4 глава

— Я просил просто побыть с девочкой, а не спаивать ее! Кто ж пьет при такой высокой температуре!!! — верещал, метаясь передо мной в розовом фартуке мамы, Себ в трубку, которую уже отключили на другом конце провода, отчего он буквально перешел на визг, — Ты посмотри на него! Еще и телефон бросил! Никакой больше бесплатной выпивки тебе, Платиновый мой!! …Даже если станцуешь голым на пилоне, — пробурчал наконец Себ, надув губы и притопнув ногой, отчего я хихикнула.

Прикрывая глаза и страдая этим утром не только от температуры, но и от ноющей головной боли, я была не в силах смотреть на красавчика, который ринулся ко мне виновато изогнув брови:

— Прости, сладкая, прости! Я буду тише, обещаю!

Быстро поцеловав меня в полыхающий лоб, Себ поморщился тоже:

— Так и не спадает жар…ждем еще часик и дам тебе другое лекарство, лапушка.

Я была согласна на все, блаженно растянувшись в своей кровати и ощущая ароматы готовящейся на кухне божественной еды.

Моим буйным эротическим фантазиям суждено было исполниться в образе милейшего Себа, который прилетел рано утром сразу после своей смены с большим пакетом продуктов и таким же большим пакетом лекарств, которые они собрали вместе с Люком.

Прошла уже пара часов, а Себ продолжал что-то чистить, мыть и готовить, каждые десять минут прибегая ко мне с градусником наперевес.

Вот кто был идеальной мамой, папой, подружкой, сестрой, другом — всем.

— Скоро будет супчик и тебе сразу станет легче, — длинные изящные пальцы Себа легко коснулись моего лица, осторожно убирая прядки волос и гладя по полыхающей коже прохладными пальцами.

На самом деле мне стало гораздо лучше с того момента, как Себ влетел в дом, озаряя собой все, словно солнце…даже если первые два часа истерично ругался и возмущался, углядев три бутылки водки, сок и перец прямо у моей кровати. А еще мое вялое состояние, которое было таким ватным далеко не от одной температуры, но и от все еще путающихся мыслей.

Теперь же я была как в Раю, если не считать того, что никак не могла уснуть даже не смотря на жуткую ломку и усталость.

Из головы никак не выходили слова Бродяги…

Я никак не могла понять, почему он повел себя именно так.

Что я сделала не то, когда просто молчала и смотрела на него, соглашаясь взглядом на все?…

Видимо, Бродяга привык к другим девушкам и нравам, когда не приходилось ждать даже согласия, они просто сами делали то, что хотели…ну а он был совсем не против.

Мое молчание его только разозлило, но я не могла иначе.

Пора уже было выбросить это из головы.

Просто перестать думать о нем и все, ведь было совершенно очевидно, что мы не подходили друг другу даже кончиками ресниц.

С чего я вообще решила, что может что-то быть, а?…

Потому что погрел меня своими способами, и пришел этой ночью?

Ну так он всех так грел!

Да и пришел по просьбе Себа, а не по доброй воле, в конце-концов!…

Да, была дрожь в теле до сих пор.

Да, сердце колотилось от мысли о нем.

Но было и осознание того, что рядом с этим мужчиной нет будущего.

А это означало лишь одно — нужно успокоиться и продолжать жить дальше, пока меня не затянуло в эту воронку сильнее.

Я устало закрыла глаза, делая вид, что сплю и прислушиваясь сквозь пелену дремоты к тому, что происходило на кухне, где Себ готовил и что-то мило напевал себе под нос.

Странно, но сейчас я ловила себя на мысли о том, что с радостью жила бы вместе с Себом и Люком, даже если эта сладкая парочка любила обниматься, что меня уже даже не смущало.

Вечером, когда со своей смены приехал Люк, мы все перебрались в зал, расправив диван после сытного и на редкость вкусного ужина, приготовленного стараниями Себа, и с попкорном принялись смотреть один фильм за другим.

Мне было легко с ними…и так по семейному тепло.

Как никогда не было даже в кругу семьи…

Впервые в жизни я спала ночью между двумя мужчинами и не чувствовала себя в опасности, даже если была посередине. От их присутствия даже температура спала, и болезнь отступила за считанные дни, пока мы жили все вместе.

Себ и Люк были дома по очереди, ни разу не упрекнув меня в том, что не могут вернуться к себе. Мне казалось, что они переживали за меня совершенно искренне, из-за чего я привязалась к ним лишь еще сильнее.

Боже, я была бы согласна даже на то, чтобы они жили у меня постоянно! Или удочерили!

Но рано или поздно рай приходит к концу, и возвращаются серые будни.

Проблема была лишь в том, что даже в этом Раю я не могла выбросить из головы мыслей о Бродяге.

За эти дни он не пытался позвонить и узнать, как у меня дела.

Пусть даже не мне…моего номера он не знал. Но вполне мог бы позвонить Себу…

Но нет, ему было не до меня и моей болезни!

Конечно, пока в клубе было столько не опробованных еще девушек!

Спустя четыре дня я вышла на работу.

Попросилась сама, уговорив Себа, что со мной все в порядке даже раньше положенного больничного, и ему пришлось согласиться, как бы он не возмущался, что я еще слаба.

Но даже на работе я чувствовала себя лучше, чем дома, когда вернулись мама и сестра, и начались новые стоны, вопли и истерики, оттого, что деньги закончились, а я почему-то позволяла себе валяться в постели.

Поэтому уже утром я была за стойкой бара под пристальным взглядом Себа, что продолжал носиться за мной с таблетками, постоянно проверяя температуру, которой уже не было, под хохот Большого Стэна.

Я была рада стаканчикам, рюмкам и сотням бутылочек, по которым успела даже соскучиться за эти дни, перебирая их, тщательно вытирая и переставляя в нужном порядке, готовя их к ночи.

Я улыбалась на смех охранников и Себа, что-то отвечая и поддакивая, но все мое существо было настроено лишь на одну волну, которая меня, откровенно говоря, совершенно не радовала.

Бродяга.

Будь он не ладен!

Вот ведь приклеился же его образ ко мне! Как теперь его было можно отлепить-то?…

Даже если он был в клубе, то меньше всего на свете интересовался тем, вернулась ли я или нет.

Хотя…разве могло быть как-то иначе? Словно я ожидала другого.

— Лапушка, новая партия пришла. Очень дорогие бутылки, — Себ поставил на пол коробку с бутылками, на которых словно было нанесено золото, — В чистом виде продавать только Вип гостям, для остальных только в коктейли и в очень-очень маленьком количестве.

Я быстро закивала, с особой осторожностью доставая одну из бутылок и удерживая обеими руками, чтобы разглядеть то, что стоило, как половина моего дома.

— Выглядит красиво, — улыбнулась я, слыша, как дверь клуба хлопнула и закрылась, но не обращая особого внимания на этот факт. В любом случае, пока клуб был закрыт, то никто из посторонних не войдет, — Интересно, что там внутри, если у бутылки стоимость, как у вертолета? Расплавленное золото, очищенное серебром?

Себ рассмеялся, закивав головой и подмигивая, когда раздались голоса рядом.

— Нам бы два пива из холодильника!

Не сказать, чтобы голоса были особо знакомыми.

Странное чувство, я словно слышала их до этого, но никак не могла вспомнить, где и когда.

— Бар закрыт, приходите ночью, мальчики, — пробасил Большой Стэн, подходя ближе, на что раздался наглый смех:

— Да бросьте вы! Ваш хозяин знает нас! Так что меньше слов и больше дела!

Странная дрожь прошла по моему телу от этого смеха, словно каждый нерв сжался внутри, давая сигнал бежать. Бежать без оглядки, чтобы только не попасть снова в беду.

Я едва могла себя заставить даже моргать, глядя лишь вперед на то, как Себ, повернулся к стойке, проговорив мило и вежливо, но достаточно напряженно:

— Ребята, вы же слышали, что вам сказали. Мы не продаем выпивку до открытия клуба. Сходите в магазин и купите все, что хотите…или что вам продадут в силу вашего возраста.

Большой Стэн низко и отрывисто хохотнул, но я не смогла сделать и выдоха, когда мои ресницы дрогнули и тяжело поднялись вверх, открывая взору то, что заставило меня дрогнуть всем телом, пошатнувшись.

Это были они.

ОНИ!

Те самые придурки, которые зажимали меня у стены и пытались изнасиловать на полном серьезе, даже если были в стельку пьяны. Эта троица снова была в полном составе и явно навеселе, судя по тем «неземным ароматам», которые стойко витали над ними, а теперь и у стойки бара.

Мне было тяжело дышать…

Я едва могла втянуть воздух в легкие, которые сжались в теле, истошно завибрировав от опоясывающей меня паники, когда выступил холодный пот, появляясь капельками на лбу и висках.

Кажется, прав был Зак, когда говорил, что я хрустальная как бы не пыталась переубедить себя в этом. Прошло уже столько дней, и мне казалось, что я спокойна и собрана, но все это было лишь видимостью и большой ложью.

Я боялась так сильно, что закричала бы, если бы только могла дышать от паники и омерзения, будто их руки снова касались меня, припирая к стене и делая меня такой беспомощной и хрупкой, какой я не была никогда. Просто не могла себе позволить такой быть!

Разговоры продолжались, Себ что-то говорил этим придуркам, которые лишь продолжали нагло скалиться и явно дерзить в ответ, отчего Большой Стэн уже нависал над ними, когда раздался оглушительный грохот.

Грохот, от которого стало невыносимо тихо и где-то сверху раздался разъяренный крик, извергающий десятки матов и оскорблений….в мой адрес.

Потому что я только что разбила ту самую драгоценную бутылку, за которую едва ли смогу расплатиться.

— Уберите ее с глаз моих, пока я не прибил эту криворукую малявку!!!! — кричал так, что брызгал слюной, наш самый большой босс и непосредственный начальник, едва ли колобком не скатываясь по запасной лестнице и кидаясь к стойке, чтобы шарахнуть по ней своими пухлыми ладонями с огромной силой, отчего я задрожала, плотно закрывая ресницы, чтобы только сдержать первые слезинки.

Босс продолжал что-то надрывно кричать обо мне и том, что сделает со мной в унисон с хохотом тех малолетних уродов, перед которыми разворачивалось самое настоящее представление и рычания Большого Стэна, что уже, очевидно, сгребал их своими ручищами, чтобы выкинуть из заведения. Жаль, что так поздно.

Мои мысли разбегались, словно тараканы на кухне глухой ночью от внезапно включенного света, когда я терялась оттого, на чем мне стоит сосредоточиться, чтобы понять одну простую вещь — я только что поставила большой и жирный крест на своей работе, и, очевидно, задолжала одному страшному типу, с явным криминальным прошлым, огромную сумму денег.

— …я выдерну эти ее кривые руки!!!

— Лапушка, — дыхание Себа коснулось меня, как и его мягкие руки, которые обнимали и прижимали к его телу, когда мужчина вдруг буквально зашипел на нашего босса, — Можно вести себя потише, в конце-то концов!!! Не видите, что девочка сама напугана так, что вся дрожит и стала холоднее льда в вашем стакане!!

Прижимаясь всем телом к Себу, я хваталась трясущимися пальцами за его очередную идеально выглаженную и кристально чистую рубашку, не боясь ее измять или замарать своей потекшей тушью, потому что он был единственным человеком, который мог меня понять и защитить.

Вот только шеф все никак не унимался, от слов Себа разъярившись лишь еще сильнее и принявшись колотить кулаками по стойке, отчего разбил еще пару стаканов и рюмок, крича так, что я не слышала даже собственного дыхания.

— Деточка моя, скажи мне, что с тобой, — руки Себа опустились на мою голову, словно он закрывал меня собой от осколков этой никчемной жизни, где я не смогла быть даже его помощницей, как бы он меня не прикрывал и чтобы не делал, чтобы меня не выгнали, — Ты белее молока….чего ты так испугалась?

— …они, — выдохнула я в грудь Себа, не надеясь, что он услышит, — это были они….

Я не думала, что он поймет, о ком именно я говорю в эту секунду, почувствовав, лишь как под моими ладонями стройное тело Себа напряженно застыло и он смачно сматерился так резко и громко, что своими матами подавился на секунду даже орущий шеф, растерянно замолчав.

— Лапушка в шоке! Вы не видите?! Ее всю трясет! Те уроды пытались ее изнасиловать в первый рабочий день! — рявкнул Себ шефу, отчего я напряженно застыла, надеясь, что тот поймет мое угнетенное состояние ну хоть на капельку и, возможно, не уволит сегодня…

Но шеф был не тем человеком, который знал что-либо о жалости, когда снова разразился ором на весь клуб, в очередной раз шарахнув руками по стойке, и кидая в нас одну из еще уцелевших рюмок:

— Да лучше бы они отымели ее в тот первый день и избавили нас от проблем!! БУТЫЛКА!!! Бутылка, говорю тебе!!!! Ей придется пахать на меня день и ночь как минимум пол года, не получая ни копейки, чтобы рассчитаться!!! Пусть продает свое барахло, дом, машину — мне насрать, но чтобы завтра же эти деньги были у меня на столе, или…

— Или что?…

Тишина, которая воцарилась в единую секунду от простых двух слов, была удушающей своей тяжестью и искрящаяся от напряжения так, что мне казалось, будто перед моими глазами посыпались блестки от звука знакомого голоса, который впервые не пытался лукавить, усмехаться или язвить.

Лишь спустя пару секунд икающего от ужаса времени и двух десятков истеричных ударов сердца, я ощутила его аромат терпким сигаретным дымом, который опустился словно адский пепел на наши седеющие от напряжения головы.

Почти повиснув на Себе и боясь оторвать от него своих холодных влажных ладоней, я осторожно выпрямилась, пытаясь отыскать глазами того, кто сумел ввергнуть в тишину это место, наполненое адской яростью и горящей ненавистью.

Долго искать не пришлось.

Бродяга стоял у края стойки, вальяжно привалившись бедром, облаченный сегодня в странные мешковатые спортивные штаны и пару тонких трикотажных кофт, которые были насквозь мокрыми от пота.

Будь ситуация немного другой, я бы не смогла удержать улыбки, глядя на тонкую шапочку, целью которой было не спасти его уши от стужи, а скорее лишь для того, чтобы белокурые пряди не мешались. Этакий мужской вариант ободка для растрепанных волос, чтобы они не смогли спрятать его пронзительного, колкого и такого тяжелого взгляда, что становилось жутко.

В оглушающей тишине, не торопясь, медленно и с чувством собственной силы, он взял с барной стойки пачку сигарет, извлекая из нее всего одну, которую поднес к чувственным губам, зажав ее и поджигая кончик уверенным движением пальцев, от которых я не могла оторвать дрожащего взгляда.

Господи, он просто курил, но в том, как его длинные сильные пальцы держали сигарету, как подносили ее к губам, как эти колкие, ранящие глаза чуть прищуривались от белых завитушек дыма — было столько скрытой силы и эротизма, что сердце икнуло и провалилось куда-то в живот.

Бродяга сделал ровно три затяжки, лениво и хмуро рассматривая нас своими кусающими голубыми глазами, когда никто не посмел сдвинуться со своего места или лишний раз вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы попытаться что-то сказать.

Даже наш громогласный шеф молчал явно сконфуженно и неловко, глядя на Бродягу и словно в какую-то секунду позабыв даже про стоимость разбитой бутылки, пока я с грустью думала, что, возможно, это был последний раз, когда я вижу этого голубоглазого странного мужчину, чья бешеная энергетика завораживала меня, заставляя теряться в себе.

— Слишком громко, — слова вышли вместе с очередными клубами белесого ароматного дыма из губ Бродяги, пока он продолжал разглядывать нас, сквозь кончики пушистых ресниц чуть щурясь от дыма.

Первым очнулся шеф, который снова принялся что-то вещать про разбитую бутылку, на которую я в жизни не заработаю столько денег, правда в этот раз делая это в разы тише, и переходя на разъяренное шипение, принявшись махать руками, но отчего-то не решаясь долбить по барной стойке снова…видимо лишь по той простой причине, что на нее опирался Бродяга, слушая вопли своего непосредственного босса с явной скукой и недовольством.

За все это время, что босс извергал из себя десятки цветастых словечек в мой адрес и даже адрес Себа, каждое свое предложение заканчивая стоимостью разбитой бутылки, Бродяга слушал, не дрогнув ни единым мускулом, продолжая лениво курить, разъедая мужчину своими глазами так, что мне становилось не по себе.

Не знаю, сколько именно это длилось, должно быть, не более нескольких минут, пока я приходила в себя, понимания, что Бродяге просто нечего делать, а еще замечая, как в клуб вошел Зак, облаченный как всегда в тонкую кожаную куртку, незаметно кивнув Большому Стэну на дверь, куда охранник тут же нырнул, понятливо хмыкнув.

Очевидно, что мужчины здесь понимали друг друга даже без слов. Достаточно было каких-то жестов, даже простого взмаха ресниц, чтобы все встало на свои места, вот только я снова вздрогнула, на секунду прикрывая ресницы, когда босс опять перешел на крик:

— Пошла вон! Немедленно!! Если увижу тебя на пороге, то…

— Даже пальцем ее не тронешь, — голос Бродяги был приглушенным и почти мурлыкающим, вот только в глазах была сталь, способная резать и рвать на части одним лишь взглядом, когда мужчина лениво и подчеркнуто медленно потушил свою сигарету прямо о барную стойку, за что обычный посетитель схлопотал бы уже и был вынесен из клуба в бессознательном состоянии со сломанной челюстью.

— Это была моя бутылка.

Себ издал надо мной какой-то звук — не то смешок, не то что-то среднее, между хрюком и икотой, обнимая меня крепче и начиная улыбаться довольно и немного лукаво, глядя на Бродягу с таким обожанием, что, увидь это Люк, приревновал бы — к гадалке не ходи!

Растерянно заморгав, я переводила свой ошарашенный взгляд с Бродяги, который так и не смотрел на нас, на босса, который выглядел не менее обалбешенным и даже смущенным, топчась на месте, закрывая и открывая рот.

— …так разве ты не ром пьешь? — прохрипел босс, будто проглотив свой язык, когда Бродяга дернул бровью, и лениво повел плечами, словно разминаясь перед боем:

— А разве я не могу пить что-то другое?

— Можешь, можешь, конечно! Просто…

Мужчина снова сконфужено замолчал, потому что Бродяга оттолкнулся бедром от барной стойки, прошагав до Зака, который все это время молчал и пристально рассматривал нашу компанию, сидя на краю одного из столиков и вытягивая свои длинные накаченные ноги вперед, чуть подмигнув Бродяге, когда тот подошел к нему, не говоря ни слова.

И снова было ощущение, что мужчины понимают друг друга на каком-то генетическом уровне, не утруждаясь даже звуками, просто переглянувшись, когда Бродяга залез в нагрудный карман Зака, извлекая из него увесистую пачку зеленых купюр, на что мужчина и бровью не повел, лениво откинувшись назад и с явным озорством и интересом наблюдая за тем, что будет дальше.

Увидев деньги, добытые таким странным способом с молчаливого согласия Зака, да еще в ТАКОМ количестве, притих даже Себ надо мной, перестав похрюкивать от удовольствия и явной распирающей гордости за его Золотого, который неожиданно вступился за меня.

Надо ли говорить, что мои глаза округлялись все сильнее и сильнее, пока я напряженно наблюдала за Бродягой, который за все это время на нас даже ни разу не обратил своего внимания, прошагав неторопливо до стойки снова, и принявшись кидать на плоскую отполированную поверхность купюру за купюрой в напряженной тишине, когда глаза большого босса были наверное даже больше моих, вот только сложно было понять — оттого, что у Бродяги и Зака было столько денег, или оттого, что он не ожидал, что стоимость этой проклятой бутылки возместят ему так быстро?

Скоро на барной стойке прямо перед носом босса была целая горка из купюр, которую накидал Бродяга, делая это с явным и совершенно не скрываемым презрением, глядя при этом на мужчину так, что проще было сбежать из города сразу. Почему-то было ощущение, что босс думал именно об этом, когда от его виска по пухлой щеке скатилась капелька пота, впитываясь в ворот фиолетовой рубашки.

— Это за бутылку, — Бродяга улыбнулся жутко и хищно, недобро полыхнув глазами, делая шаг вперед и вставая почти нос к носу с сжавшимся боссом, чтобы запихать в нагрудный карман его пиджака еще пару купюр, добавив приглушенно и язвительно, — А это лично тебе за испорченные нервы. Купи себе успокоительного и не отвлекай меня больше от тренировок своим ором, потому что если начну нервничать я, то едва ли это тебе понравится. ЛадЫ?…

Я тяжело сглотнула, чувству внутри какую-то нездоровую эйфорию от происходящего и не в силах моргнуть, когда Бродяга все-таки отступил от босса, потеющего на глазах, а за его спиной послышался смешок Зака, что тоже подошел к мужчине, приглушенно добавив тому, кто едва не падал в обморок:

— Кажется, ты забыл, что я не люблю, когда обижают девочек. Не делай больше этого, красавчик, — тяжелые крепкие ладони Зака опустились на грудь покачнувшегося босса, якобы поправляя ворот его красного пиджака, делая это с излишней силой и явным намеком на то, что и это ему едва ли понравиться, если в следующий раз он забудет.

Первым задышал Себ над моей головой, не убирая своих крепких и вместе с тем мягких рук от меня, очаровательно улыбнувшись Бродяге, который уже почти отвернулся от нас, чтобы снова уйти куда-то по своим делам, взяв со стойки оставшуюся пачку сигарет:

— Как там поживают кубики?

Я вздрогнула, не ожидая того, что Бродяга опуститься до того, чтобы оглянуться, поворачиваясь к нам, и неожиданно задирая край кофт, обнажая свой пресс с усмешкой:

— Все на месте. Хочешь пересчитать?…

Божечки мои!

Я на секунду закрыла глаза, чтобы справиться с дыханием.

Когда я уже привыкну к его красивому гармоничному телу и тому, что он не стесняется его демонстрировать совершенно всем?

Посмотрев на Бродягу сквозь пелену ресниц, я все еще надеялась, что хотя бы в этот момент он посмотрит и на меня, ведь я хотела пересчитать эти самые кубики его пресса не меньше Себа…может, даже больше, учитывая все то, что между нами случилось.

Но, очевидно, что по моими меркам, если было хоть ЧТО-ТО, то по меркам Бродяги было НОЛЬ действий, НОЛЬ эмоций и НОЛЬ притяжения.

Особенно последнего, потому что мужчина хмыкнул, развернулся и размеренно зашагал прочь, даже ради приличия не дождавшись ответа окосевшего от счастья Себа, который просто потерял дар речи вместе с возможностью потискать своего любимого Золотого хотя бы за пупок.

Я очнулась быстрее, понимая, что Зак зашагал куда-то по танцевальному залу, свернув прямо за запасной лестницей и просто исчезая из вида, куда за ним неспеша направился и Бродяга, когда босса словно унесло штормовым ураганом, который мы даже не заметили.

Поспешно выбравшись из объятий растаявшего Себа, я побежала за Бродягой, нагнав его уже под лестницей и потянув за руку, чтобы обратить на себя внимание, чувствуя себя в тот момент не счастливой девушкой, оттого, что он по своему защитил меня, а скорее провинившимся ребенком, который искренне не понимал, что происходит и за что конкретно его наказывают:

— Подожди!

Бродяга обернулся нехотя и даже опустил на меня свои глаза далеко не сразу.

Вот ей-богу, сейчас мне казалось, что это не он. Правда.

Брат-близнец, приведение, мой глюк, эротическая фантазия Себа, но только не тот самый Бродяга, который хохотал надо мной, веселился и просто поедал своими глазами каждую секунду…и вот теперь в его глазах был один лишь лед, сквозь который я никак не могла пробиться, чтобы понять, что такого страшного случилось той трижды проклятой ночью, когда он вылетел из моего дома и стал совершенно другим человеком.

— Зачем ты сделал это? — этого я не понимала совершенно искренне, учитывая то, как он относился ко мне сейчас, даже в глаза не глядя и всем своим видом показывая то, что у него нет желания даже на то, чтобы уделить мне пару секунд своего драгоценного времени.

— Ты меня остановила, чтобы поблагодарить или отчитывать?

Я растерялась, не понимая, что мне делать теперь, когда весь мой запал на выяснение отношений явно потухал под напором колкого льда в его глазах и полной скуки в голосе.

— …поблагодарить конечно, но…

— Принято. Ты не уволена, так что можешь приступать к своим обязанностям без промедления.

Открыв рот от ярости и шока, я даже не нашлась, что ему ответить из колкого и язвительного, когда Бродяга просто прошагал вперед, неожиданно выйдя через дверь, о наличии которой я даже не знала.

Первым желанием было вылететь вслед за ним, дать пинка под зад, высказать все, что думаю о нем и с гордо поднятой головой удалиться….если бы не чертово осознание того, что теперь я должна ему фигову кучу денег, которые обязательно отдам.

ОБЯЗАТЕЛЬНО!

Вот просто назло, даже если он ничего не сказал про их возврат с моей стороны. Лысому ежику было понятно, что ТАКИЕ деньги едва ли кто-то просто возьмет и простит.

Надо ли говорить, что мое хорошее настроение было безвозвратно испорчено, даже не смотря на то, что я все еще работала, а босс не пытался спуститься снова, чтобы наговорить гадостей или сказать, что эти парни его не запугают.

Видимо, эти самые парни могли запугать даже того, кто был их непосредственным начальником, каким бы крутым и мафиозным он не пытался выглядеть.

Себ же напротив, цвел и пах, включив приглушенную музыку и принявшись даже пританцовывать, словно ему удалось пощупать Бродягу, а еще иногда щипать легко меня, заставляя улыбнуться.

— Да ладно тебе, лапушка, — в конце-концов обнял меня Себ, убирая из рук очередные стаканы, которые я держала так крепко, что немели пальцы, поклявшись себе, что с этой секунды я лучше упаду сама, чем уроню еще что-нибудь, — Все ведь хорошо закончилось! Мы снова вместе и никто нас не разлучит теперь!

— … да уж…а еще должна денег… много-много денег…

— Ну так ведь Бродяге же, а не кому-то другому! Сама знаешь, он странный, но хороший.

Я лишь тяжело выдохнула, прикрыв глаза, потому что теперь не знала совершенно ничего:

— Какая разница, кому именно их отдавать, когда сумма такая огромная, что действительно проще продать дом.

— Не говори глупостей, лапушка! Бродяга не изверг, с ним просто нужно поговорить и решить все вопросы, — Себ мило улыбался, приглаживая выбившиеся из моего хвоста на затылке локоны, не понимая того, будто я не пыталась это сделать ранее — поговорить с Бродягой и решить.

Хотя бы просто понять хоть что-нибудь!

Но он повел себя, как отмороженный упырь и с каждым часом я злилась на него все сильнее и сильнее.

— Как с ним можно разговаривать, когда этот член сообщества только и знает, что чпокаться! — шикнула я, слыша, как Себ рассмеялся, обнимая меня крепче и увлекая за собой в нашу подсобку, пока двери клуба еще не распахнулись, и у нас было время, чтобы поесть и передохнуть перед очередным фееричным началом ночи.

— Он каждый день в клубе?

Не нужно было даже говорить, о ком я спрашивала, тщательно жуя какую-то булочку, вкуса которой даже не чувствовала, сосредоточившись на этом разговоре излишне сильно, что было не слишком хорошо в свете последних событий.

— Практически. Иногда бывает, что Бродягу не видно, но такое случается крайне редко.

— …и он дерется каждый день? Там, на своем нулевом этаже?

— Неа, не каждый. Есть пара дней для восстановления и лечения ран. Но, надо отдать должное, лечится и восстанавливается Бродяга всегда быстро, — Себ активно жевал свой бутерброд, запихивая в мою руку красное яблоко, — Он почти все время проводит в клубе, даже тренируется здесь.

Я задумчиво откусила яблоко, чувству себя в этот момент странно.

С одной стороны я совершенно по глупому продолжала переживать за него, а с другой…думала, что лучше бы меня сегодня все-таки уволили, чтобы больше я его не видела перед собой. И перестала бы думать уже!

— …видимо, как сегодня? — наконец пробормотала я, вгрызаясь в сочное сладкое яблоко, — В клубе и тренажерный зал есть?

— Видимо, да. Не удивлюсь, если он тоже на нулевом этаже, — Себ протяжно вздохнул, явно сожалея о том, что он находится не среди танцевального зала прямо перед барной стойкой.

— А что под запасной лестницей? Там какая-то дверь…

— Выход на задний двор, — пожал плечами Себ, не видя того, как я задумалась, для чего мужчины отправлялись именно туда.

Я продолжала думать об этом, даже когда двери клуба распахнулись для всех жаждущих любителей громкой музыки, дорогой выпивки и огромного желания показать себя.

Сегодня я вела себя максимально прилежно, раз за разом замечая нашего босса, чья ярость заметно поутихла с горой денег, которые он получил, когда он выходил на небольшую скрытую от глаз толпы лоджию, рассматривая то, как мы с Себом работаем за барной стойкой.

Краем глаза, на секунды отвлекаясь от очередного заказа, я видела, как тяжело и пристально он смотрит, а еще часто разговаривает по телефону.

Возможно, он и раньше там постоянно торчал и говорил, вот только я совершенно не обращала на это никакого внимания, полностью поглощенная созерцанием обнаженного Бродяги, который активно занимался очередной танцовщицей.

Странно, но сегодня он так и не появился…

Возможно, именно этой ночью у него был бой, а может он просто занимался своим любимым делом где-нибудь в раздевалке, или в одном из кабинетов второго этажа.

Вообще-то я всегда казалась себе самой смелой девушкой.

Такой смелой и отчаянной, что никогда не сбегала от проблем, а шла на таран, но сегодня у меня не было смелости, чтобы признаться себе, что мысль о Бродяге, который где-то занимался животным сексом с одной из девушек, ранила меня.

Нет, я не роняла больше посуду.

Не рыдала и не кричала.

Но почему-то было больно под ребрами, словно мне их сломали несколько ночей назад, а я никак не могла дойти до больницы, чтобы мне хотя бы повязку наложили.

Эту ночь я работала прилежно и уверенно, боясь, что под утро придет босс, который вынесет свой вердикт в отношении меня. Но утро настало, босс так и не вышел из своего кабинета…а Бродяга так и не появился на пороге танцевального зала или в районе своих любимых Вип лож.

Какое счастье, что я так устала на работе со своей еще не полностью отступившей болезнью, что эту ночь спала хоть и не сладко, зато очень крепко, а главное ничего не видела во сне.

Вернее никого.

Утром, вернее, в обед, когда начался очередной рабочий день, я чувствовала себя никакой.

Как медуза, как инфузория туфелька, как пыль или песок — как говориться, хоть тарелки мыть, хоть пылесосить весь клуб, включая задний двор и подсобку, именно поэтому, сидя в раздевалке и бездумно глядя в стену, я никак не могла собраться с мыслями, чтобы уже выйти и скорее торопиться к Себу, и помогать ему с очередной, вернее, бесконечной партией стаканов всех калибров.

Я напряженно застыла, услышав тяжелые шаги в коридоре, которые весьма отчетливо топали прямо сюда, в женскую раздевалку, где кроме меня больше никого не было, отчего стало жутко.

Подскочив как раз в тот момент, когда шагающий вошел неторопливо в длинное узкое помещение раздевалки, я изо всех сил пыталась дышать ровно и не округлять глаза, потому что прямо передо мной стоял наш большой круглый босс в своем очередном фэшн безобразии сиреневого цвета с ярко желтой рубашкой, которая уже не застегивалась под третьим снизу подбородком.

— Хорошо, что я тебя здесь застал, — проговорил мужчина, отчего я насильно заставляла себя стоять на месте и не сметь сделать и шага назад, показывая свой испуг, даже если он не пытался приблизиться ко мне.

— Доброе….день, — я только попыталась быть вежливой хотя бы в силу того, что босс был старше меня, даже если временами вел себя как заправская истеричка, на что он лишь отмахнулся:

— Оставь все это! У меня и без того мало времени. С сегодняшнего дня работаешь на нулевом этаже. Вот твоя новая форма, не забудь к ночи переодеться. Часов до девяти вечера помогай Себу в баре, потом за тобой придет охрана с нижнего этажа и проводит…

Он говорил что-то еще, пока я пыталась понять, куда он меня только что послал?!

Какой еще нулевой этаж?!

Бродяга же ясно и понятно сказал, что если я еще раз появлюсь перед ним, то…

— Подождите-подождите, простите! — ахнула я, почему-то замахав руками едва ли не перед носом обалдевшего босса, который от меня такой прыти явно не ожидал, замолчав скорее от шока, нежели потому, что я его об этом попросила, — Какой нулевой этаж? Зачем он?…Куда я?…

Мужчина выдохнул долго и явно сдержанно, просканировав меня недовольным взглядом, но все-таки на удивление, не срываясь на крик снова, говоря так, словно пытался вразумить нерадивого ребенка:

— В нашем заведении есть еще нулевой этаж. Очень прибыльное место. И для работников в том числе. В зале работает всего одна официантка, но так вышло, что она заболела и заменить ее больше некем. Поработаешь там пару недель и вернешься к своему любимому Себу.

Бред какой-то!

Будто кроме меня во всем клубе больше никто не мог работать официанткой!

— …но я не могу….

На мой лепет босс лишь изогнул брови, глядя так, что явно хотел огреть меня скамейкой, чтобы привести в чувство:

— Это еще по какой причине?

— Ну…я….это. У меня аллергия!

— На что интересно?

НА БРОДЯГУ!

Пришлось закусить губу, чтобы не ляпнуть это вслух, когда я пыталась выдумать находу то, что не знала наверняка:

— …на пыль.

— Не переживай, она там не успевает осесть от криков, — хмыкнул мужчина, но видя, что я снова открыла свой рот, чтобы возразить, отрывисто махнул рукой, сведя недовольно брови, — Больше не хочу ничего слышать! Я тебе не мальчик на побегушках, а твой непосредственный начальник! Сказал, чтобы к девяти была готова, значит будешь!!

Швырнув на скамейку пакет с новой формой, босс удалился так же резко и громко, как и вошел сюда, оставляя меня с растекающимися по черепу мозгами.

Следующие полтора часа я вопила, шипела, задыхалась от эмоций, натужно пытаясь даже материться под несмолкающий хохот Себа, пытаясь объяснить хотя бы ему, что я никак не могу спуститься на этот этаж!

Ну вот просто никак, даже если с каждым часом возбуждение росло во мне все сильнее и сильнее от мысли о том, что скоро я прикоснусь к тому самому запретному плоду, который сладок…а еще могуч и зубаст. И может укусить так, что мало мне потом не покажется!

Да, кричала я громко и шипела очень правдоподобно, но ровно к девяти вечера была готова, как пионерка, с удивлением глядя на себя в большое зеркало раздевалки, и начиная искренне сомневаться в том, буду ли я на этом загадочном нулевом этаже официанткой…или кем-то еще не очень приличного вида?! Потому что я еще никогда не видела, чтобы официантки приличных заведений были облачены в короткие черные платья с пышной юбкой, белый фартук с нарисованной вишенкой, а еще чулки и каблуки.

— В каком секс-шопе покупали это облачение? — я с сомнением покосилась на себя в сотый раз, чувствуя себя почти резиновой куклой в форме уборщицы, — Еще осталось шарик в рот вставить, чтобы молчала и просто идеальная игрушка для утех!…

Истерично взвизгнув, я чуть не свалилась с непривычки на каблучищах после плоских балеток, когда в раздевалку молча и почти бесшумно вошли двое мужчин.

Огромных. Лысых. С пустыми темными глазами, которые быстро осмотрели меня, не выражая особых эмоций, пробасив:

— Ты Саша?

Кивнув головой, я смотрела на них во все глаза, почему-то принявшись одергивать подол мало того что короткого, так еще и торчащего платья, даже если от этих мужчин не чувствовалась никакая угроза.

— Мы братья Дуглас, охрана нулевого этажа. Босс сказал, чтобы мы проводили тебя вниз.

— Рада знакомству, — пролепетала я нелепо, на что мужчины лишь кивнули абсолютно синхронно:

— Ага. Пошли.

Семеня за этими амбалами в черных костюмах, я едва могла дышать от разбирающих меня эмоций.

Подумать только — еще пара каких-то минут и я прикоснусь к той самой загадке нулевого этажа!

А еще увижу Бродягу на его непосредственной работе!

Это было страшно, волнительно и возбуждающе одновременно.

Конечно же, я не ждала от него радостной улыбки и объятий, словно мы были старыми и добрыми знакомыми, благо передо мной были эти шкафы, а еще то, что я шла сюда не по доброй воле и не к нему, а на работу по прямому указанию нашего босса!

Так что Бродяга мог орать и возмущаться, сколько его душе угодно — это придумала не я. В конце-концов, теперь мне нужно было много денег, чтобы вернуть ему долг…так что эта неожиданно подвалившая работа на нулевом этаже была даже кстати.

Вот только что бы я себе не говорила, как бы не успокаивала, а мои коленки предательски тряслись, когда я шла за огромными мужчинами по коридору до предела, до больших массивных дверей, которых в темноте было просто не рассмотреть, а затем вниз по едва освещенной лестнице, молясь, чтобы не свалиться кубарем на этих жутко неудобных каблуках.

Уже здесь меня пробрала дрожь и желание бежать обратно и просить срочного увольнения, потому что за толстыми стенами слышался низкий плотный гул нескольких десятков, а то и сотен мужских голосов, которые что-то кричали громко и возбужденно, перекрикивая друг друга.

Когда братья Дуглас, не замедляя своего размашистого, но ленивого шага, просто распахнули эти двери, на пороге нас ожидали еще парочка охранников с гарнитурами в ушах и колкими цепкими глазами, которые остановились на мне изучая беспристрастно и очень по деловому.

— Это новенькая. Будет заменять Трейси, пока она не поправится. Босс распорядился.

Я едва могла расслышать, что говорят между собой охранники, на секунду оглохнув от воплей обезумевших от возбуждения мужчин, и ослепнув от едкого сигаретного дыма, который кружил белесым облаком над самым потолком этого самого темного и мрачного этажа, который вобщем-то походил на наш своей планировкой, вот только вместо большой круглой сцены посреди зала стояла….клетка.

В первую секунду мне не хватило смелости посмотреть, что было внутри нее, когда новые охранники закивали головами, вешая мне на грудь значок вишенки, когда один из них пробасил низко и громко, чтобы перекричать плотный и тяжелы гул роя мужских голосов:

— Добро пожаловать, кнопка. Если будут проблемы — сразу к нам. Сейчас твой начальник тот парень за барной стойкой, все вопросы будешь решать с ним, поняла?

Я отрывисто кивнула, едва не покачнувшись от приступа паники, когда охранник махнул рукой вперед, тем самым говоря, что мой первый рабочий день на новом месте только что начался, даже если я никак не могла прийти в себя и взять в руки.

К счастью совершенно никто не обращал на меня никакого внимания, не смотря даже на мой весьма вызывающий вид, когда я неловко двинулась вперед стараясь держаться ближе к стене…и не позволяя себе обернуться на клетку даже на секунду, понимая, что мои нервы были словно хрусталь и они не выдержат натиска того, что я вижу там, судя по тому, что можно было расслышать даже через вопли мужчин. По крайней мере, мне нужно было дойти до какого-то места, где я смогу не упасть и за что-нибудь удержаться в случае чего.

Господи, как я буду работать здесь даже временно, когда мое сердце останавливалось каждый раз, когда за моей спиной, как раз там, где и была клетка, раздавались звуки глухих ударов.

Жутких, сильных, оглушающих, таких, что они парили, раздаваясь громче роя голосов, когда мужчины подскакивали со своих мест у столиков, кидая деньги куда-то вперед и крича до хрипа.

Я боялась обернуться и понять, что в клетке был Бродяга.

Что это ему наносили эти самые ужасные удары, которые затем выступали по всему его сильному, стройному телу бесчисленным количеством синяков и ссадин.

Я боялась, что просто разрыдаюсь, когда увижу это, чувствуя, как вся моя безумная радость и эйфория от того, что запретный плод приоткрыл свой загадочный полог, просто таяла и испарялась, возносясь к тяжелым клубам сигаретного дыма, который пропитал в этом помещении абсолютно все, включая меня…вот только это не был тот ароматный дым глубокий и терпкий, которым всегда благоухал Бродяга.

Осторожно и целенаправленно я шла только к одной цели — парню за барной стойкой, который суетился, выполняя свою работу в гордом одиночестве.

С первого дня Себ встретил меня, как родную, поэтому я старалась улыбнуться этому бармену как можно шире и абсолютно искренне, пытаясь говорить так громко, как только могла, чтобы он услышал меня в этой какофонии орущих мужчин:

— Привет, я — Саша! Рада знакомству с тобой и… — я осеклась и растерянно замолчала, встретившись взглядом с парнем, который не был и каплю добрым, переступив с ноги на ногу и пытаясь понять, что мне делать теперь, когда становилось очевидным, что меня здесь не ждали.

— Главный здесь Я, — рыкнул парень вместо приветствия, даже не потрудившись назвать своего имени, зато окинув меня уничтожающим взглядом, словно я была всего лишь муравьем под его королевским тапком, — уясни себе это сразу! Все чаевые от бара — мои! Забирай себе только то, что тебе будут совать мужчины…. — он окинул меня подчеркнуто хамским многозначительным взглядом, злобно усмехаясь, и добавляя, — Если конечно они тебя будут вообще замечать!

Я сжала зубы до скрежета, чтобы не ответить ему в ответ что-нибудь язвительное и обидное, касаясь его внешности, но подумала, что я не буду опускаться до его уровня, молча выслушивая все его излияния с замашками на большого босса.

— Молча делай, что тебе говорю! Под ногами не мешайся! И уясни себе, что если ты что-то разобьешь или разольешь, то платить со своего кармана будешь только ты!

Кажется, моя репутация криворукой помощницы шла уже впереди меня, когда я лишь коротко кивнула в ответ, снова заставляя себя молчать про то, как в таком маленьком и щуплом теле помещаться такое большое и волосатое Эго.

— Нумерация столиков по часовой стрелке от правой стороны бара, — парень с лязгом поставил на стойку поднос с несколькими бокалами, — Пиво для пятого столика, ром для восьмого, водка на четвертый. Вперед!

Медленно выпустив из легких воздух и досчитав мысленно до десяти, я все-таки не проронила ни слова в ответ, гордясь тем, что не опустилась до мерзости, которая исходила из этого довольно милого на вид парня, полностью сосредоточившись на том, чтобы не перепутать что кому нести, и в принципе просто ДОНЕСТИ все заказы до своих адресатов, ибо никогда не ходила на таких каблуках да еще и с увесистым подносом в руках.

Только не смотреть вперед. Только не смотреть вперед!!

Не смотреть ни за что на свете, даже когда мужчины завопили в разы сильнее, принявшись скандировать лишь одно слово, от которого холодный пот выступил по всему телу: «ДО-БЕЙ! ДО-БЕЙ!!»

Ей-богу, было жуткое чувство, что этот этаж был входом в машину времени, что перенесла меня на много столетий назад, в период до нашей эры, когда проходили гладиаторские бои, на один из которых я попала.

Осторожно продвигаясь между рядами столиков, которые были расставлены, словно лучи, подходящие к центру, где и была клетка, я просто оставляла заказы на столах, едва дыша и радуясь хотя бы тому, что мужчины были полностью захвачены тем, что происходило на ринге, совершенно не обращая внимания на меня и мои попытки быть незаметной.

Восьмой столик был ближе остальных к клетке, когда я осторожно поставила в середину два бокала рома, прижимая к себе пустой поднос и лишь тогда позволив себе поднять глаза, чтобы увидеть то, чего я так боялась.

Клетка.

Она состояла из металлической крупной сетки без потолка, пол которой был устелен песком. На двух противоположных сторонах были какие-то значки: один — красный, второй — синий, внизу которых валялись буквально горы купюр. Их бросали мужчины, по всей видимости, отдавая предпочтения одному из бойцов, которые были внутри запертой клетки.

Надо сказать, что на стороне с красным значком было столько денег, что их можно было сгребать лопатами и выносить из зала в больших мешках. Ну теперь-то становилось понятным, что все деньги крутились исключительно здесь…на красной стороне…

…где был Бродяга.

С окровавленными бинтами, которые были на его сбитых кулаках, облаченный как всегда в одним лишь тонкие спортивные брюки и с забавным хвостиком на затылке, чтобы его светлые волосы не мешались в этом нелегком деле — бить до одури второго мужчину, который был напротив, чьи черты лица просто невозможно было рассмотреть, ибо от черт не осталось ничего — только сплошное кровавое месиво.

Кровь была и на теле Бродяги.

Она стекала каплями, собираясь струйками и впитываясь в резинку штанов, но принадлежала явно не ему.

Словно заколдованная я смотрела на него, не в силах моргнуть или отвести своего дрожащего взгляда, вбирая в себя образ того мужчины, которого я совсем не знала.

Да, он мог быть чертовски очаровательным и обаятельным, когда хохотал и смотрел своими лукавыми глазами, в которых сверкали бликами смешинки и азарт.

Мог быть невероятно сексуальным, нахальным и самоуверенным, когда ухмылялся своей коронной ухмылочкой, пожирая глазами, в которых был животный голод, раздевающий и ласкающий тебя так открыто и чувственно, словно на грани крика, перетекающего в стон.

А мог быть как сейчас — уверенным, властным, опасным и безумно жестоким, когда в каждом его движении сквозила огромная сила и почти маниакальная жажда крови и боли. Он был словно зверь.

Словно идеальный убийца с холодным, жестким взглядом, в котором нельзя было найти и капли милосердия.

То, как он двигался сейчас, расхаживая вдоль клетки мимо поверженного противника, который, хрипя, пытался подняться на ноги, напоминало истинного хищника, что живет лишь по законам своих инстинктов, не понимая даже человеческой речи.

То, что он не трогал мужчину на полу, не было актом помилования, он словно ждал минуты того, когда сможет исполнить волю беснующейся толпы, которая продолжала кричать и скандировать: «ДОБЕЙ!»

Испуганно застыв, я стояла напротив клетки, отделяемая от нее и гор денег лишь двумя столиками, прижимая к себе пустой поднос и не в силах заставить себя двинуться назад, оторвав взгляд от Бродяги, которого я еще не видела ТАКИМ.

Нужно было уходить. Сейчас же.

Он не врал, когда говорил мне в ту ночь, что скажет один раз.

Теперь я видела это.

Я чувствовала всем своим окаменевшим телом, на котором дыбом встали все тонкие волосинки, заставляя меня задохнуться и проглотить собственный писк, когда его глаза остановились на мне.

Голубые. Холодные. Жестокие.

Опаляющие жаждой крови, боли и власти.

Это была всего лишь секунда.

Один дрожащий миг между вдохом и выдохом, когда мое сердце сделало сто ударов, и его пушистые, чуть светлые на кончиках ресницы дрогнули, скользнув по моему напряженному телу от макушки с убранными волосами до кончиков непривычных туфель.

Всего лишь секунда, которая понадобилась второму мужчине, чтобы поймать Бродягу в явном смятении, когда тот подскочил с песка, ударив его с такой силой, что Бродяга рухнул на колени, выплевывая кровь изо рта.

Всего лишь секунда, когда в большом зале повисла звенящая от напряжения тишина, и почти сотня мужчин онемели от неожиданности, огромными глазами глядя на того, кого не мог победить на протяжении многих месяцев.

И никто не победит!

Я могла думать лишь об этом, когда Бродяга облизнул свои губы, слизывая с них кровь, улыбнувшись хищно и жесткого, и вдруг расхохотался, запрокидывая голову.

Его смех прозвучал, словно выстрел в этой тишине, когда все мужчины разом снова что-то закричали яростно и возбужденно, принявшись кидать деньги все больше и больше на красную сторону, на которой хохотал Бродяга, выглядя в эту секунду настоящим маньяком, который веселился от души, предчувствуя, что получит то, что желает.

— Убей его!! — закричал кто-то из мужчин за столиками надрывно и дрожа от возбуждения, кидая целую пачку денег, которая пролетела над столиками, врезаясь в ограждение клетки и с глухим шлепком падая в гору остальных денег у ног Бродяги, когда он поднялся, медленно потянув шею сначала вправо, а затем влево.

— Уйди, — Бродяге не нужно было кричать, чтобы я услышала его хищный, вибрирующий от эмоций голос, видя, как сверкнули его глаза, снова настойчиво и жадно скользнув по мне, но не поднимаясь до уровня глаз, когда я шарахнулась в сторону, поспешно отворачиваясь.

Он был, словно хищник, который почувствовал свою жертву, уже не в силах остановиться.

Как акула, которая ощущала кровь и плыла целенаправленно и уверенно вперед за этой кровью, чтобы получить ее сполна и насытиться.

Он не остановится…

Я почти бежала до стойки, с тоской понимая, что рядом нет моего Себа, который обнял бы меня, успокоил и сказал, что все в порядке, даже если это было совсем не так.

И я бы поверила ему! Я бы спряталась от этого сумасшедшего мира в его руках, чтобы только не слышать того, как за спиной раздались новые удары

…один, второй, третьей….много-много глухих ужасающих ударов, от которых мужчина стонал, хрипел и тяжело кашлял, не в силах выдавить ни звука о своем спасении, потому что Бродяга все бил и бил…

Бил до тех пор, пока не стало тихо, и безумный ор мужских голосов не достиг своего апогея, разразившись свистом и едва ли не песнями, и какой-то голос проговорил в микрофон торжественно и растягивая слова, как обычно это делали на всех официальных боях:

— Ииииииии снова побеждает наш вееееееликий и несраааааавненный Бродяга!!!!!!

Пол и стены этого жуткого места содрогнулись от восторженных криков обезумевших от крови и драки мужчин, что вскакивали со своих мест, переворачивая столики и разбивая свои опустошенные бокалы, заставляя меня содрогаться каждый раз, плотно закрывая глаза и проклиная босса и эту чертову работу.

Я не смогу оставаться здесь!

— Ты сюда работать пришла или сопли пускать?! — я подпрыгнула, когда рядом со мной с грохотом опустился на барную стойку очередной поднос, заставленный новыми заказами, — То, что происходит на ринге, не твоего ума дело и не твоих глаз работа! Займись уже, тем, чем должна, или вали отсюда!

Господи…никакой древний Рим с его гладиаторскими боями и жестокостью не сравниться с «неземным обаянием» этого засушенного стручка с замашками самого Калигулы воистину!

Лишь бы отработать эту ночь, а там я придумаю, что делать дальше.

Собраться с мыслями все-равно не получалось, когда я рассеянно наблюдала за тем, как в помещении появились какие-то неприметные люди, которые очень быстро и незаметно убрали с пола осколки, поставили на места все столики и исчезли так же внезапно, как появились, отчего становилось очевидным, что подобное поведение посетителей здесь было нормой.

Нет, я не привыкну…но эту ночь нужно было провести достойно, чтобы большому боссу потом не докладывала эта сопля за барной стойкой о моем очередном проколе.

Едва ли потом мне поможет даже Бродяга.

Черт возьми, я старалась быстро ходить между столиками, глядя лишь себе под ноги, но буквально кожей чувствовала на себе его навязчивый, тяжелый, раздевающий взгляд, пока комментатор этого боя вещал откуда-то из колонок, что любой желающий может опробовать свои силы в бое с непревзойденным победителем, свергнуть с престала которого еще не смог никто.

Неужели этот полоумный мужчина искренне думал, что среди посетителей найдется хоть один во всю голову больной, кто войдет в клетку и встанет напротив того, кто заработал только за эту ночь пару мешков денег тем, что делал из человека кровавую тряпочку, которую потом поспешно уносили какие-то люди на носилках?!

Я уже ненавидела столики в каждом ряду, начина с седьмого, потому что они были ближе всего к рингу…и ходящему там Бродяге, который спокойно курил и щурился, раздевая меня своими наглыми глазами, словно вокруг него не было толпы людей, что снова жаждала битвы, крови и боли, готовые платить за это еще и еще.

Поставив последние наполненные стаканы за столик номер девять, и резко развернувшись на каблуках, чтобы уйти, как можно быстрее, не поднимая глаз на Бродягу и его разъедающий меня взгляд, я поняла, что не могу сделать и шага вперед.

Нет, меня не контузило от его совершенно животной харизмы и этой опаляющей сексуальности, которая граничила с животной похотью.

Я не могла сдвинуться с места физически, потому что за подол и без того короткой юбки меня держал какой-то тип, ухмыляясь и рассматривая не слишком-то прилично.

— До скольки работаешь? — пробасил он, не отпуская юбки, даже когда я дернулась, не боясь, что часть пышного подюбника останется в его руке.

— Вы в это время уже будете спать, — сухо отозвалась я, снова пытаясь вывернуться из его руки, понимая, что этот ответ ему явно не понравился, когда мужчина с силой дернул меня ближе к нему, отчего я пошатнулась и проехала на каблуках по паркету.

— Тебя не учили, что дерзить клиентам нехорошо? — усмехнулся этот тип, с интересом подавшись вперед и не давая мне возможности отодвинуться от него.

— А вас не учили, что заигрывать с обслуживающим персоналом неприлично и явно унизительно для такого выскородного типа, как вы?..

Вообще-то эту фразу можно было рассмотреть даже как своеобразный комплимент, вот только у того, чье АйКью ниже улитки в период спаривания, шансов увидеть в словах что-то скрытое и явно положительное было равно полному нулю.

Гнусный тип резко отпустил подол, отчего я свалилась как раз между столиков, пробороздив коленками паркет и даже умудрившись разбить их в кровь, подумав почему-то лишь об одномс явным облегчением — ничего не разбила, кроме себя.

И все было бы не так плачевно и унизительно, если бы на этом все и закончилось, и этот мужчина не поднялся бы со своего места в тот момент, когда я пыталась подняться на ноги, упираясь руками в пол, обхватывая меня сзади за бедра и с гнусным хохотом подвигав весьма характерным движением своими бедрами, отчего я снова полетела вперед раздавленная и униженная под его рык:

— А теперь представь, как я трахаюсь!

Я не могла себе позволить разрыдаться оттого, как все его дружки хохотали, рассматривая меня, и комментируя нагло издеваясь, как он заловит меня ночью после работы и покажет все в подробностях, после чего я буду бегать за ним, как ручная собачонка.

Я старалась сохранить последние крохи гордости, пытаясь подняться с колени так, чтобы лишний раз не светиться трусиками перед всеми, когда меня снова бросило в холодный пот, оттого, что Бродяга, словно заправский горилла, ловко цепляясь пальцами за сетку клетки, добрался до самого верха, просто напросто спрыгивая вниз в зал и двинувшись прямо к нам.

БЕДА!!!

По маниакальному блеску его диких глаз можно было понять сразу же, что он нашел себе нового солдатика в синем углу ринга, которого можно лупить и ломать, как только душе угодно.

Лишь когда Бродяга дошел до нас под стихшие голоса мужчин в зале, которые вытягивали шеи, чтобы все рассмотреть получше, готовя новые деньги для нового шоу с расчлиненкой и человеческой отбивной, я вдруг увидела, что он ходил босой и на его груди болталась та самая армейская подвеска.

Он молча протянул мне руку, легко поднимая с пола, и кивая куда-то за мою спину напряженно и тяжело:

— Иди в уборную.

Если бы я только знала, где она находится!

Но я не то, что возразить, даже пикнуть не посмела бы, послушно зашагав вперед и вздрогнув, когда на моем пути возникла мощная фигура, которая дыхнула сверху уже знакомым голосом:

— Идем, крошка. Больше тебя никто не тронет.

Зак!

Прижавшись к его груди, я торопливо зашагала вперед, слыша за спиной приглушенный, насмешливый и вместе с тем тяжелый голос Бродяги, который явно обращался к тому мужчине:

— Давно ходишь сюда?

— …четыре месяца, — и правильно, что тот наглый тип стал слегка заикаться.

На его месте я бы тоже с трудом могла говорить, когда эта машина для расчлинения и убийства стояла рядом, прожигая его глазами, в которых не было ничего хорошего, — я…я…твой большой фанат, Бродяга. Таких бы бойцов как ты в профессиональную лигу и…

— Помнишь, какой был рекорд в прошлом месяце? — уже у двери туалета, когда Зак отпустил меня, отступив в сторону я увидела Бродягу, который потер свои сбитые в кровь кулаки, улыбнувшись как всегда очаровательно, но так хищно, что я бы на месте того мужчины просто убежала сразу же.

Кажется, мужчина подумал о том же, когда переступил с ноги на ногу, покосившись на своих вмиг притихших друзей в поисках поддержки, которую так и не дождался.

— У-уложил одного тремя ударами.

— Точно. Хочешь, поставим новый рекорд?

Ответить мужчина не успел, потому что рекорд был поставлен.

Двумя ударами.

Слева и справа, отчего тот трупом рухнул на паркет, где еще минуту назад была я, глухо застонав и явно не в состоянии что-то сказать со сломанной с двух сторон челюстью.

— А это бонус, — усмехнулся Бродяга, склоняясь над корчащимся мужчиной, чтобы с силой наступить на его бедро, отчего послышался хруст и нечленоразделый вопль, под смешок Бродяги, который склонился над ним, прорычав довольно и насмехаясь:

— А теперь представь, как трахаюсь Я!

Зак рядом со мной хохотнул в унисон с хохотом остальных мужчин на этом этаже, включая даже охранников, когда никто не пытался помочь несчастному типу, который корчился от боли, не в состоянии даже позвать на помощь врачей.

Вот только и мне стало не до него, когда Бродяга зашагал прямиком ко мне, отодвигая со своей дороги Зака и запихивая меня в небольшой туалет, отделанный светлым кафелем с одной кабинкой и раковиной под большим зеркалом.

— Теперь ты, писюха.

Я испуганно отступила от него, вжимаясь ягодицами в раковину и понимая, что дальше пути нет и нет спасения от того, кто возвышался надо мной, делая своими глазами то, что хотело его напряженное возбужденное тело.

— Разве я не говорил тебе слушаться меня?

Он прошагал вперед, закрывая за своей спиной дверь на замок и упираясь окровавленными руками в раковину в которой практически сидела я, не давая мне возможности сбежать.

— Разве не говорил, что скажу только один раз, чтобы ты не попадалась мне больше на глаза?

Его обжигающе горячее дыхание опалило кожу сверху, пока я едва ли не зеркало была готова залезть задом, чтобы только сократить между нами расстояние, которого уже просто не осталось, слыша его тяжелое дыхание и то, как истерично и возбужденно колотилось мое сердце, когда я сипло выдохнула:

— Я могу все объяснить!

Бровь Бродяги язвительно изогнулась и губы дернулись в усмешке, когда мужчина склонился надо мной, выдохнув в самые губы горячее дыхание:

— Пять секунд. Время пошло. Пять….

— Это не я! — взвизгнула я, мысленно тараторя про себя все то, что было в голове в свое оправдание, вот только его излишняя близость и это окровавленное накаченное тело не давало мне возможности мысли облачить в слова.

— Четыре… — обхватив меня за бедра своими сильными ладонями, Бродяга усадил меня на раковину.

— Это босс меня отправил работать!

— Три… — его пальцы настойчиво заскользили по моим ногам, задирая подол платья и касаясь тонких трусиков.

— Я не хотела сюда идти, правда!!

— Два… — его губы коснулись моей шеи жарко и настойчиво, заставляя покрыться мурашками тело, и попытаться сжать колени, если бы только это было возможно сделать, и он не стоял между моих ног.

— Спроси у него сам!!!!

— Один… — его наглые длинные пальцы скользнули под линию трусиков под мой визг:

— ТОЛЬКО НЕ РВИ!!! — и треск разорванной ткани, которая двумя черными тряпочками полетела на кафельный пол вкупе с моими попытками прикрыться и упираться в его каменную горячую грудь руками, что было совершенно безуспешным и глупым занятием.

— Ты ведь совсем не слушаешь меня! — я пыталась шипеть и отбиваться как только могла, заранее понимая, что любые мои действия были бесполезными, потому что Бродяга знал зачем сюда шел! Но ему хватило наглости улыбнуться, лукаво прищурившись, чтобы проурчать, касаясь моих губ своими:

— Нет, не слушаю.

Вот только все мои вопли возмущения и масса проклятий в его адрес расплавились на губах, когда его язык настойчиво скользнул по ним, заставляя приоткрыться и впустить его в себя, задыхаясь от ощущения его необычного вкуса, который дрожал во мне стоном, пробираясь внутрь тысячами тонких жалящих лучиков, словно само солнце пробиралось в меня с его ароматом, разжигая внутри пожар вселенского масштаба.

Странно наверное, но будучи не девственницей, я еще никогда не целовалась вот так — по настоящему.

Так, что мозг коротило от перенапряжения, ощущая его ласкающий язык, который настойчиво скользил по моему, заставляя раскрываться все шире и шире, подставляя лицо, чтобы утонуть в его страсти, позабыв обо всем страшном, унизительном и мерзком, что было до этого.

Я не боялась задохнуться, даже когда воздуха стало мало, и я дышала тяжело и отрывисто, готовая даже потерять сознание в его крепких руках, что сжимали до боли, впиваясь сильными властными пальцами в мою кожу и прижимая к его телу так сильно, что мне приходилось прогибаться, чтобы он не сломал позвоночник.

Но я испуганно распахнула глаза, понимая, что все это время пока я таяла и млела от его огненного поцелуя, утопая в своих эмоциях, что не испытывала никогда до этой секунды, он смотрел на меня не моргая, словно даже глазами пытался войти в меня, не оставляя в моем теле ни единого места, не охваченного им, когда Бродяга обхватил своей ладонью мою ногу, отводя ее в сторону.

Я громко ахнула в его влажные губы, которые хмыкнули, когда я попыталась вернуть ногу в прежнее положение, чем сделала только еще хуже, потому что его пальцы сжались вокруг моего колена еще сильнее, отчего стало больно, отводя ее в сторону сильнее, когда мои бедра были не просто раскрыты, а буквально вывернуты в его полное и безраздельное распоряжение. И как бы я не пыталась брыкаться и двигать ягодицами, чтобы как-то изменить свое постыдное положение, а понимала только одно — он получит, что хочет, потому что перед ним я была беззащитна, не в силах даже справиться с потоком слов в собственной взрывающейся от мыслей и эмоций голове.

— НЕ НАДО! — ахнула я, упираясь ладонями в его пресс, когда поняла, что Бродяга во время поцелуя зря времени не терял, и уже успел высвободить из спортивных брюк свой нестираемый Самородок, который пульсировал и рвался в бой. В меня.

Вот только Бродягу совершенно не смущало ни мое положение, ни мой вопль, ни попытки отодвинуть его от себя, когда в его острых полыхающих глазах ужасающим пламенем горел пожар, который кусал меня невидимыми импульсами, заставляя покрываться капельками пота и содрогаться от каждого его движения.

Но как бы я не сопротивлялась, и что бы не вопила, его не могло уже остановить ничего, когда Бродяга подался вперед бедрами, вонзаясь в мое тело под мой крик:

— АЙ! БОЛЬНО ЖЕ!!!!!

Он рассмеялся низко, хрипло и чувственно, остановившись лишь на секунду, чтобы заглянуть в мои распахнутые глаза, легко кусая за нижнюю губу и прошептав:

— Я сказал тебе, что накажу тебя. А я никогда не отказываюсь от своих слов.

— Ты не говор…ИИИИИИЛ!!!!!! — от очередного толчка и того, как он вонзался в меня, растягивая так сильно и больно, что из глаз буквально посыпались если не звезды, то пепел от этой болезненной обжигающей страсти, которую он даже не пытался контролировать, порыкивая и приглушенно смесь над моими криками:

— МАНЬЯК!!! Ты не говорил такого!! И вообще… — я тяжело выдохнула снова предприняв попытку отодвинуть его от себя и выдернуть ногу из его мертвой хватки, когда он в очередной раз вышел из меня, оставляя между бедер ощущение болезненного жжения и дрожащего напряжения каждой растянутой мышцы, — Ты не трахаешься с малолетками, забыл?!!

Он снова подался вперед, заставляя меня кусать губы, чтобы больше не вопить, и обхватывая второй ладонью за шею, чтобы запрокинуть мое лицо к нему, настойчиво и нагло целуя меня, делая больно даже этим:

— Тебе больше восемнадцати лет. Я узнавал.

Понимая, что мне не выбраться из его хватки, я притихла, сжавшись и плотно закрыв глаза, ожидая, когда закончится это мучение и понимая, что все-таки была права…секс был не для меня. Даже сейчас, узнав все о близости с этим мужчиной, о которой бредила неспокойными ночами, я понимала, то даже она оказалась не такой уж радужной и приятной, чтобы кричать от удовольствия и закатывать глаза, как это делали все его многочисленные пассии.

Может я была какой-то неправильной?…

Фригидной?

Было невыносимо обидно, что даже сейчас я чувствовала себя как тогда в летнем лагере много лет назад, когда просто ждала, когда все это закончится, чтобы скорее вымыться и забыть все, как страшный сон.

Когда Бродяга отстранился, не пытаясь больше вонзаться в меня, причиняя резкую боль, что оставалась внутри, с каждым разом становясь все сильнее, я выдохнула тихо и сухо:

— Всё?…

Можно было бы и обидеться, но он снова рассмеялся, касаясь губами моих плотно закрытых глаз:

— Это было не ради удовольствия, а наказание. Оно не должно нравиться. Твое тело должно запомнить одну простую истину — ты должна слушать меня и делать так, как я говорю.

Я почти было фыркнула, ахнув снова, когда он вонзился в меня в очередной раз, прикусив зубами за щеку и промурлыкав, не пытаясь выйти из меня и уменьшить боль:

— Но если ты будешь послушной девочкой, то получишь то, что хочешь.

— …я ничего от тебя не хочу….- успела выдохнуть я, прежде чем его губы снова накрыли мои, касаясь чувственно и глубоко, не раня, а разжигая то пламя, которое почти утихло во мне под гнетом боли.

Теперь он подался бедрами вперед так мучительно медленно и плавно, заставляя прочувствовать каждым дрожащим от напряжения нервом это скольжение наших тел, которое может быть таким глубоким, чувственным и томным.

Боли не было.

Оттого, как размеренно и плавно он скользил внутри меня, осторожно растягивая и наполняя собой так правильно и ….приятно, я начинала задыхаться, наблюдая через пелену опущенных ресниц за его лицом, которое было так близко, что его дыхание становилось частью моего, когда Бродяга едва касался моих губ своими, дыша глубоко и судорожно, пристально наблюдая за каждой моей эмоцией, которую я больше не могла сдерживать.

В этом плавном танце двух тел было столько эротизма и чувственности на грани безумия, что я понимала, что уже не могу делать вид, что ничего не чувствую, вдыхая урывками его дыхание в себя и приподнимая свои бедра, чтобы он не остановился.

С тягостным мучением я ждала того момента, когда он снова коснется моих влажных складочек, проникая внутрь, подаваясь вперед и упиваясь тем, что внутри меня словно начинался взрываться вулкан за вулканом, порождая цепную реакцию в теле, от которой становилось так невыносимо жарко и тяжело, что даже пальцы ног поджимались от этого сладостного напряжения, слыша его урчащий, вибрирующий голос, в котором больше не было усмешки, а лишь одна вулканическая едва сдерживаемая страсть:

— …ещё?

В горле так пересохло, что не было сил даже ответить ему, когда я просто подалась вперед, обхватывая его широкие напряженные и влажные от пота и крови плечи, блаженно утыкаясь кончиком носа в его горячую кожу, подставляя свои бедра.

Бродяга не рассмеялся и в этот раз, приподнимая меня за бедра и держа на весу своими руками, принявшись двигаться быстрее, напористее и жестче, но не пытаясь причинить боль, а словно вознося на новый уровень тех эмоций и чувств, о наличии которых в своем теле я даже не догадывалась.

Это было так сладко и больно.

Это было так честно и открыто, словно крик, который рвался в моем горле, пытаясь этим отчаянным звуком выразить все то, что разрывалось внутри меня от истинного блаженства и того, что называют наслаждением.

Я хваталась за него руками, прижимаясь с силой и не замечая, как впиваюсь ноготками в его плечи, оставляя на нем свои отметины, выгибаясь и чувствуя, как позвоночник вытягивается, словно пытаясь дать дорожку к выходу той дикой, животной энергии, которая разрывалась внутри моего тела огненной лавой, собираясь горячими потоками внизу живота, чтобы вырваться на свободу глухим протяжным стоном, неожиданной слабостью и спазмами во всем теле, когда мышцы сжимались и разжимались, словно пытаясь выжать себя насухо, выпуская всю эту лаву на волю.

Охрипшая и растоптанная своими эмоциями, его ароматом на своем языке и тем, что я продолжала быть в его сильных жилистых руках, содрогаясь и хрипло дыша, я никак не могла поверить в то, что произошло.

В то, что случилось то, что я так хотела узнать именно с ним. С Бродягой.

Мужчиной, который рассмеялся мягко и приглушенно, осторожно ставя меня на дрожащие ноги, приглаживая мои растрепанные волосы и поправляя одежду на мне:

— Для начала неплохо, писюха. Продолжим немного позже, когда я буду свободен.

Он просто спрятал свой все еще торчащий самородок снова в штаны, задорно подмигнув и ущипнув меня за щеку, словно я была ребенком, вышел из туалета, оставляя дверь открытой.

— Присмотри за ней, — услышала я его голос сквозь ворвавшийся шум голосов и дребезжание музыки, еще долго не решаясь выйти на свет и понять, что вся эта свора мужчин прилежно сидела за своими столиками и ждала, когда Бродяга вернется на ринг в клетку, что он сделал незамедлительно тем же путем, как вылез из нее, не утруждаясь тем, чтобы открывать двери…если они там вообще были.

У двери стоял Зак, прислонившись своим мощным плечом к стене, и улыбаясь так, что становилось понятно, что он если не слышал, что происходило внутри, то понял это весьма правильно, отчего я покраснела, поспешно опуская глаза в пол, и выдавая себя этим еще сильнее, даже если мужчина мягко рассмеялся, приобнимая меня за скованные плечи:

— Ты в порядке, крошка? Если хочешь, можем отпросить тебя с работы до конца ночи по состоянию здоровья!

Я истерично хохотнула, пытаясь взять себя в руки и отрицательно качая головой, в надежде на то, что далеко не все поняли, что происходило в туалете, и я смогу как-то отработать эту ночь и не упасть в грязь лицом.

Ха! Кстати о падении!

Стоит ли говорить, что после вылазки Бродяги из своей клетки, меня пропускали совершенно все, убирая ноги с прохода и даже приподнимаясь на своих местах, если я не могла пройти, когда начался очередной бой и все присутствующие мужчины позабыли обо всем на свете, кроме того поломанного бедолаги, который, по всей видимости еще ой как долго не сможет демонстрировать то, как он чпокается всем желающим.

Я по-прежнему разносила напитки и закуски, стараясь больше не поднимать глаз и не смотреть на ринг, научившись понимать из воплей толпы и звенящего из колонок голоса комментатора, что и в эту ночь никто не смог победить несравненного Бродягу, который уложил еще двоих, расхаживал между боями, словно хищник в клетке, неспеша куря свои ароматные сигареты…и задорно подмигивая мне, как только я решалась поднять ресницы и посмотреть на него. Украдкой.

Украдкой не получилось ни единого раза!

Узнать бы КАКИМ местом он ощущал каждый раз то, что я собиралась посмотреть на него, перехватывая мой взгляд еще до того, как я решалась на этой внутренне.

Уже под утро, я просто не чувствовала своих ног.

А еще бедер.

Потому что внутри меня продолжало все болеть и немного жечь, отчего я морщилась каждый раз, когда приходилось наклоняться хотя бы немного, прикрывая подолом платья свой теперь уже совершенно обнаженный зад, и каждую минуту костерила Бродягу, шипя себе под нос и видя краем глаза, как он нахально улыбается и облизывается, наблюдая за мной.

А еще мой дорогой Себ был совершенно прав, когда говорил, что все деньги крутятся на этом этаже, потому что никогда еще я не получала столько чаевых всего за одну ночь. Страшно было даже представить, какую кучу денег получал Бродяга за свою работу!

Явно большую часть тех гор, которые валялись под его ногами у самой клетки.

Зак постоянно был рядом, наблюдая за всем происходящим в зале своими пронзительными темными глазами и словно замечая то, что не мог видеть никто из присутствующих, но рядом с ним мне было на самом деле гораздо спокойнее.

Кажется, даже противный бармен поутих и спрятал свое неимоверное эго куда-то поглубже в зад, когда проговорил без прошлого запала, что на сегодня моя работа закончена, и я могу пойти домой.

Бродяги не было в зоне видимости, и я рванула с этого жуткого места как можно быстрее, сняв туфли как только дверь за мной закрылась и охранники пожелали доброй ночи и сладких снов, бросившись на наш родной этаж, в раздевалку, чтобы снять с себя этот ужас секс-шопа и облачиться в свою одежду.

А еще приять душ, чтобы смыть с себя этот день и прийти в себя хотя бы частично.

Закрыв дверь раздевалки, я быстро разделась, блаженно встав под горячий душ и поднимая лицо под тугие ласкающие струи, чувствуя, как они стекают по телу, даря собой покой и умиротворение едва ли не впервые за весь прошедший сумасшедший день.

Вот только в какой-то момент я напряглась.

Было странное ощущение, что я не одна, при чем такое стойкое, что хотелось покрутить у виска пальцем — раздевалка-то закрыта!

Это все пагубное влияние Бродяги!

Скоро начну видеть призраков и танцующих на пилоне чертей в леопардовых трусиках!

— БОЖЕ!!

Я едва не загремела на скользкий пол, шарахнувшись и заметавшись в небольшом пространстве душа совершенно обнаженная, когда перед моим взором среди клубов пара появился сам Бродяга, улыбаясь как всегда широко и обворожительно, и прожигая своими голодными голубыми глазами.

— Как ты вошел?! — взвизгнула я, пытаясь прикрыться краем прозрачной занавески, видя, как он окинул меня довольным блестящим взором, чуть дернув своим мощным плечом:

— Через дверь.

— Она была закрыта!

— А разве я не говорил тебе, что двери меня не становят, если я решу куда-то войти? — изогнул он свои брови насмешливо, ступая босыми ногами на пол и поднимаясь ко мне под душ, прямо в штанах, совершенно не обращая внимания на то, как они намокают, облепливая его неугомонный самородок, который уже был готов к новым свершениям. Вот только я готова не была!

Он просто встал под душ рядом со мной, глядя своими раздевающими глазами сквозь мокрые ресницы, по которым стекали капельки воды, улыбаясь и снова облизывая чувственные губы:

— А еще я сказал тебе, что мы не закончили и продолжим, когда я буду свободен.

— Хватит! Ты ко мне и пальцем больше не притронешься! — зашипела я, видя, как его взгляд возбужденно полыхнул и губы растянулись еще больше, когда мужчина сделал еще шаг ко мне, буквально прижимая своим телом к влажной стене за моей спиной, и выдохнув в мои влажные губы:

— Что сделаешь, если трону?…

Я схватила первое, что попалось под руку, принявшись грозно трясти перед его лицом, слыша лишь хохот:

— Это что?

Покосившись вниз на свою руку, я старалась не растерять своего боевого запала, заранее понимая, что любая моя попытка неповиновения обречена на полный провал. Кажется, его это возбуждало лишь еще сильнее, когда я буркнула, хмуря брови и стараясь выглядеть серьезной и угрожающей:

— ШАМПУНЬ!

— Странный способ обороны! Может, найдешь что-нибудь потяжелее? — язвительно изогнулась его бровь, когда мужчина снова сделал шаг вперед, сокращая то пространство, которое еще оставалось между нами и вдавливая своими бедрами меня к стене.

— И этот сойдет!

— Хмммм…а до головы дотянешься?

— Я тебе в глаза им брызну!

Он рассмеялся, слегка запрокидывая голову, очевидно, чтобы в процессе безудержного веселья не поперхнуться водой свыше, неожиданно исчезая из поля моего зрения и становясь на колени, отчего я напряженно застыла, не понимая, что он замыслил в этот раз:

— Предупреждаю, я буду кричать!

— Мне подходит, можешь начинать.

— Я серьезно! Мне до сих пор больно….не надо, а?

Его горячие ладони коснулись моих напряженных ног, скользнув мягко и словно успокаивающе:

— Я знаю. И пришел загладить свою вину.