Глава 24. Неизбежность

Я не удержалась. Размахнулась и ударила Вольфа по щеке. Получилось так сильно, что он едва удержался на ногах. У него из кармана вылетел зумком. – Я – человек! – рявкнула я. – А у людей положено спрашивать разрешение. Заплати вы за меня хоть сто миллионов, я не перестану быть человеком. Вольф, раздумывая, как поступить со мной, медленно наклонился за зумкомом. Но я не стала ждать. Я раздавила зумком пяткой. Посмотрев в изумленные глаза манайра, выпрямила спину и пошла к входу в клинику. Я забыла, что можно воспользоваться лифтом. Неслась по нескончаемой лестнице, зло вытирая слезы. У меня горела ладонь. Я не знала, чем закончится мой протест, да и было наплевать. Пусть убьет. Он уже изуродовал сына, что для него какая–то девчонка? Когда я добежала до этажа, где работала доктор Митчелл, увидела, что она встревоженно ходит по холлу. Она нервно терла руки. Заметив меня, пошла навстречу. Я не могла говорить, так как от быстрого бега жгло легкие. Я согнулась пополам и ловила ртом воздух. – Как Клаус? – спросила я, когда немного отдышалась. – Не знаю. Меня не пустили. С ним доктор Родригес. А как ты? – Я ударила Вольфа. И теперь не знаю, что со мной будет, – я оглянулась на лифт, где цифры на табло неумолимо приближались к нашему этажу. – Иди за мной, – умница Митчелл сразу все поняла. Она завела меня в комнату, где я уже была. – Раздевайся. Пока я лихорадочно сдергивала с себя вещи, она открыла вторую дверь. Ее пальцы побежали по пульту управления медицинским оборудованием. – Быстро ложись, – скомандовала Митчелл, открывая ложе с белой магмой. Я буквально запрыгнула в него и почувствовала, как магма поползла по мне. В холле послышались громкие голоса, и в комнату в окружении врачей ворвался Вольф. На его щеке горел отпечаток моей ладони. Почувствовав укол в шею, я закрыла глаза, позволив «тесту» залить лицо. Я переживала только об одном: что будет с доктором Митчелл, ведь Вольф узнал, что мать Клауса все время находилась рядом с сыном. Когда я «вернулась», меня ждала она. У доктора был уставший вид и заплаканные глаза. Мое горло перехватил спазм. – Что–то плохое с Клаусом? – голос опять получился хриплым. Она кивнула и, закрыв ладонями лицо, разрыдалась. – Болезнь вернулась, – всхлипывая, произнесла она. Я выбралась из ложа и обняла ее. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу – плачущая женщина в белом комбинезоне и голая девчонка, у которой подгибались ноги от слабости после процедуры. Вокруг сновали люди, отключали аппаратуру, изучали мои анализы, перебрасывались непонятными терминами, но мы не обращали на них внимание. Успокоившись, мы пошли в комнату, где я оставила одежду. Пока я одевалась, доктор Митчелл сидела на кушетке совершенно опустошенная, уперев взгляд в пол. – Он испытал сильнейший стресс, и все наши усилия пошли насмарку, – прошептала она опухшими губами. – Я даже не знаю, спас бы его в этом случае браслет, если бы Клаус носил его, не снимая. Он впрыскивал лекарство, когда его уровень в крови падал. Но нет ничего хуже, чем потрясение от предательства. Тут никакие лекарства не помогут. Нервная система хлюссов отличается от человеческой. Иногда она запускает разрушительные программы. Я оделась и села на кушетку рядом с доктором. Я чувствовала себя виноватой. – Я не знала про браслет. Если бы вы предупредили, я проследила бы. – Я думала, мой сын уже взрослый, а он, оказывается, совсем мальчишка. Влюбленный в свою донну мальчишка. Совсем как когда–то его отец. – Его можно вылечить? Я отдам всю кровь, если понадобится. – Ты добрая девочка, – она посмотрела на меня с благодарностью, – но, боюсь, среди людей Клаусу не выжить. Ему надо вернуться в Океан. Там помогут. Там совсем другая жизнь. – Но вам не позволят. – Я объясню его отцу, чем он рискует, если не отпустит мальчика. Сейчас у меня достаточно сил и знаний, чтобы донести до Вольфа правду. Ему придется смириться. – А потом, после Океана, Клаус сможет жить среди людей? – Я не уверена. Но он хотя бы будет жить. Я уйду вместе с ним. – Клаус уже знает? – Доктор Родригес объяснит. Это он предложил единственный оставшийся вариант. – Я могу увидеть Клауса? Он пришел в себя? Он не сердится на меня? – Он ждет тебя. Пойдем. Когда мы вошли в палату, я поразилась бледности Клауса. Он лежал, закрыв глаза. На фоне белого постельного белья его кожа казалась серой. Я опустилась на колени и положила голову ему на руку. Он слабо пошевелил пальцами. – Норма, – прошептал он. Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня удивительно зелено–синими глазами. Я обернулась на доктора Митчелл, и она печально вздохнула. Я поняла, что все плохо, раз цвет радужки перестал быть черным. – Как ты, Клаус? – хлынувшие слезы мешали мне смотреть ему в лицо. Он потянулся и поймал пальцем одну слезинку. Сунул ее в рот. – Соленая. Как вода в Океане. Мне придется войти в него. – Как же так, Клаус? – Другого выхода нет. Доктор Родригес не стал врать. – Прости, это я виновата. Надо было сразу признаться в своих подозрениях насчет той ночи, но я старалась отогнать от себя страшные мысли. Я думала, это галлюцинации. Как и появление Трофима. – Не плачь. Я не сержусь. На тебя не за что сердиться. Это я был слеп. Жаль, что не смогу взять тебя с собой. Ты не умеешь плавать, – он, улыбнувшись, потрепал меня по голове. Я повернулась к доктору Митчелл и взяла ее за руку. – Помнишь, я однажды упрекнула тебя, что любила бы свою маму, даже если бы у меня на пальцах были перепонки. – Господи, какими мы с отцом были глупцами! – Клаус сморщил лицо, как от лимона. – Доктор Родригес признался, если бы Вольф сразу, как только я родился, дал отнести меня в Океан, то сейчас я был бы здоров и мог свободно жить в двух мирах. – Все мы допускаем ошибки, – доктор Митчелл с болью во взоре смотрела на сына. – Но Вольф даже не стал слушать и вычеркнул маму из нашей жизни. Мне очень жаль, но у меня не осталось времени, чтобы найти ее… – Она здесь. Она всегда была рядом с тобой. С самого детства. Ее зовут доктор Лейла Митчелл. Лейла села на краешек кровати и взяла Клауса за руку. Медленно сняла с себя маску. У нее были совершенно такие же цвета морской волны глаза, как и у сына. Клаус рассмеялся и закрыл лицо ладонями. Я смотрела на него и не могла понять, почему он смеется. И только когда его тело начало крупно сотрясаться, догадалась, что он рыдает. Доктор Митчелл положила голову на грудь сына и обняла его, точно хотела защитить от плохого. Он закопался пальцами в ее волосы. Я не стала им мешать. Тихо вышла из комнаты и сел на скамейку в холле. Уткнулась затылком в холодную стену и закрыла глаза. Открылась дверь соседнего кабинета. В холл вышел доктор Родригес. Он тоже выглядел неважно. Увидев меня, сел рядом. – Вольф разрешит Клаусу уйти? – тихо спросила я. – Совсем уйти? Он понимает, что от его решения зависит жизнь сына? – Понимает. Но не верит, что Океан – его единственный вариант. Говорит, раз Клауса не спасла кровь этой донны, я привезу еще десяток. Не она одна с такой уникальной кровью. – Где он столько возьмет? – я печально усмехнулась. Догадывалась, что Вольф находится в стрессовом состоянии и мечется, не зная, что делать. Все рухнуло. Столько усилий, а он все испортил, переспав с донной, которую полюбил сын. Наверняка он даже не понимает, почему Клаус так рассвирепел. Донна для Вольфа не человек. – Манайр полетел на Персерону. Туда только что прибыла вторая партия людей с Земли. Сразу несколько браслетов показали подходящий индекс полезности. Я медленно повернула голову. – Повторите, пожалуйста, откуда прибыли люди? – С Земли. Как я понял, ваш звездолет был первым, а остальных обещают привезти в течение полугода. Я замерла, не в силах пошевелиться. Я вспомнила день, когда в Северный предел позвонил мэр из Западного бункера и с возбуждением в голосе прокричал, что на орбите висит эскадра звездолетов. ЭСКАДРА! Почему я решила, что наш корабль был единственным, кто смог вывезти людей? Кто мне сказал, что других звездолетов не будет? Терминатор? А ему откуда знать? Вряд ли командование эскадры делилось планами с одноглазым роботом. Клаус? Но он верил тому, что ему рассказал капитан Кей Зет 144. А звездному киборгу нет выгоды признаваться, что следом летят другие корабли: он выиграл от того, что был первым. Его «груз» раскупили, как горячие пирожки в базарный день. Даже если Вольф знал, что привезут новую партию людей, он не стал бы обнадеживать меня встречей с семьей. Узнав, что на Персероне скоро появится папа, я неустанно искала бы выход, чтобы встретиться с ним. Нет, Вольфу было бы спокойнее, если бы я чувствовала себя одинокой и зависимой от него. Я схватилась за голову. – Тебе плохо? – покосился на меня доктор Родригес. – Нет, мне хорошо. Только что вы подарили мне надежду. Я едва дождалась, когда в холл выйдет доктор Митчелл. Соскочив со скамьи, я подлетела к ней и обняла. Меня распирала радость. – Что случилось? – встревожилась она. – Вольф улетел на Персерону за другими доннами. Она сокрушенно покачала головой. – Клаусу больше не поможет кровь человека. – Я не об этом. С Земли привезли новую партию людей, и среди них может находиться моя семья! – Тогда тебе нужно лететь туда, – глаза Лейлы загорелись. – Нам с Клаусом тоже нужно воспользоваться отсутствием Вольфа. Доктор Митчелл вернулась в палату к сыну, и я побежала следом. Клаус сидел, опершись спиной о подушки. Его глаза были красными от слез. Увидев меня, он улыбнулся и протянул руку. – Скажи ему, – Лейла положила ладонь мне на плечо. – Вольфа нет на Лагерте, – выпалила я. – Он улетел на Персерону. Туда привезли новую партию людей с Земли и, возможно, там мой отец! Я больше не одна! – Ей нужен билет на звездолет до Персероны, – Лейла смотрела в глаза сына. – Нельзя терять время. Дай ей свободу. Клаус покачал головой. – Я не могу. Норма по документам не принадлежит мне. Отец привез ее как донну для работы в своей компании. Ее никто не выпустит из Лагерты без разрешения манайра. Но есть один человек в чьих силах организовать ее побег. – И кто это? – в один голос спросили мы с доктором Митчелл. – Трофим. Он уже был здесь и хотел ее увезти. Значит, он подготовился или у него есть надежный план. Надо связаться с ним. – Но я… Как я свяжусь с Трофимом? Это невозможно. Он мог найти меня только благодаря роботу. Помнишь, я рассказывала о Терминаторе? У них была связь. Но мы так и не выяснили, куда его дели. Клаус похлопал рукой рядом с собой. Я села. – Я знаю, где твой Терминатор. Я удивленно уставилась на друга. – Я столкнулся с ним на тропинке, когда бежал к выходу. Испугавшись, я ударил его в грудь кулаком и разбил хрупкий пластик. Мои пальцы провалились в его грудь, и меня стукнуло током. Дальше я ничего не помню.