно не смущало то, что я смотрела на него, даже не моргая, рассматривая тщательно и с большим интересом, пока он поворачивал мой подбородок то вправо, то влево, едва заметно прикасаясь кончиками пальцев второй руки к моей шее:

— Больно?

Я молча покачала головой, видя, как его широкие черные брови чуть нахмурились:

— Завтра будет больно, и проступят все синяки. Придется походить в косынке, крошка.

Когда мужчина повернулся к девушке, что сидела возле меня на полу, я увидела, как на его мощной накаченной груди сверкнула цепочка, с подвеской, которая обычно бывает у военных.

Кажется, именно на таких продолговатых прямоугольниках должны быть написаны данные солдата, по которым их опознают в случае смерти…

— Ты как, Жасмин? Все в порядке?

То, как он осторожно и ласково коснулся своей ладонью лица девушки, которая оказалась красивой и невероятно стройной мулаточкой, ввергло меня в сомнения по поводу того, а не были ли они парой?

Еще больший шок я испытала от мысли о том, ЧТО здесь делала эта красивая девушка, выглядевшая, как истинная модель, с жутким волосатым типом, который все это время продолжал кряхтеть и харкаться явно кровью, если у нее был такой красивый и сильный мужчина?!

Я явно много чего не понимала в этом мире, и меньше всего хотела задумываться над происходящим здесь, когда девушка быстро закивала, прижимаясь щекой к его большой, сильной ладони:

— Я в порядке. Помоги этой крошке. Кажется, она новенькая. Я не видела ее в клубе до этого.

Мужчина быстро кивнул, поднимаясь на ноги, облаченные в темные джинсы, возвышаясь надо мной такой огромный и большой, и, протягивая свои руки ко мне, кивнул девушке, которую назвал Жасмин:

— Я позабочусь о ней, а ты позови Большого Стэна. Пусть он выведет его из клуба и держит, пока я не приду. Идем со мной, крошка.

— Куда? — пискнула я, снова сжавшись, но почему-то послушно поднимаясь за этими горячими руками вслед, которые подняли меня легко и осторожно, а затем ненавязчиво обняли за плечи, увлекая прочь из этой трижды проклятущей Вип ложи, где продолжал хрипеть и материться волосатый амбал с переломанными конечностями.

Голос моего спасителя в черном растаял в гуле басов и шуме танцующей толпы, когда он шел вперед, обнимая меня за плечи, и прикрывая собой, отчего люди перед ним расступались, давая нам беспрепятственно идти, словно знали этого мужчину и даже опасались.

Я же следовала за ним без пререканий, мысленно понимая, что вроде бы ему можно верить, раз уж он защищал меня по ведомой только ему одному причине.

В конце-концов, даже если бы он решил что-то мне сделать, вопреки здравого смысла и логике, интересно, что я смогла бы сделать против него? Силы ему было явно не занимать, судя по габаритам!

Оставалось только надеяться на лучшее, когда он прошел до бара, потянув меня осторожно дальше, лишь кивнув встревоженному Себу, который не мог все бросить и подойти к нам, оставив свое рабочее места без присмотра, потому что Большого Стена уже не было видно.

Следующее, что я поняла об этом странном мужчине, что он явно неплохо ориентируется в клубе, при чем, за пределами танцпола и Вип лож, потому что он повел меня по коридору, где могли ходить только сотрудники и работники, безошибочно отыскав женскую раздевалку.

Он даже знал, где именно расположен выключатель, ловко хлопнув по нему явно привычным движением ладони, когда большая длинная комната озарилась ярким светом, усадив меня на одну из скамеек и садясь рядом так, что наши колени соприкасались.

— Новенькая, значит, — улыбнулся мужчина, отчего я глупо заморгала ресницами, — Сильно испугалась?

— А вы как думаете? — прохрипела я, поморщившись оттого, что в горле запершило, заметив, как мужчина нахмурился, даже если его губы растянулись в улыбке:

— Думаю, ты очень смелая, крошка. На твоем месте любая девушка рыдала бы и билась в истерике. А ты даже не признаешься, что тебе больно.

— Просто это шок, — сухо посмотрела я не него, слыша, как мужчина рассмеялся, глядя на меня весело и даже лукаво, но вместе с тем, так по-доброму. Или просто казалось, что карие глаза не могут быть холодными, колкими и …голодными, как глаза Бродяги.

И где только его носило, когда моя жизнь подвергалась опасности?!

…будто он был обязан спасать меня и следить за тем, что со мной происходит…

Я едва удержала в себе тяжелый расстроенный вздох.

— Послушай меня, крошка. Иди домой, и возьми отгул на пару дней. Отдохни, выспись, приди в себя, выпей немного вина, поплачь с подружками и расскажи им все, что случилось с тобой, только не пытайся казаться сильной и не держи это все в тебе. Такие малышки, как ты — хрустальные. Тебе кажется, что ты способна справится с этими эмоциями и, возможно, сразу у тебя это получится, но, поверь моему опыту, через некоторое время это выльется в разы сильнее. Ты не похожа на ту, что живет в нашем суровом мире, и не думаю, что готова к стрессу, подобным тому, что случилось с тобой сегодня.

Говоря это, мужчина смотрел в мои глаза так успокаивающе и с таким пониманием, что я растерялась сильнее от его слов, чем оттого, что случилось.

Психолог что ли?

В конце-концов, хрусталь крепкий, пока его не уронят и не разобьют.

Да и в кое-чем он ошибался.

Это был не первый раз подобного отношения со мной.

Нужно ли вспомнить тех пьяных парней на улице, которым попало от Бродяги в мой первый рабочий день? Но в чем был прав этот мужчина, так это в том, что, вероятно, мне нужно было уже начинать привыкать к подобному, если я собиралась работать здесь и дальше.

А еще я бы не смогла ему признаться, что у меня нет тех самым подружек, с которыми можно выпить и порыдать, и я не могу взять даже одного дня отугала из-за своей семьи и вечной нехватки денег. Я не смогла бы признаться, что даже в стенах своего дома я не буду чувствовать себя спокойнее или уютнее.

— Хорошо? — он снова коснулся моего лица кончиками пальцев, заставляя обратить все внимание на него, когда я вздрогнула от приглушенных шагов, раздавшихся в пустом коридоре, ведущем в раздевалку, чувствуя, как на теле выступил холодный пот липкой паники.

Головой я отчетливо понимала, что это не может быть кто-то чужой и уж тем более тот человек из Вип ложи, а тело сжалось, словно ожидая нового нападения.

— Зак! Большой Стэн ждет тебя на заднем дворе.

Я медленно моргнула.

И еще раз.

Снова уставившись на этого красавчика, словно увидела его в первый раз только в эту секунду.

ЗАК?!

Это и был тот самый Зак, о котором я слышала из уст Бродяги и той озабоченной блондинки?

Тот самый Зак, который должен был кого-то отправить Бродяге в раздевалку, и с кем меня спутал наш гипер ненасытный Золотой?

Едва ли в одном клубе могло быть несколько мужчин с одинаковым именем, правда?

— Так ты и есть тот самый Зак? — выдохнула я, распахнутыми глазами глядя на мужчину, когда он лишь растянул губы в загадочной и очаровательной улыбке, поднимаясь со скамейки и оставляя меня одну со словами:

— Сделай так, как я сказал, крошка. И больше ничего не бойся. Никто не посмеет тронуть тебя здесь.

Я продолжала ошарашено моргать, даже когда его стройная накаченная фигура выплыла из комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями и прорывающимся наружу шоком.

Ну, вот и познакомились!

В голове было как-то на удивление пусто.

В висках стучал лишь один глупый вопрос — а этот Зак был другом Бродяги? Или их связывали чисто деловые отношения и общие подружки, которых они делили на двоих?

Скоро в раздевалку ворвался перепуганный Себ с глазами больше блюдца с сырной нарезкой нашего бара, принявшись голосить и обниматься, пока я не рассмеялась тихо и устало. Не шевелясь в его руках и упираясь лбом в его грудь, я слушала вопли своей единственной подружки о том, что сегодня же он ставит ультиматум нашему боссу по поводу поиска новой официантки.

Себ кричал, что ему безразлично с какого места ее отковыряет наш непосредственный начальник, пусть хоть сам разносит напитки по клубу, но я больше не сделаю и шага из-за стойки.

Я была согласна абсолютно со всем, молча кивая и морщась оттого, что с каждой минутой моя боль на горле становилась все сильнее и сильнее.

— …от меня одни проблемы, — сипло прошептала я, когда Себ наконец угомонился и замолчал, продолжая обнимать меня своими руками и буквально укачивать на своей груди.

— Не говори глупостей, лапушка! Просто ты очень хорошенькая! И это нормально, что мужчины хотят тебя потискать. Не нормально только то, какими методами они это хотят сделать!!

Это был комплимент, вот только сил даже просто улыбнуться уже не было.

Остаток очередной фееричной ночи опять прошел в подсобке на диване Себа, где я свернулась под накрахмаленной простыней, старательно пытаясь уснуть…и не забивать себе голову нелепой обидой на то, что спас меня сегодня не Бродяга.

Ей-богу, ну какое мне было дело до того, где он был этой ночью, и почему в баре его так и не появилось, даже ради развлечения с этими полуголыми и вечно улыбающимися танцовщицами.

Спросить об этом у Себа язык не поворачивался от стыда. И так хватало того, что он странно косился на меня, задорно подмигивая.

В последующие три дня ничего страшного со мной не случалось.

Я все так же просыпалась в обед от звонка Себа, начиная собираться в полусонном состоянии, чтобы потом ходить полусонной мушкой до самого вечера, пока бар не открывался и первые посетители не врывались, утопая в музыке, танцах и выпивке.

Больше Себ никуда меня не отпускал.

Официантку так и не нашли, но после угроз Себа, что он уйдет сам, босс выдал нам одну из танцовщиц, у которой была травма колена и временно она не могла танцевать, а вот ходила вполне себе неплохо.

И все бы было просто замечательно, вот только за эти три дня не было и Бродяги.

Ни единого раза его наглые и голодные голубые глаза не встретились мне на дороге, где бы я не шастала по клубу, едва не заглядывая в каждое доступное помещение.

Куда он мог так резко пропасть, я терялась в догадках, каждый раз ругая себя и шипя под нос, когда снова и снова замечала, что думаю о нем.

И было бы о чем думать!!!!

Хорошем и положительном! Так нет же!

Ночь за ночью он продолжал изводить меня собой даже в прилипчивых снах, где он продолжал феерично совокупляться со всеми подряд, кроме меня! Просто какой-то облом вселенского масштаба — иначе и не назовешь.

Но самым обидным было то, что, не смотря на всю мою злость и явное отвращение к тому, что он вытворял на моих глазах, меня это совершенно не останавливало от мыслей о нем.

Эти мысли были словно рой навязчивых мух над сладкой ватой без колпачка, когда, сколько не отмахивайся и не визжи, а меньше их не становилось.

Сегодня я должна была быть максимально собранной и энергичной, потому что в клубе намечалась торжественная пенная вечеринка с обливанием и каким-то игрищами, суть которых я даже не пыталась понять.

Себ заранее предупредил раз десять, чтобы я взяла с собой запасную одежду, полотенце, обязательно под форму надела купальник и накрасилась водостойкой тушью. Я выполнила абсолютно все, в глубине души надеясь, что нас-то за стойкой бара никто не посмеет облить.

Зря!

Потому что через десять минут после открытия клуба на мне было и сухой нитки!

Народ умудрялся не только танцевать, топить друг друга в клубах пены, но и успевал носиться с водными автоматами, обливая всех подряд. Наверное, нам с Себом доставалось больше других, потому что сегодня на нас выливали не только воду, но и спиртное, которое буквально лилось рекой.

Ходить в мокрой насквозь одежде было жутко неудобно!

Что уж говорить о том, что в моих балетках хлюпала вода вперемешку с шампанским, а мокрая майка прилипала так, что проще уже было ходить просто голой.

И все бы ничего, но я не подумала о том, что я буду далеко не на теплом пляже, залитым солнцем, или в бассейне, где всегда можно согреться, а в баре, где невозможно отойти от стойки ни на минуту, помогая Себу и едва успевая исполнять все заказы, замерзнув и продрогнув от мокрой одежды до такой степени, что физиология взяла верх и мои соски торчали даже сквозь купальник, привлекая излишнее внимание мужчин.

Один Бог и Себ знали сколько раз за эту ночь мне хотелось не просто протянуть купленную бутылку с очередным пивом, а с визгом разбить ее о голову очередного наглеца, который пялился на меня совершенно не смущаясь и даже не пытаясь поднять головы выше моей груди.

Я считала секунды до окончания моей смены, убежав со скоростью укуренной несушки, как только Себ сказал, что мне пора пойти принять душ, переодеться и спуститься в подсобку, где меня ждал мой любимый диван.

О даааа! Это все, что я хотела этой ночью!

Шлепая по коридору, в котором отдавался хлюпающий звук моих балеток и, стягивая с головы резинку, чтобы дать мокрым волосам хоть немного подсохнуть, я уже почти дошла до раздевалки, споткнувшись о собственные ноги, и замерев от раздавшегося приглушенного голоса:

— …иди сюда, писюха.