7 глава

— Себ, ей-богу, если ты еще раз подойдешь к ней с градусником, я запихаю его тебе по прямому назначению! И речь не о подмышке!! — проворчал недовольно Большой Стэн, когда Себ в пятый раз за последние пол часа ломанулся ко мне с этим незамысловатым агрегатом наперевес в одной руке, и с увесистой аптечкой в другой.

— Ректально, друг мой, так это называется! — парировал Себ, даже глазом не моргнув, но чуть закатывая свои красивые ясные глаза, — И вообще напугал ежа иголкой! Разве ты не видишь мою лапушку? Она больна! Понять бы только, чем именно…

У меня не было сил даже чтобы сопротивляться, когда внутри я кричала, рыдала и стонала, до сих пор не понимая, как я смогла найти в себе силы и мужества, чтобы отпустить Кента рано утром, когда он привез меня домой, целуя на прощанье жарко, жадно, но так аккуратно. словно извинялся.

Я не смогла уснуть ночью рядом с ним, прижимаясь так крепко, как только могла, не в силах поверить, что я смогу разжать свои дрожащие пальцы, чтобы отпустить его на рассвете…

Я молила, чтобы солнце не вставало.

Чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, пусть даже весь мир погрузился бы в вечную тьму!

Но все было напрасно…

Я не смогла уснуть даже когда оказалась в стенах своей спальни, метаясь из угла в угол, и силясь придумать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы ограбить банк и отдать все деньги Кенту, разумом понимая, что он не отступит, как бы я не умоляла и не рыдала, повиснув на нем.

Нет, я не могла опуститься до такого, прошептав ему лишь, что я буду ждать его победителем.

Как бы я не боялась, как бы не кричала внутри, как бы мое сердце не разрывалось каждую секунду, когда было больного от каждого вздоха, я знала одно — Бродяга не тот человек, который позволит кому-либо быть сильнее и отчаяннее его самого.

Проблемы была одна — меня это совершенно никак не успокаивало.

Естественно, я не собиралась сидеть дома в ожидании новостей!

И если Кент думал, что я послушаю его в этом, то очень сильно ошибался в том, что хорошо узнал меня за это время!

И не было такого человека, который заставил бы меня сидеть дома, сложа руки!

Хорошо, что это понимал даже Большой Стэн, который лишь сморщился, когда я влетела в клуб в свое рабочее время, пробормотав, что он так и думал, к счастью, не став опускаться до объяснения, думал о чем именно, ибо я была не в том настроении, чтобы выслушивать стоны этого огромного мужчины.

Было и без него понятно, что даже днем в клубе уже что-то происходило, и царила какая-то напряженная, гнетущая атмосфера, чего не было никогда за время моей работы в этом месте.

Даже танцовщицы сегодня не репетировали, шушукаясь по углам и отводя глаза от меня, словно боясь, что я сорвусь, если кто-то из них входил в танцевальный зал по острой необходимости.

Я старалась не задумываться, почему все косились именно на меня, и на каком месте моего тела отчетливо горит метка Кента о том, что я его, разу уж все об этом откуда-то узнали или тихо догадывались, не смея даже шикнуть в мою сторону и звука.

— Так, что тут у нас? — Себ копошился рядом со мной за стойкой, деловито перекладывая горы таблеток, бормоча себе под нос, — От поноса, от рвоты, от запора, от головной боли, противозачаточные…

— От золотухи ничего нет? — криво усмехнулся Большой Стэн, который в этот день ходил за мной просто как привязанный.

Вот и сейчас вместо своего излюбленного места в тени у столиков, откуда ему было видно весь зал, пусть даже пока что он был пустой, он сидел прямо напротив меня, через стойку на одном из высоких барных стульев.

— От нее только бинты и тонна спиртного! — деловито проговорил Себ, оборачиваясь на меня со взором, полным мучения и переживания, когда протянул свою руку, осторожно коснувшись моего лба, — Господи, что делать то…вся бледная, холодная, как лед и с расширенными зрачками…ты точно не беременна? Может все-таки сбегать за тестом, а?

Я лишь устало покачала головой, стараясь не коситься на свои дрожащие мелкой дрожью пальцы.

— Надо срочно звонить моему Люку, пусть приезжает и осматривает тебя, как профессионал! Я уже просто не знаю, что и думать…хотя бы скажи, что у тебя болит, лапушка?

— Душа, Себ, — тяжело выдохнула я, едва удержав себя оттого, чтобы не приложить руки к груди, где было так тяжело и больно, понимая, что в моем случае мне не помогут никакие таблетки.

Я вздрагивала от каждого звука открывающейся двери, даже если заранее знала, что ни Кент, ни Зак никогда не входили через нее, и наверняка в клубе была еще парочка входов и выходов, о которых я даже не догадывалась.

— Он уже здесь? — оглянулась я на Большого Стэна, который вмиг спрятал свои глаза от меня, делая вид, что на барной стойке было что-то такое сверх интересное, когда этот огромный шкафообразный мужчина принялся ковыряться на стойке с видом юного геолога.

Пришлось нервно вытереть стойку, видя, как он поморщился, словно я пытала его горячим утюгом и втыкала иголки под ногти, а он не мог выдать тайну государственной важности ей-богу!

— СТЭН!

— О ком ты, лапушка? — а вот невинные глазки и улыбки у него получались с большим трудом, потому что, не смотря на свои габариты и басистый бас, врать Большой Стэн не умел совершенно, как и делать вид, будто он не понимает о ком речь.

Но, ладно, я была терпелива, хоть и излишне нервна!

Главное убрать от меня подальше посуду и увесистые бутылки, потому что сегодня я была готова одеть всю эту незамысловатую утварь на голову даже самому боссу!

— О Королеве Великобритании мать вашу! — прошипела я, видя, как Большой Стэн криво улыбнулся, но поднять глаза на меня так и не решился, — О Бродяге, конечно же! Он уже приехал?

— Не знаю…

— Еще как знаешь! Думаешь, я не понимаю, что это именно он, заставил тебя следить за мной?

— …да брось ты, крошка…

— Лучше не говори такие вещи под руку! — как бы я не крепилась, а мой голос дрожал и срывался, когда думала о том, что не знаю даже, когда начнется мероприятие внизу и что ждет Кента.

Я не знала совершенно ничего кроме того, что не могу оставить его одного в этот день, сходя с ума от этой неизвестности!

А что если уже все началось?!

Что, если его бьют и мучают, пока я прохлаждаюсь здесь в компании Стэна и Себа, которые не сводили с меня глаз?!

— Вы не понимаете… — прошептала я, обхватывая себя руками и стуча зубами от прибирающей дрожи, чувству себя полной истеричкой, но не в силах что-либо поделать с этим, — …вы даже не пытаетесь меня понять…как я смогу жить дальше, если с ним там что-то случится?…а что, если это последний шанс увидеть его?…что если его там…

Не в силах договорить, я не удержала громкого всхлипа, падая на колени и принявшись укачивать себя сама, словно на самом деле в эту секунду лишилась рассудка от горя, чувствуя, как Себ с грохотом плюхнулся рядом со мной, крепко обнимая и прижимая к своей груди, где колотилось его сердце так же истерично и испуганно, когда он заговорил быстро и отрывисто:

— Не говори так, лапушка! Не смей даже думать!!! Никто не смог победить Бродягу столько месяцев, как бы не пытался!! Ты ведь лучше нас знаешь, какой он сильный и…

— Он такой же человек, как и мы, Себ, — я уже не пыталась удержать слез, которые лились из-под плотно закрытых век по холодным белым щекам, — Со своей болью, со своими демонами и своим прошлым, в котором не было радости! Он не машина для убийства и не робот, который выдержит все! И я боюсь этого дня… боюсь этой ночи, Себ! Потому что она может отобрать его у меня!…

Краем уха слыша, как Большой Стэн едва протиснулся к нам за стойку, тяжело опускаясь тоже на пол и его горячая и большая ладонь опустилась на мой затылок, я лишь заплакала сильнее, не ожидая того, что меня смогут понять…и поддержать.

— Девочки, прошу вас, не плачьте. У меня душа разрывается от ваших слез!

Оказывается, Себ тоже плакал, поспешно вытирая свои слезы с красивых и таких теплых глаз, когда я приподняла голову на него, обхватывая руками за стройный торс и почти повиснув на своей единственной настоящей подружке.

— Я расскажу все, что знаю, клянусь, только перестаньте….

— Правда? — уже гораздо тише всхлипнула я, поспешно вытирая ладонью слезы и видя, как Большой Стэн быстро закивал головой, улыбнувшись измученно, но так мягко:

— Конечно. Только сначала выпейте валерьянки…

— Вот, — тут же протянул бутылку лимонного ликера Себ, ловко отхлебнув сам и протягивая ее мне, кивая при этом Стэну, — Ты что будешь?

— Вискарь.

— Ай момЭнт!

Выпив каждый своей «валерьянки» мы с Себом уставились на Стэна, который осушил два бокала виски, даже не поморщившись, все-таки выдавив под нашими вопрошающими глазами, полными слез.

— Нулевой этаж готов, но бои начнутся как обычно. Ночью. Бродяга уже здесь, он в тренировочном зале…но не проси меня отвести тебя к нему, девочка. Я понимаю тебя, но пойми и ты Бродягу. В эту ночь ему нужно быть сосредоточенным и готовым ко всему, а если перед его глазами будешь ты…он будет отвлекаться. Это опасно для него. Понимаешь?…

Да, понимала, вытирая слезы и собираясь с духом…

Я действительно понимала всей душой, что буду только мешать.

Именно так случилось в первый раз, когда я спустилась на нулевой этаж, а Бродяга словил удар, который поставил его на колени…да, он поднялся тогда и наказал всех моих обидчиков и одержал победу над всеми, но теперь я не знала, что ждало его сегодня…никто не знал.

— …ты видел сам этаж?

— Нет, девочка. Он и без того был самым закрытым и охраняемым местом в нашем клубе, сегодня даже мимо лестницы вниз пройти просто невозможно…могу сказать только, что сегодня видел здесь пожарных.

Себ молча протянул мне бутылку еще раз, откуда я отпила большой глоток, прокашлявшись и поморщившись, когда спиртное прошло по горлу, обжигая и рухнув в совершенно пустой желудок.

Мы сосредоточено думали, молча отпивая раз за разом и погрузившись каждый в свои тяжелые мысли, когда Стэн тяжело выдохнул:

— Черт, когда Бродяга узнает, что я сказал тебе, он снесет мне голову…

— И пальцем не тронет, — уверенно прошептала я, почему-то не сомневаясь в том, что мои визги на него подействуют сильнее воплей Стэна, забыв, что хотела сказать еще, потому что Себ вдруг выдохнул:

— …раньше был еще один вход на нулевой этаж. Когда я работал там.

Мы уставились на Себа вместе со Стэном огромными глазами.

Вот только если я смотрела с надеждой и восторгом, то Стэн с явной паникой и недоверием.

— Себ, ты ведь это сейчас не серьезно? — с явным натугом произнес наш большой охранник, словно предупреждая Себа о том, что дальше ничего говорить не нужно. А еще лучше сделать вид, что он поперхнулся, и у него отшибло память.

— Еще как серьезно! Но я не уверен в том, что этот вход не убрали. Все-таки много лет уже прошло.

— Себ, мы должны найти этот вход! — кинулась к мужчине, хватая его за руки и впервые за этот день улыбнувшись, когда он закивал головой:

— Конечно, найдем! Но только ночью, когда бой будет в самом разгаре! Иначе тебя все увидят и услышат, а это нам не нужно! Проведу тебя, если все осталось на своих местах, но только пообещай мне, что ты никуда не будешь лезть, лапушка! Не заставляй мою душу гореть от сомнений и опасений и за твою жизнь тоже! Ты хотела увидеть своего Бродягу — ты его увидишь. Но не больше!

С меня всегда был никудышный работник — то разбивала бокалы, то бутылки, которые стоят как вертолет премьер-министра Австрии, то пялилась на некоторых бессовестных личностей, но сегодня не мог работать даже Себ с Большим Стэном, с которыми мы выпили две бутылки спиртного на троих, успев и порыдать и похихикать, благо, что боссу было совершенно не до нас.

Подозреваю, что он с самого утра торчал на нулевом этаже, или висел над душой Кента, ведь от сегодняшней ночи зависел не только выигрыш непобедимого Бродяги, но и прибыль этого клуба, который просто обязан был сорвать ва-банк, судя по тому, что творилось на обычных боях и с учетом того, что боя, подобного ночному, здесь еще никто не видел.

И дай Бог, чтобы никто и не увидел впредь…

После выпитой бутылки виски Большой Стэн стал куда более разговорчивым, пока мы сидели втроем у барной стойки, не боясь того, что нас поймает начальство за гулянку прямо во время рабочей смены:

— Ей-богу, будет что-то жуткое. Парни снизу проболтались, что хотят пригласить прошлого чемпиона. Того парня, который сорвал куш первым год назад…я его в глаза не видел, но говорят, что он по силе равен даже нашему Бродяге…

Не видя того, как я сжалась от этих слов, побледнев еще сильнее, Стэн продолжил приглушенно и печально:

— Вроде как именно он впервые предложил проводить один бой за десять, чтобы заработать сразу много денег и до него никто подобного не выдерживал. Он сам был едва жив после всех боев, но заработал эти деньги….не знаю, для чего они ему были так срочно нужны, но выстоять вместо двух полноценных боев по три раунда — пять, нормальный человек просто не сможет!

Я медленно моргнула, сплетая между собой пальцы до боли, которую уже просто не чувствовала, прошептав хрипло:

— …выходит, что и Бродяге сегодня предстоит провести пятнадцать раундов?

Стэн виновато покосился на меня, напряженно застыв, но, в конце-концов кивнув:

— Боюсь, что так, девочка…

Ох, а как же этого боялась я…

Я едва могла удерживать себя на этом стуле, чтобы не рвануть с места бешенной ланью, утаскивая за собой Себа, чтобы он показал мне этот секретный проход на нулевой этаж в эту же секунду!

Я пробралась бы как мелкая серая мышка, чтобы меня никто не видел и не слышал, спрятавшись ото всех и даже перестав дышать…только бы знать, что с Кентом все в порядке.

Но я пообещала, что мы обязательно дождемся начала нашей смены, когда народ заполнит клуб и на нашем танц. поле и на нулевом этаже тем более, чтобы мы могли пробраться без особого шума.

Смотря на часы каждую минуту, я безуспешно подгоняла время вперед, одновременно боясь часа, когда начнется бой, прислушиваясь к каждому слову Большого Стэна и Себа.

— Как думаешь, зачем пожарные?

— Вот даже представлять этого не хочу, чтобы спать спокойнее, когда этот кошмар все-таки закончится! — тяжело вдохнул Себ, сокрушенно качая головой и поправляя свою и без того красивую уложенную прическу, принявшись расставлять бокалы и бутылки в установленном порядке, делая это скорее на автопилоте, чем вдумчиво, ибо сегодня все наши мысли были только с ним.

С нашим Бродягой и Кентом.

Скоро Большому Стэну пришлось оставить нас одних и вернуться на свое рабочее место в дверях клуба, когда первые посетители стали приходить — нарядные и беззаботные, совершенно не понимающие и не видящие, что творилось у меня внутри.

Но когда музыка загрохотала и на танц. пол вышли первые танцовщицы, как всегда ярко накрашенные, облаченные в мизерные тряпочки и блестящие всем телом, я едва удерживала себя оттого, чтобы не начать метаться в панике за барной стойкой, умудряясь судорожно помогать Себу с приготовлением коктейлей и наливая напитки всем тем, кто подходил к бару.

Я обещала держать себя в руках и не поддаваться панике, что бы не случилось и отчетливо понимала, что если не сделаю этого, то никто не уведет меня вниз, потому что Себ и Большой Стэн наблюдали за мной излишне пристально и в то же время горестно, наверное представляя какой ценой мне это давалось.

Нужно было, чтобы прошло какое-то время…

Чтобы все расслабились, и если был еще кто-то, кого приставили наблюдать за мной, поняли, что я только здесь и никуда больше не собираюсь…

…вот только все наши планы рухнули и разбились в сотни острых осколков жалящей реальности, в которой не было места планам, когда одна из танцовщиц вылетела в зал с огромными глазами, бледнея и едва не теряя сознание, ломанувшись к застывшему Большому Стэну, всхлипнув достаточно громко, чтобы могли услышать и мы с Себом:

— Скорая приехала!!!!!

БОГИ!!!

Я на секунду закрыла глаза плотно-плотно, чтобы не закричать и услышать тот миг, когда мое сердце снова начнет стучать.

Пусть истерично, рыдая и захлебываясь, но стучать, не задыхаясь от боли и паники, которые не давали сделать ей и удара, пока я не сделала резкий выдох, хватая с силой руку Себа и зашипев:

— Сейчас же, Себ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!!

Кажется, Себ сам перепугался до такой степени, что едва не выронил из руки бокал, и всучив его нервно очередному мужчине, пританцовывающему у барной стойки, просто махнул Большому Стэну присмотреть за баром, потащив меня за руку в сторону подсобки.

Я бежала за ним, хватая ртом воздух и понимая с ужасом и ледяной паникой, которая сковывала грудь, что если скорая приехала за Кентом и он ранен настолько, что позволил вызвать себе даже врачей, то бежать сейчас нужно было далеко не на нулевой этаж, а туда, где и стояла эта самая машина скорой помощи.

Вот только в душе еще теплилась надежда на то, что это Бродяга кого-то уделал от всей души, просто разминаясь…

Свернув резко от нашей подсобки куда-то под запасную лестницу, Себ вел меня быстро и практически бесшумно вперед, куда-то по темному сырому коридору, в котором даже не было ремонта, словно только в этом месте клуба обнажалась истинная сущность этого места — сырая, мрачная, скользкая и темная, как вековой склеп, где даже сам воздух был гнилым и тяжелым.

Растерянная и перепуганная последними известями явно с нулевого этажа, я никак не могла понять, в какой части куба мы теперь были, ощущая лишь то, как потолок над нами подрагивает от низких басов и безудержных танцев сотен людей, а под ногами было скользко и мерзко.

Но ничего не могло испугать меня сильнее мысли о том, что с Кентом могло что-то случиться.

Было искренне жаль всегда чистенького и даже слегка педантичного в плане чистоты Себа, которому сейчас приходилось шарить руками по мокрым, мерзким стенам в поисках чего-то, что он судорожно искал в этой темноте на ощупь, тихо шипя и ругаясь себе под нос:

— Ну где же ты, черт возьми! Не могли же тебя заделать за эти годы!…

Пожалуйста! Только не это! Иначе я просто сойду с ума!

Видя Себа лишь по расплывчатому пятну его светлой рубашке в этой темноте, я осторожно коснулась его дрожащей холодной ладонью, сипло прошептав, словно боясь, что даже здесь нас может кто-то услышать:

— Я могу чем-нибудь помочь тебе?

— Молись, лапушка! Просто молись, чтобы я нашел хоть краешек этой чертовой двери, иначе у нас с тобой ничего не получится!…

И я молилась.

Так горячо и прилежно, как только могла, прося прощения у Бога за то, что не знаю ни одной молитвы, но веря в то, что если мои слова шли от самого сердца, то он должен услышать, что одна маленькая тонкая душа на земле погибает под гнетом удушливой паники за того, кого так сильно полюбила!

— ЕСТЬ! — хрипнул Себ, явно перепугавшись не меньше меня, когда я выдохнула тяжело, отрывисто, но все-таки радостно, слыша, как что-то скрипнуло и зашуршало, и на нас повеяло чистым воздухом, словно склеп распахнулся, окрыляя и дав нам надежду на то, что все еще может быть хорошо.

Вытерев руки поспешно о свой зад и прошипев что-то о том, что черт его дернул забыть в раздевалке влажные салфетки, Себ осторожно взял меня за руку, смело шагнув вперед, в узкий темный проход, где по-прежнему было ничего не видно, но было уже не так страшно, словно мы стали частью фильма ужасов, где за углом нас ждали голодные зомби.

По моим ощущениям, которым тяжело было доверять из-за беспросветной темноты вокруг, мы спускались постепенно вниз под небольшим наклоном, а потом шли еще немного вперед, когда наконец раздались приглушенный гул сотен мужских голосов, которые что-то выкрикивали, выли и свистели, отчего мое сердце дрогнуло радостно и одновременно испуганно.

Ну вот мы и на месте!

Когда этот гул усилился и стал более отчетливым, Себ остановился, поворачиваясь ко мне и прошептал быстро, но очень серьезно и настойчиво:

— Лапушка, мы договорились! Никакой самодеятельности! Ты просто прячешься и смотришь, что происходит! Если тебя кто-то увидит, то — упаси боже — поражение Бродяги будет целиком и полностью на твоей совести! Ты осознаешь это?

— Да, Себ!

Боюсь, что я осознала это так отчетливо и ясно, что мои ладони стали мокрыми от страха, а Себ лишь отрывисто кивнул, толкая дверь впереди и сгибаясь, потому что она была в половину его роста.

Я несмело последовала за ним, переступая высокий порожик, и хватаясь обеими руками за светлую рубашку Себа, чтобы случайно не споткнуться и не загреметь на весь нулевой этаж…

Впрочем, едва ли кто-то обратил внимание на нас, даже если бы я выплыла голой с противогазом на голове и рупором, напевая матершинные песни, поскольку все взоры мужчин были обращены только исключительно вперед, туда, где и была клетка.

Не закрывая за нами потайной двери, Себ выглянул одним глазом из-за тяжелой темной портьеры, которая по краям загораживала барную стойку, осмотревшись быстро, но тщательно и наконец кивнув:

— Все чисто. Сиди здесь, и что бы не случилось, не смей выходить! Я не смогу остаться с тобой, лапушка, иначе нас заподозрят по тому, что наш бар пустует, но дверь будет открыта, и ты в любой момент можешь спрятаться за ней, поняла?

Я быстро закивала в ответ, вздрогнув оттого, что тот противный бармен, взвизгнул, когда неожиданно увидел нас, выпучив глаза и пошатнувшись, словно узрел двух приведений.

— Рот закрой, сопля хламидиозная! — шикнул на него Себ, не растерявшись и сурово сведя свои красивые брови, — Продолжай работать и не обращай внимания на мою лапушку! Хоть ресницей покосишься в ее сторону — отгрызу твои яйца по самые уши, понял?!…

Бармен клацнул шокировано челюстью, быстро заморгав, но все-таки активно закивав грозному Себу, на что тот лишь фыркнул что-то и обернулся ко мне, чтобы легко поцеловать в шею:

— Будь умницей, лапушка, а мне пора обратно.

Как же было сложно отпустить от себя Себа, но он был прав во всем, и я не могла подставить и его тоже тем, что мы покинули свое рабочее место, чтобы пошпионить за тем, что творилось здесь.

Проводив стройную фигуру в замазанных брюках, я глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы выглянуть одним глазом из-за тяжелой пыльной занавески, покосившись на бармена, который продолжал безмятежно вытирать бокалы, иногда посматривая вперед, там, где кричала обезумевшая от возбуждения и жажды крови толпа.

Мое сердце грохотало так сильно, что на секунду стало страшно, будто меня смогут найти лишь по одному этому сильному отчаянному звуку, когда я сделала шаг вперед, прикрывшись вся складками портьеры и выглядывая лишь краем глаза, чтобы оценить ситуацию и первым делом найти моего Кента.

Вот он!

Моя жизнь и моя гордость, каким бы жутким и жестоким он не выглядел сейчас, расхаживая, как всегда в своих свободных спортивных брюках, с обнаженным торсом и хвостиком на затылке, чтобы белокурые пряди не мешали во время драк.

По крайней мере, внешне он не выглядел сильно избитым и измученным, расхаживая вдоль клетки, словно разъяренный волк, чья сила, ярость и мощь были готовы обрушиться на любого, кто посмеет подойти ближе.

…вот только на его теле была кровь, как и на кулаках, когда спортивные утягивающие бинты уже были насквозь пропитаны кровью его и того, за кем видимо приехала скорая.

Сложно было сказать какой по счету это был бой, если верить словам Стэна, что сегодня должно было состояться пять боев каждый по три раунда, но выглядел Бродяга как обычно — нагло, нахально, устрашающе и вместе с тем так, словно ему было искренне скучно находиться здесь в ожидании того, кто решиться выйти против него следующим.

И я бы наверное облегченно выдохнула, если бы взгляд не скользнул по самому залу, замечая изменения, от которых волосы вставали дыбом.

Сама клетка стояла как и прежде, ровно посреди всего зала нулевого этажа, состоящая из четырех стен и без крыши, вот только теперь по всей длине самого ринга полыхали языки пламени, которые нагревали ее до такой степени, что сталь клетки становилась раскаленным железом, способным оставить на коже ужасающий клеймящий рисунок, прожигая ее так глубоко, что наверняка останутся шрамы.

Вокруг самой клетки стояло что-то наподобие бассейна…словно его соорудили из какой-то огромной разрезанной покрышки, в которой плескалась черная вода.

Очевидно, что утонуть в нем было просто невозможно, поскольку воды было по бедра взрослому высокому мужчине, вроде Кента.

И сложно было сказать сразу, для чего это было сделано — в целях противопожарной безопасности, чтобы искры полыхающего огня не попади на пол этажа и не спалили все вокруг?

Или это была своеобразная попытка остановить тех, кто попытается сбежать?

А может в целях оказания первой помощи при сильных ожогах тех, кто налетит на раскаленные до бела стенки клетки?

На самых верхних краях, куда добраться было просто невозможно, не спалив себе ладони и ступни, чтобы забраться так высоко, были привязаны какие-то предметы.

Пришлось вытянуть шею и прищуриться, чтобы с подступающей тошнотой понять, что по углам были привязаны — бейсбольная бита, топор, что-то вроде хлыста со сверкающим наконечником, который так же нагрелся и раскалился от клетки, и длинный заточенный нож….

Словно это на самом деле была гладиаторская арена, где на канун стояли не деньги, а чья-то жизнь или смерть…

Пытаясь держать себя в руках и не подпускать приступ паники, я рассматривала зал дальше, замечая, что все столики были сдвинуты теперь к самым стенам вокруг клетки, вот только за ними никто не сидел.

Кричащие мужчины, стояли на ногах, держа в руках свои бутылки с холодным спиртным и позабыв обо всем на свете, когда снова и снова кидали деньги к круглому ограждению, которое опоясывало бассейн, не давай возможности им подойти вплотную к клетке и получить лишние травмы и ожоги.

Дернувшись всем телом от неожиданности, я закусила губу, чтобы не взвизгнуть, когда откуда-то из динамиков сверху, раздался громкий, противный и раскатистый голос комментатора, что перекрывал собой даже шум этой толпы орущих мужчин, который поведал о том, чтобы зрители и почитатели боев без правил делали свои ставки, ибо на ринге появляется новый участник.

Великий и бесстрашный боец, который рискнул бросить вызов даже непобедимому Бродяге.

Мужчины орали так, что пол вибрировал под моими ногами, заставляя морщиться от этих децибелов звука и задыхаться от нового приступа холодного ужаса, который обхватил рукой за горло, вырывая мое едва стучащее сердце, когда на другом краю клетки откуда-то показался мужчина.

Вернее, нет.

Это был даже не мужчина.

Это была гора!

Самая настоящая плавучая баржа из трехсот килограмм косей и жира, которую можно было бы назвать борцом Сумо.

Мужчина был практически шаром с бусинкой лысой головы, на которой были какие-то татуировки, и которая возвышалась над Бродягой ровно на одну еще такую же голову….

Боги…это были два метра неповоротливости и непробиваемости, и страшно было даже если он случайно упадет на моего Кента!

Разве такого можно одолеть одними кулаками?!

Разве можно пробить эту прослойку жира, которая была больше, чем я хоть в длину, хоть в ширину?!

Кажется, это поняли все, когда Сумоист издал звучный и наглый смешок, глядя на скучающего Бродягу с высоты своего роста так, словно он уже победил, и дело было за малым.

Я едва могла дышать, наблюдая за тем, как Кент сделал последнюю затяжку своей ароматной сигареты, чуть щурясь от белёсого дыма и выдыхая его ровным колечком, которое улетело прямо в лицо огромного мужчины, выбрасывая недокуренную сигарету за пределы клетки прямо в бассейн, где она с шипением утонула.

— Деньги мои, — пробасил этот Сумоист, пошевелив своими округлыми жирными плечами, в которых наверное где-то глубоко внизу прятались мышцы, когда мужчины притихли, чтобы услышать то, о чем говорят двое в клетке.

Я даже дышать перестала, лишь бы услышать родной и любимый голос, который прозвучал колко, язвительно и как всегда нахально, когда Бродяга, полез в карман своих брюк, извлекая из них помятую скученную купюру и бросая ее в жирную грудь мужчины, усмехнувшись:

— Держи и проваливай!

Раздался гул мужских голосов, которые похихикивали и явно насмехались над тем пузатым, который сделался просто багровым от ярости, без лишних слов бросившись на Кента, когда я кусала губы, чтобы не завыть от страха, что все, дошутился этот белокурый нахал…

Но Кент был какой наглый, такой же и быстрый, когда просто сделал шаг в сторону, демонстративно спрятав руки за спиной, словно показывая то, что он справится с ним без особого напряга…

Во что лично я пока что верила с трудом.

Вот только раздумывать над бойцовскими па Бродяги у меня больше не было возможности, когда тяжелая горячая рука опустилась на мой затылок, словно откуда-то из темноты, пока вторая закрыла рот, заглушая мой испуганный крик.

— Так и думал, что найду тебя где-то здесь, а не на месте твоей работы, даже если тебе сказали сидеть дома, детка, — раздался знакомый глубокий и бархатный голос Зака, отчего я облегченно выдохнула, оборачиваясь, когда он убрал руку с моего лица, вставая за моей спиной и чуть улыбаясь, но сокрушенно качая головой и обращая все свое внимание на клетку, где бился его друг детства.

Не в силах выдавить в свое оправдание ни единого звука, я тоже перевела взгляд на Бродягу, который продолжал просто издеваться над бойцом Сумо, практически расхаживая из одного угла клетки в другой, пока тот кидался на него, то рыча, то махая руками, прошептав:

— …ты только посмотри на него. Он словно развлекается.

Зак усмехнулся, не говоря ничего, лишь дернув бровью, когда Бродяге надоело это все и он просто практически заскочил на плечи этого здоровяка, не давая ему скинуть с себя тем, что держал за ухо, выворачивая его до тех пор, пока здоровяк не издал звук похожий на визг под громогласный хохот сотен развлекающихся мужчин, которые сыпали деньги на сторону Кента, не жалея их.

И это было бы наверное даже весело, если бы Бродяга не схватил биту с самого края клетки, шарахнув ею по лысому затылку Сумоиста с такой силой, что тот просто рухнул на пузо, издав жуткий стон с явно проломленным черепом.

Мужчины кричали, свистели и хохотали, принявшись скандировать только одно, отчего мороз прошел по коже:

— ДОБЕЙ! ДО-БЕЙ!!!! ДО-БЕЕЕЙ!!!

— Зак…меня вырвет, если он сделает это….

— Ты сама пришла сюда, детка. Теперь терпи, — усмехнулся Зак, все-таки мягко касаясь меня своей рукой и раскрывая объятья, куда я юркнула, обхватывая его мощный торс своими руками и утыкаясь носом в ароматную грудь, от которой пахло так приятно, ощущая, как он мягко обнимает меня в ответ, заглушая звуки и не давая увидеть то, что творилось дальше.

— Итааааак, это был претендент номер три, который досрочно завершил свой бой! — снова вещал противный комментатор, когда я выдохнула в грудь Зака:

— …осталось еще двое?

— Да, детка.

— А что, если придет тот первый боец, который победил всех и сорвал куш год назад?

— Не придет.

— Откуда такая уверенность, Зак?

Я приподняла голову, упираясь легко подбородком в его грудь, и заглядывая в карие глаза, в которых было столько чувств, что я на секунду растерялась, когда услышала:

— …потому что это был я….

Господи, пожалуйста, кто-нибудь пожалейте мой бедный раскалывающийся мозг, потому что единственным моим желанием сейчас было окунуть свою ломающуюся голову в тот импровизированный бассейн, что был вокруг клетки.

— Зак…ты ведь пошутил, сейчас, да?… — едва выдохнула я, цепляясь пальцами за его тонкую майку под черной кожаной курткой, и прекрасно понимая, что Зак говорил на полном серьезе, когда мужчина лишь молча кивнул головой, наблюдая за своим другом в клетке, который присел на корточки, чтобы взять пачку сигарет с пола, снова закрив, пока кто-то пытался унести с ринга тушку Сумоиста, что был по-прежнему без сознания.

— …он рассказал тебе о Кэндис?…

Воспоминание, как Кент рассказал о том, что стало с его сестрой, до сих пор сжимало сердце до потемнения в глазах.

Потому что это было жестоко.

Бесчеловечно.

Больно.

И теперь, глядя снизу в темные глаза Зака, я отчетливо видела ту же едва сдерживаемую боль, что была и в голубых глазах Кента, когда он рассказывал о Кэн, видя, как Зак кивнул, проговорив приглушенно и так сухо, словно просто излагал факты какой-то истории….но я понимала, что он делает это лишь потому, что внутри слишком больно. И если его голос дрогнет, то Зак сорвется на крик.

— Не думаю, что Кент рассказал тебе все. Когда мы нашли того ублюдка, то были вместе. Вместе наказывали, вместе убивали и кидали на месте смерти нашей Кэн. Но когда его труп был обнаружен полицейскими, Кент пошел в полицию сам и сдался, рассказав все, как было…но взяв всю вину на себя. Он сказал мне, что не допустит, чтобы нас посадили вместе, и тогда мама с сыном остались бы совсем одни без помощи, без защиты, и средств к существованию. Я должен был остаться, чтобы быть рядом и помогать во всем…но не мог смириться с тем, что мой брат был совсем один. От юристов я узнал, что если он будет хорошо себя вести, помогать следствию и заручится поддержкой начальства, то его смогут выпустить досрочно…а еще можно было заплатить, чтобы его выпустили раньше. Но таких денег заработать я не мог, будучи обычным механиком в автосалоне.

Зак тяжело помассировал переносицу, не опуская глаз на меня, пока я дышать не могла, слушая мужчину и узнавая его и Кента еще больше в этот неожиданный и страшный момент, когда комментатор снова завопил из всех динамиков о новом бойце, который бросает вызов непобедимому Бродяге, отчего я дрогнула всем телом, ощущая, как ладони Зака успокаивающе погладили мою напряженную спину.

— Я узнал об этих боях случайно от одного парня, который участвовал сам и заехал в наш автосервис по дороге в больницу со сломанной ногой. Пришлось оставить маму и сына на пару месяцев, пока я был здесь, но мне удалось убедить босса, что мы получим гораздо больше денег, если сделаем бои зрелищными…Он согласился. Я победил. Но даже этих денег было недостаточно, чтобы сделать сыну операцию. Часть их них мы отложили в копилку, а вторую часть отдали, чтобы Кента выпустили на свободу. Как понимаешь, с судимостью не так то просто найти работу. Еще сложнее заработать столько денег, сколько нам нужно дособирать на операцию…поэтому Кент здесь.

Я шумно выдохнула, быстро заморгав и понимая, что переваривать всю информацию в эту секунду я просто не смогу, потому что на ринг вышел следующий претендент на большой куш, который можно было заработать всего за одну ночь, просто победив Бродягу.

И откуда только брались эти чертовы сумасшедшие?!

Почему никто не запугал их еще до начала боя?!

Зачем они выползали в клетку один за другим, не переживая о том, что с ними случится то же самое, что с бойцами до этого?!

Тот, что вышел сейчас, четвертый, был такой же самоуверенный, как и Сумоист, но держался при этом не нагло и достойно, первым делом склонив голову в приветствии Бродяге, что поднялся с корточек, откидывая от себя недокуренную сигарету в бассейн, так же молча кивнув ему.

Было очевидно, что парень был не так просто, как мог показаться сразу, когда комментатор стал вещать о том, что новый претендент мастер спорта по восточным единоборствам и уже когда-то участвовал в боях под прозвищем Черный дракон.

В каком месте он был черным, для меня оставалось загадкой, но это было не главное, когда он сделал первый выпад на Бродягу ловко, быстро и явно умеючи, отчего мое сердце дрогнуло и замерло где-то в области между копчиком и коленной чашечкой.

Не в силах смотреть на то, как мужчины наносили друг другу выверенные удары такой силы, что их отголоски отскакивали от стен нулевого этажа, я обхватывала руками торс Зака, ощущая его поглаживающие ладони на себе, и понимая, что не все так просто в этот раз судя по тому, как мужчина был напряжен.

Я не могла себя заставить смотреть на клетку, в которой бились двое мужчин, готовые просто растерзать друг друга, ради денег…но если я знала, что помыслы Кента были глубокими и чистыми, то проклинала всей душой второго бойца, который посмел покуситься на святое.

Страшно было увидеть, кто из них кричал и рычал, что можно было услышать даже сквозь гул и крики мужчин, которые что-то выкрикивали, поддерживая не то Бродягу, не то этого Дракона…

Лишь когда раздалось жуткое шипение и коллективный громкий ОХ всех мужчин на этаже, включая Зака, я поняла, что Кенту досталось, обернувшись и взвыв в руку Зака, закусывая кожу на его куртке, оттого, что на боку Кента рисовался жуткий ожог от раскаленной до бела клетки, вырисовывая на его коже ромбики от сетки.

— Давайте же, брат. Давай! — рыкнул Зак, напрягаясь всем телом и явно готовый броситься вперед, чтобы помочь Кенту, наплевав на все правила, с большим трудом удерживая себя на месте и закрывая мои глаза своей ладонью, когда послышался рык, а затем жуткий хруст…

И я бы упала в обморок, повиснув в сильных руках Зака, если бы не восторженные крики мужчин, которые осыпали Бродягу своими деньгами, надеясь на его победу и свой немалый выигрыш.

Не представляя настолько сейчас было больно Кенту, я зажмуривалась как только могла, утыкаясь лицом в грудь Зака, лишь бы только не разрыдаться, боясь, что даже сквозь этот гул низких мужских голосов, Кент услышит меня…и проиграет.

Я боялась этого так сильно, что глотала свои слезы, чувствуя, как Зак положил ладонь на мой затылок, гладя мягко и поддерживающее, когда склонил голову, упираясь подбородком, и прошептал:

— Ты еще плохо знаешь Бродягу, детка. Он упрямее черта, и если что-то задумал, то его не остановит даже бронетанк….И чем больше и сильнее его бьет судьба, тем крепче он становится, назло всем, кто пытается сломить его. Иногда я готов прибить его за эту черту, но лишь она вытаскивала его из таких ситуаций, которые обычным людям не снились и в страшных снах.

Я старалась слушать только этот глубокий, красивый голос Зака, боясь прислушиваться к тому, что творилось в клетке и судорожно запоминать, о чем он говорил, чтобы потом переварить все это и узнать Кента еще больше, погружаясь в его жизнь и судьбу так глубоко, как только он позволит.

— Посмотри сюда…

Зак зашевелился, опуская руку на свое колено и чуть приподнимая плотную ткань джинс, когда я послушно опустила голову, пытаясь понять, что там было не так в этом полумраке.

Нога как нога…красивая, накаченная, очень стройная и совсем не кривая.

Что я должна была там увидеть?

Лишь прищурившись и привыкнув к почти полному отсутствию освещения, я вдруг поняла, что кожа не может так блестеть…словно…словно это был манекен.

Видя, как мои глаза ошарашенно распахнулись и пальцы с силой вцепились в его куртку до такой степени, что кожа заскрипела, Зак улыбнулся, чуть подмигивая и выдохнув:

— Это протез, детка.

Я знала, что это такое, но никак не могла прийти в себя и правильно оформить свои разбегающиеся мысли, чтобы не начать заикаться и нести всякую чушь, прохрипев растерянно:

— …он…длинный?

Зак хохотнул, поправляя штанину на место и снова поворачивая мою голову к себе, чтобы я не могла увидеть, что происходило в клетке и кому доставались глухие, страшные удары снова и снова, проговорив так же приглушенно, словно нас мог сейчас услышать кто-то еще:

— От колена.

— …как это случилось? — прошептала я, поднимая голову, чтобы заглянуть в такие теплые, добрые темные глаза, в которых было столько поддержки и покоя, не смотря на то, что творилось вокруг нас, и как бы сильно он не переживал за своего друга и брата.

— В Ираке. После года службы, мы попали в засаду одного из ущелий. Из нашей роты в живых остались только мы с Кентом…и лишь благодаря ему, его силе и этому нечеловеческому упрямству.

Когда я задрожала всем телом, боясь даже представить, через что пришлось пройти этим мужчинам, Зак чуть прижал меня к своему большому горячем телу, снова принявшись наглаживать по спине, успокаивая, и говоря тихо и так по доброму, словно он рассказывал нерадивому ребенку сказку…не понимая, что она была ужасна:

— После обстрела, один из наших парней бросил гранату, не помня о том, что это может быть опасно. Начался камнепад и меня придавило валуном, пока наши парни пытались спастись из этой мясорубки, оказавшись в каменной ловушке, Кент пытался спасти кого мог…от потери крови я часто впадал в отключку, понимая, что нам не выжить.

Зак тяжело выдохнул, положив руку на мой затылок и пригладив волосы, продолжил:

— Я очнулся, когда Кент тащил меня на себе к нашим укреплениям, слыша, что ему в спину стреляют террористы. Он нес меня на себе несколько километров, раненный…когда я очнулся в лазарете, мне сказали, что спасти и восстановить мою ногу не получилось, а Кент перенес несколько операций, пока из него извлекали пули и лечили ранения.

Не понимая того, как страшно мне было услышать этот рассказ именно сейчас, отчего ядовитая желчь поднималась по желудку, грозясь выплеснуться наружу прямо на белую майку Зака, я дышала часто-часто, вдыхая его приятный аромат и быстро моргая ресницами, чтобы слезы высыхали как можно скорее.

— Но самым страшным было не это…ужас этого дня навсегда остался в наших головах. Нас лечили психологи и психиатры. Два месяца мы были на реабилитации, привыкая к мирной жизни, чтобы понять, что больше подобного не случится…но это невозможно убрать из мозгов ни лекарствами, ни спиртным, ни драками. Ночами Кента связывали и привязывали к кровати, чтобы он не мог перебить весь мед. персонал, который кидался к нему после очередного сна, в котором он возвращался в тот день, чтобы успокоить. Это страшно, девочка…это не лечится быстро. Душа Кента сломана на много частей его потерями и горем…но теперь у него есть ты.

Когда Зак приподнял мое лицо своими ладонями, вытирая пальцами льющиеся слезы, а я едва могла различить его лицо за пеленой плача, вслушиваясь в каждое слово, сказанное им так мягко и проникновенно:

— Стань его лекарством, девочка. Его надеждой и исцелением души, которая не боится боли, оттого, что ее было слишком много.

Я стану!!!

Стану обязательно, чего бы мне этого не стоило, даже если он будет от меня убегать и отбиваться, потому что я влюбилась в него так сильно и безвозвратно, что теперь это уже не пугало.

Я его просто обожала за эту чистую и такую сильную душу, до этой секунды не представляя, как много пришлось вынести Кенту за его жизнь.

Не в силах выдавить из себя ни звука от переполняющих чувств, я лишь отчаянно кивала головой, начиная всхлипывать, слыша, как Зак мягко рассмеялся, прижимая меня к себе и вытирая ладонями слезы с моих холодных щек, чуть поворачивая голову в сторону клетки, чтобы я увидела, как четвертый боец был повержен.

Но и Бродяге досталось…

На его теле была кровь и порезы, бровь рассечена и на скуле красовался багровый синяк, но Кент снова сидел на корточках, выковыривая своими окровавленными и сбитыми длинными пальцами очередную сигарету из пачки, которая по прежнему лежала нетронутой в его углу клетки.

Скорей всего ран было гораздо больше, но увидеть это издалека не было возможности, что, наверное было только к лучшему, иначе истерика бы не прошла стороной…даже если теперь Зак дышал ровно и его тело было расслабленным, а руки обнимающие меня такими мягкими.

И снова мужчины орали, как полоумные, кидаясь друг на друга, чтобы обнять, расплескивая спиртное друг на друга, и кидая в сторону ограждения все больше и больше денег, которых уже скопилось несколько самых настоящих гор.

Но я вздрогнула, когда Кент кашлянул, сплевывая кровь в бассейн и отпихивая в него ногой мужчину, что был без сознания…и который плюхнулся в воду с громким всплеском, неожиданно завопив так сильно и жутко, что я взвизгнула, поспешно закрывая рот руками и утыкаясь лицом в грудь Зака.

Господи, как же он вопил!

Так, что притихли все мужчины вокруг, переглядываясь недоуменно и ошарашенно, а я прошептала, с ужасом, глядя, на то, как избитый и раненный он барахтался в воде, пытаясь вытащить из нее свое тело как можно быстрее:

— Боже, что в воде?

— Соль…

— Ты серьезно?

Какой садист придумывал это все?!

У меня челюсть свело от мысли о том, ЧТО сейчас чувствовал этот мужчина, выползая из бассейна и барахтаясь на полу, лишь подумав о том, как я визжала, если соль попадала в свежую ранку при готовке… а когда раной было всё тело?!…

Я еще не успела сообразить, куда и кто потащил раненного мужчину, когда где-то хлопнула дверь, и Зак снова напрягся так сильно, что его руки буквально окаменели на моем спине, задвигая за занавеску, отчего я испуганно вскинула голову, всматриваясь в его лицо, которое стало холодным и непроницаемым, словно маска.

— Детка, оставайся здесь и не вздумай высовываться.

Зак ринулся вперед быстро, но словно крадучись, когда я растерянно выдохнула уже в его удаляющуюся спину:

— Что?…

Но мой вопрос заглох, когда неожиданно раздались выстрелы.

Что оставалось делать, когда я просто оглохла от собственного бешенного стука сердца, которое едва-едва попыталось прийти в себя, но снова безуспешно, застонав лишь об одном — эта сумасшедшая ночь когда-нибудь закончится?!

Говорят, что бог дает нам только те испытания, которые мы можем вынести.

У меня же было стойкое ощущение, что меня просто проверяли на прочность каждую секунду этого дня, ожидая, когда же я наконец шарахнусь в обморок, словно где-то кое-то наверху тоже делал ставки и явно не хотел проиграть.

Будь проклят каждый, кто попытается нанести вред моему Кенту, потому что его жизнь и без того не была и капельку сладкой и спокойной! И как же мне хотелось кричать об этом каждому, кто только попытается сделать ему больно — не важно морально или физически!

Я заметалась, понимая, что не могу выйти и показать себя во всей красе, но еще сильнее понимая и то, что не могу просто прятаться за этой занавеской, пока творилось что-то страшное, когда мои уши превратились в локаторы, отмечая каждый звук, который раздавался на нулевом этаже, где неожиданно стало так тихо.

И не потому, что я оглохла.

Все мужчины разом на самом деле замолчали и притихли, даже не шушукаясь, потому что послышался топот каких-то ног и одиночные выстрелы еще и еще, отчего холодный пот выступил на моем напряженном теле, силясь услышать, что происходило в клетке.

Снова хлопнула дверь, и раздался какой-то противный незнакомый голос, пока я металась за занавеской, вздрогнув оттого, что в меня прилетела какая-то смятая салфетка, бесшумно упав на пол у моих ног.

Противный бармен нулевого этажа, он же мистер Эго, он же сопля хламидиозная, семафорил мне отчаянно руками, прячась за барной стойкой и сидя прямо на полу, прижимаясь спиной к нижним полкам с посудой, показывая куда-то вверх от себя.

Первым желанием было повертеть пальцем у виска и послать его одним неприличным жестом, когда до меня дошло, на что он показывал.

Зеркало!

Во всю стену за барной стойкой было огромное зеркало, на котором стояли ряды бутылок на прозрачных полочках с подсветкой, что, впрочем, совершенно не мешало обзору.

Плюхнувшись на колени, я проползла как можно быстрее под барную стойку тоже, усевшись рядом с дрожащим барменом, первые секунды судорожно пытаясь привыкнуть к тому, что теперь весь привычный мир был в отражении и слегка наоборот.

Но пока мой мозг перестраивался на искаженную картинку ужасающей реальности, глаза сразу же отыскали того единственного и любимого, за кого мое сердце обливалось кровью каждую секунду этой ночи, страшнее которой в моей жизни едва ли была какая-то еще!

Теперь по всему периметру нулевого этажа стояли какие-то типы в черных костюмах и с пистолетами наперевес…

Ей-богу словно мафия какая-то, которая опоздала на начало боя и вероятно была этим очень сильно огорчена, чем и были напуганы все мужчины, которые притихли по углам, стараясь прижаться по стеночкам, словно были военнопленными не иначе!

И только Кенту было как всегда искренне плевать на все происходящее, отчего страх и паника переплетались во мне с восторгом, когда хотелось взвизгнуть…и дать ему пинок под зад, чтобы Бродяга был поскромнее хотя бы в тот момент, когда на его было наставлено оружие!

По всем законам жанра, у толпы этого костюмированного отряда обязательно должен был быть босс.

Скорей всего он и был в том мужчине, который вошел на этаж самым последним, и кому один из мужчин в черном, приволок стульчик, поставив его аккуратно прямо напротив Кента, что продолжал находиться в клетке, заключенный в огненную ловушку и соленый пруд.

Поправив на себе костюм, мужчина неспеша опустился на стул, вальяжно закинув ногу на ногу и излучая собой полное пренебрежение и абсолютную надменность, даже если был засушенным сверчком ростом наверное не больше моего.

Аль-Пачино мать его недоделанный!

Увидеть этого мафиози сам Крестный Отец, помер бы от хохота в эту же секунду.

Вот только мне было не до смеха, пока его головорезы стояли дружным рядом по всему этажу, запугивая мужчин своим оружием, отчего повисла напряженная и дрожащая тишина, в которой было слышно даже дыхание сотни парней, разгоряченных боем и спиртным.

— Я так и думал, что ты победишь, — усмехнулся мафиози, восседая напротив Кента, словно был герцогом как минимум, и только что снизошел до разговора с крестьянином.

Кент хохотнул, вдруг опускаясь на пол, где развалился, спуская ноги вниз с ринга в воду, как раз на одном промежутке, где не было огня, и зазоры в клетке были достаточно большими, чтобы не прижечь себе ничего, словно сидел у бассейна с шезлонгом, снова потянувшись к пачке сигарет.

— Я тронут, что ты думал обо мне. Вот только поторопились вы, ребята, бой еще не закончен. Так что не мешайте мне и приходите позже.

Не думаю, что кто-то из простых смертных позволил себе разговаривать с этим мафиози так насмешливо и колко, при этом сидя вразвалочку и нагло куря сигарету, дым от которой летел как раз в сторону великого шефа чернокостюмных головорезов.

Почему я так подумала?

Да просто этот мафиози стал почти багровым, когда по рядам мужчин пронеслось приглушенное хихиканье и шелест одобрительных голосов, которые притихли и сошли на нет так же резко, как возникли от прозвучавшего одиночного выстрела.

Я содрогнулась всем телом, не моргая, наблюдая за Кентом, который даже не шелохнулся, лишь затянулся очень медленно и глубоко, закрывая глаза, словно пытаясь найти покой в этом дыме, пытаясь заполнить им не только легкие, но и все тело разом.

— Каков шутник, — проговорил мафиози напряженным и дрожащим от ярости голосом, очевидно, едва не срываясь на визг от поведения Кента, который вел себя так наплевательски спокойно, словно настоящим боссом был он и никто другой, — Вот только я пришел сюда не для того, чтобы вести душевные беседы, а чтобы забрать свое.

— Серьезно? — усмехнулся Кент, снова затягиваясь и медленно выпуская сигаретный дым, щурясь и улыбаясь так хищно и бесстрашно, словно немного тронулся умом, — Тебе тоже денег не хватает? Не знал, что жизнь мафии так тяжела и неказиста.

На его кривую усмешку, все мужчины снова разразились похихикиваньем и шушуканьем, чего мафиозник просто не выдержал, соскакивая со своего стула и дрожа сжатыми кулаками от своей непередаваемой ярости, видя, что Кент продолжал усмехаться и неторопливо курить, промурлыкав:

— Ладно, так уж и быть. Поднимайся сюда, попробуешь отыграть деньги…только костюмчик сними. Жаль будет, если порвется или замарается.

В этот раз гул мужских голосов прорвался гоготом, и очередными выстрелами, призывающими к тишине, когда красный от злости и унижения мафиозник ринулся к клетке, не в силах встать нос к носу с Кентом из-за ограждений, бассейна и раскаленной клетки, прошипев ему на повышенных тонах:

— Ты изувечил моего сына и его друзей! И поплатишься за это своими деньгами и здоровьем!!

Мороз прошел по коже оттого, как в отражении зеркала, Кент подался вперед, словно готовясь к выпаду или смертельному прыжку, словно был тем самым зверем с волчьим взглядом, который рвался на свободу, почуяв кровь, когда проговорил тихо и размеренно, но так холодно, что становилось жутко:

— Твой сын и его дружки пытались изнасиловать МОЮ девушку. Я просто научил их манерам, раз уж родители не сделали это раньше, — сделав последнюю глубокую и долгую затяжку, Кент выбросил сигарету чуть ли не в лицо мафиозника, которая не долетела лишь потому, что тот отшатнулся в сторону, — Я мог бы убить их, если бы захотел, но просто наказал. А теперь забирай своих терьеров и выметайтесь отсюда.

Вот черт!

Я на секунду прикрыла глаза, прекрасно понимая, что вот последнего Кенту говорить явно не следовало!

Ладно он дрался бы один на один с этим мафиозником!

Ну как — дрался?

Ударил бы один раз и все!

Вопросов не было бы — все посмеялись, выпили, поговорили и разошлись бы по домам после селфи с избитым главой местной ячейки мафии.

Но что было делать сейчас с горсткой его людей, которые, на минуточку, были вооружены?!

Я дернулась всем телом, когда на меня почти свалился откуда-то выпавший Себ, закрывая мне рот своей ладонью, чтобы заглушить визг, который в этой тишине прозвучал бы слишком отчетливо.

— Ты как здесь…?!

— Тихо! — зашипел Себ, не пытаясь даже сесть рядом, а закопошившись, и выхватывая какие-то бутылки из рядом стоящей коробки, которые протянул мне и бледному почти заикающемуся бармену, — Держите! Скоро начнется!

— …не думаешь, что сейчас не самый лучший момент, чтобы запивать свое горе? — прошипел бармен, подавившись тем, что не договорил от недовольного и злобного взгляда Себа, который впервые за то время, что я его знала, выглядел очень взвинченным и напряженным:

— Варюшку захлопнул и слушай меня! Как только начнется заварушка, будешь швырять этим по тем, кто в черных костюмах! Целься в голову!

— Ты серьезно?! — у бедного парня просто пропал голос, когда он посмотрел в серьезные и твердые глаза Себа, понимая, что дезертировать ему никто не позволит, и, покосившись на меня с последней надеждой на спасение, просто сник, видя, как я потянулась молча за второй бутылкой, готовая швырять не только их, но все подряд, что попадется под руку, включая вилки и ножи!

Теперь в отражении я отчетливо видела, как через дверь, за которой никто почему-то не наблюдал, пробирается Люк, а следом за ним Большой Стэн и те большие и мощные братья Дуглас, один из которых был ранен, потому что на его лысой большой голове была кровь.

— Как вы узнали? — прошептала я Себу, чувствуя себя теперь гораздо увереннее и даже отчасти спокойнее, потому что друзья были рядом и были настроены очень решительно, видя еще и то, что Зак прошагал до клетки с другой стороны, каким-то образом оставишь незаметным и, прошмыгнув под ограждением, шагнул тихо и осторожно в бассейн, принявшись ковыряться с клеткой, явно открывая ее.

— Стэн подозревал, что не все чисто, когда большой босс свалил посреди рабочей ночи, даже не заглянув на нулевой этаж. А уж когда мы услышали выстрелы, то больше ждать не стали!

Улыбнувшись с огромной благодарностью, я осторожно протянула руку, взяв ладонь Себа и поцеловав его, не в силах выразить словами все то, что рвалось внутри меня со слезами и словами искренней благодарности…ведь они могли пострадать сами, но все-равно пришли, чтобы помочь Бродяге.

Себ поцеловал меня в раскрытую ладонь в ответ, чуть подмигивая и пихая в бок позеленевшего от страха бармена, зашипев:

— Ну-ка, не ссать мне здесь!

Притаившись, мы ждали страшного момента, когда Бродяга перестанет подкалывать озверевшего от ярости мафиозника, от которого казалось скоро просто пойдет из ушей пар, ибо он походил на огнедышащего дракона

….ну как, дракона?

Ну, на ящерку был похож точно!

Лишь в тот момент я поняла, что Кент заговаривал ему зубы не зря.

Он выжидал время, когда клетка будет открыта и по всему этажу разнесется сильный, твердый и низкий голос Зака, отражаясь от стен этажа и обрушиваясь на каждого дрогнувшего мужчину, включая тех, кто был с оружием:

— КАПИТАН КРОУФОРД!

Это было громче выстрела и страшнее команды на старт, потому что именно с этой секунды начался самый настоящий ад…

Раздались крики и множество выстрелов одновременно со всех сторон этажа!

Кто-то из мужчин в толпе стонал и вопил, мужчины в черном кричали, чтобы все оставались на своих местах, а Кент, Зак, Люк и вся наша бравая компания охранников просто пошли в рукопашку на всех…

Они шли, как танки напролом, не боясь не угроз, ни криков, ни выстрелов, ломая руки и запястья, которые держали оружие, откидывая их к одной стене, где скоро появился самый настоящий боевой склад!

— Давай!!!! — шикнул Себ, подпинывая сжавшегося и зажмурившегося бармена, когда мы подскочили с ним, показываясь из своего укрытия и принявшись кидаться увесистыми бутылками по головам, надеясь лишь на то, что мы попадали в кого надо, а не во всех подряд.

— Что застыли, как стадо баранов?! — закричал Себ ошалевшим мужчинам, которые носились по углам, как таракашки от тапка, натыкаясь друг на друга и затаптывая тех, кто в суматохе случайно падал, — Нас в три раза больше, чем этих сволочей!!!! Покажите уже, что вы не просто так ходите на бои, чтобы поглазеть на них, но и сами бойцы!!!!

На секунду все опешили, уставившись на появившегося из неоткуда Себа, который размахивал бутылкой, как флагом, призывая к бою, словно Жанна Д”Арк, когда где-то позади толпы хохотнул Кент, и мужчины словно пришли в себя.

Вот тут и началось самое настоящее веселье!

Слегка пьяные от выпитого спиртного, и неимоверно злые, что им не жали досмотреть самый зрелищный бой, что когда-либо проходил в этой дыре, мужчины вдруг неожиданно вспомнили, что бог наградил их не только яйцами, но и кулаками, ринувшись в бой и устраивая самое фееричное махалово, которое еда ли видывал этот городок.

А ведь их на самом деле было как минимум в три раза больше, чем тех парней в черных костюмах, которых больше не спасало даже оружие, которое просто вырывали из их рук, как бы сильно они не упирались и не орали.

Никто уже не удивлялся, когда на стойку к нам запрыгивали разъяренные парни, хватая все бутылки, что попадались им под руки и принявших колошматить тех, кто был в черном.

В ход шли столы, стулья и обломки уже разбитой мебели!

Бедных окосевших от страха охранников мафиозника топили в бассейне, кидали на горящую клетку, таскали по полу, запинывали, долбили сотнями кулаков и таскали за волосы.

В какой-то момент в этом шуме и гаме стало просто непонятно, кто кого и за что уже лупасит, когда я видела, как ловко дрался Люк, махая ногами, как заправский Джеки Чан под визг своей жены:

— Давай, любимый!!!! Сделай им яичницу в ширинке!!!!! По яйцам им!!

Забывшись в этой суете и адреналине, я долбила, что было силы одного их охранников мафиозника стулом по голове, пока его держали мужчины, не дав вырваться и уползти в сторону бассейна, где верещали его собраться, когда послышалось громкое и звенящее в ушах:

— ВСЕМ СТОЯТЬ!!! ПОЛИЦИЯ!!!!!

Я так и застыла с занесенным над головой стулом, пытаясь сквозь выбившиеся прядки торчащих волос, увидеть, не забежал ли на нулевой этаж еще и целый отряд полицейских, которые теперь точно всех арестуют и закроют эту лавочку надолго…

Вот только услышала голос Кента в полнейшей тишине, когда на самом деле все застыли, как были — дерущимися, тонущими, или уползающими от расправы, словно кто-то остановил время на этом моменте, сыграв в морскую фигуру:

— Тьфу на тебя, Билл! Меня чуть второй раз не контузило от твоего ора!!!

Запрыгивая снова на сломанный каким-то макаром ринг, когда стенки клетки уже плавали в бассейне, испуская шипящий пар, Кент стер с губ кровь, окидывая взглядом этаж, на котором все принялись приходить в себя, понимая, что полицейский-то только один. Но с рупором.

— Ладно, парни, этих опустите. Пусть бегут и ищут своего босса, — криво усмехнулся Кент, осматривая мужчин, которые нехотя опускали из своих рук избитых, мокрых и обалдевших от происходящего парней, отвешивая им пинки на прощанье, когда взгляд Кента вдруг остановился на мне.

И Себе.

С обломками стула в руках.

Верхом на барной стойке.

И розовыми щеками от особо усилия, с которым мы лупасили недругов так, что кое-что сломали.

Брови Кента вспорхнули к линии роста волос, выгибаясь, когда он вдруг разразился хохотом, махнув рукой Люку, который поправлял на себе брюки, косясь на нас:

— Ты только посмотри на них! Настоящие боевые подруги!

Кент все хохотал и хохотал, весело глядя на нас своими искрящимся голубыми глазами, когда вслед за ним рассмеялись остальные мужчины, снимая нас с барной стойки, хихикающих и радостно улыбающихся, слыша приглушенный голос Люка, который подошел к Себу, виновато улыбаясь:

— Ты грозился разводом, если мне выбьют передние зубы, да? Про порванные на заду брюки речи же не было?…

В этот раз от смеха закатилась даже я, вытирая слезы и глядя сквозь их пелену на Кента, который приближался, идя сквозь толпу смеющихся парней, что расступались перед ним с уважением и трепетом, пока я падала в его горячие крепкие объятья, и прижималась так сильно, как только могла.

Вот он!

Моя жизнь, мои слезы, мой смех, моя душа!…

— Держи, брат, это твое!

Вытирая слезы радости и облегчения, я с гордой улыбкой смотрела на то, как Зак протянул Кенту небольшой чемоданчик.

С виду неприметный и обычный, но забитый пачками денег до отказа.

— Звони маме, пусть договаривается о встрече с врачами, — на приглушенные слова Кента, чтобы его не слышал никто лишний, Зак лишь широко улыбнулся, чуть подмигивая:

— Вылетаем через три дня первый рейсом. Сын и мама уже в клинике и ждут нас. Люк обо всем договорился.

Знаете, девочки, читая книги, мы часто грезим об этих самых Кристианах Греях, лордах-БДСМ, садистах и богачах, иногда даже не подозревая, что наше самое родное и близкое Счастье ходит где-то рядом в облике хулигана, курящего сигареты и смеющегося так обаятельно и искренне.

И когда мы это неожиданно пониманием, то становятся уже не нужны эти принцы на конях, миллионеры на мерседесах, крутые бандиты и сексуальные любители запретных наслаждений, лишь бы был рядом он — порой загадочный и далекий, но все-равно самый лучший на земле.

Тот, который не опустит тебя без шапки в мороз на улицу.

Кто принесет тебе суп с красным перцем, когда ты будешь болеть.

Кто будет обнимать тебя ночами, спасая от холода без отопления.

Кто будет храпеть, отгоняя бабаек от любимой девочки.

Кто подарит уют, тепло и уверенность в том, что ты самая настоящая, маленькая, хрупкая и самая необходимая в мире принцесса.

Конец