Глава 23. Правда

Клаус хихикнул. – Зря надеешься. Камера находится на твоей руке. Забыла про браслет? Его создавали в компании отца. Там есть функция слежения. Если Вольфу понадобилось бы убедиться, что с тобой все хорошо, он включил бы ее. Я скривила лицо. Черт. Притянув к себе, Клаус в качестве утешения чмокнул меня в щеку. – Но как? Вольф сидел в зале ресторана, а не за этим пультом! – я дернула плечами, чтобы освободиться из рук Клауса. – Да, мне, девочке, выросшей в бункере, трудно понять, как работает современная техника. – Зумком, – Клаус кивнул на свой. – Он подключается к любым устройствам. – И Вольф может следить за нами даже сейчас? И когда мы занимались сексом? – По идее да, но мой отец слишком занят, чтобы постоянно пялиться в монитор. – Будем надеяться, – я была обескуражена тем, что забыла о камерах в доме. Меня предупреждали, а я забыла! – Подожди, – Клаус остановил запись. Его заинтересовал зумком, за который вдруг схватился отец. Движения Вольфа стали нервными. Я наблюдала, как он изменился в лице и даже поднялся с места, чтобы выйти из–за стола, но потом отчего–то передумал. – Что он увидел? – я придвинулась ближе. Клаус увеличивал изображение до тех пор, пока мы не разглядели картинку на зумкоме Вольфа. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Я смотрела на застывшего Трофима и себя, повисшую на его шее. – С кем это ты целуешься? – голос Клауса звучал раздраженно. Из моих глаз хлынули слезы. – Он все–таки был! Был! Трофим пришел за мной, но я отказалась уйти с ним. Доктор Митчелл предупредила, что тебя нельзя тревожить! Я закрыла лицо ладонями. Не могла поверить, что происходящее случилось на самом деле. Я ведь убедила себя, что у меня были галлюцинации из–за сармаки. Клаус молча возобновил просмотр того дня. Я вытерла нос краешком рубашки и уставилась в монитор как раз на том моменте, когда Вольф подозвал к себе официанта и что–то шепнул ему. Тот взял в руки бутылку и наполнил мой бокал. Клаус опять остановил запись и приблизил этикетку. В бутылке было совсем не шампанское. – Отец сам приказал налить тебе сармаку, – голос Клауса сделался глухим, словно ему мешал ком в горле. – Он хотел стереть встречу с Трофимом из твоей памяти. Лучший способ – напоить сармакой, и тогда ты сама поверишь, что находилась в бреду. – Не надо больше смотреть, – попросила я, кладя руку на ладонь Клауса. – Не надо… Я предчувствовала, что будет дальше, и какая боль ждет Клауса. Но он с упорством маньяка гонял и гонял записи. Я видела, как опьянела и как была безобразно раскована. Я сама лезла к Вольфу с поцелуями. – Здесь нет момента, когда вы были в клинике, – произнес Клаус. Ему не нравилось то, что происходит на мониторе, но он даже не пытался прекратить эту пытку: хмуро смотрел, как я сижу на коленях Вольфа и целуюсь с ним. – Но я помню доктора Родригеса. И твой отец не скрывает, что мы заезжали в клинику, – на записи я скинула одно плечико платья, позволяя целовать себя в шею. – Боже, что я творю! Пожалуйста, останови запись… – Когда в крови шумит сармака, человек теряет себя и становится похожим на животного. Слова «похожим на животного» явно относились ко мне. Я сгорала от стыда, но и уйти не могла. – Твой отец ни за что не стал бы отвечать на мои поцелуи, но он тоже пил сармаку. И он тоже человек, – я искала нам обоим оправдание. Всхлипнула, когда камера показала, как я бегу в одних трусиках по лестнице на второй этаж. Вольф шел за мной следом. В его руках было мое платье, которое утром я нашла аккуратно висящем на спинке стула. Вольф подобрал одну туфлю, сброшенную с ноги на лестнице, потом вторую. Вошел в комнату за мной и плотно закрыл дверь. Здесь запись обрывалась. – Он стер эту ночь, – желваки на лице Клауса ходили ходуном. Запись возобновилась только рано утром, когда открылась дверь, и голый Вольф прошел в душ, а я осталась лежать на растерзанной кровати. Я закрыла лицо ладонями, понимая, что не Клаус был у меня первым. – Чертова сармака… – Очень хитро! Он сделал все, чтобы ты забыла главное событие – встречу с Трофимом. Даже устроил ночь любви. Знал, что тебе будет стыдно, и ты начнешь изводиться вопросом: «Было или не было?». Примешься убеждать себя, что Вольф не стал бы заниматься с тобой сексом, а значит, и все остальное тоже галлюцинации. – Я так и думала. Я не ожидала, что Клаус со всей силой ударит по пульту управления. Потом еще и еще. Я поднялась, закрываясь руками от летящих во все стороны осколков. Он бил до тех пор, пока техника не превратилась в мусор. С кулака капала кровь. – Ты поранился, – сказала я, пятясь спиной к выходу. – Я сейчас принесу бинты. Клаус оглянулся на меня, и я увидела лицо зверя в ярости. Он схватил тяжелый стул, на котором я только что сидела, и начал крушить все вокруг. Я вжалась в стену. Разгромив комнату, он открыл дверь ногой и понесся вниз. Я побежала следом, не зная, что делать. Держала в руке зумком, но не решалась позвонить его отцу. Но и не сообщить нельзя было. После разгрома комнаты камеры вряд ли работали, а Вольф должен быть в курсе, что его сын в опасности. Он вылетел на улицу и побежал в сторону ворот. Я боялась, что он возьмет одну из машин и помчится в город. Но куда? К отцу? Ничем хорошим эта встреча не закончится. Надежда была только на охранников, которые, увидев в каком состоянии находится сын босса, не позволят ему выехать за пределы купола. – Клаус! Стой! Прошу тебя! Это все сармака. Мы были сами не свои! Ни я, ни отец никогда не позволили бы себе такого! На какое–то время я потеряла его из вида – тропинка к воротам вилась через лес, и деревья загораживали обзор. Я едва не наскочила на Клауса, лежащего на земле. – Клаус, милый, что с тобой? Я опустилась на колени. Он не реагировал ни на голос, ни на прикосновения. Трясущимися руками я достала из кармана зумком и набрала доктора Митчелл. – Я не знаю, что с ним. Он без сознания. Приезжайте. – Не бросай зумком, – доктор Митчелл сорвала с себя маску. Я увидела лицо, искаженное страхом за сына. Всю дорогу до нас она отдавала команды, что мне делать, чтобы Клаус продержался до прилета вертолета. Я сбегала в дом и принесла браслет, который Клаус держал в коробке на прикроватной тумбочке. Оказывается, он не должен был его снимать, так как по нему в клинику поступил бы сигнал, если бы произошел какой–нибудь эмоциональный или болезненный всплеск. Но Клаус, видимо, не хотел, чтобы вся клиника знала, что он занимается любовью. Как только я надела на его запястье браслет, тот включился. У доктора Митчелл на зумкоме поползли цифры. Она что–то набрала на устройстве, и я услышала, как браслет впрыснул в вену лекарство. Лицо Клауса порозовело, но он так и не пришел в себя. Реанимационный вертолет прибыл через пятнадцать минут. Все это время я сидела возле Клауса. Доктор Митчелл бежала по тропинке в сопровождении встревоженной охраны. Никто ничего не понимал. Она так же, как и я, упала перед сыном на колени. Я отползла в сторону. Бежавший за ней человек в белом комбинезоне поставил рядом сумку, из которой Лейла достала какое–то устройство, похожее на крохотный пистолет, и выстрелила им в сонную артерию Клауса. Следом прибежали еще двое медработников. Погрузив Клауса на левитацинные носилки (они были без колес и неизвестно как парили над землей), все помчались к выходу, где не переставал шуметь лопастями вертолет. – Ты едешь с нами, – приказала Митчелл. – Расскажешь, что случилось. Мне было стыдно рассказывать при всех о том, что вывело Клауса из себя, но приходилось говорить громко, так как шум вертолетного винта заглушал голоса. – Помните, я говорила, что пила с господином Вольфрм сармаку, а потом… – Помню, – кивнула доктор Митчелл, не заставляя меня пересказывать постыдный факт. – Все оказалось правдой. И Клаус увидел ее неприглядность по записям с камер. Сам процесс был стерт, но… Он разгромил центр слежения, а потом выбежал из дома. Мне показалось, что он не хочет жить. – Скверно, – доктор Митчелл перевела взгляд на сына. Когда вертолет опустился на крышу клиники, там уже был Вольф. Такой же бледный, как и его сын. Подлетев к носилкам, он остановил их, чтобы посмотреть на Клауса. – Нам дорога каждая минута, – сказала доктор Митчелл, убирая его руки от носилок. Вольф не сразу узнал ее, лишь когда она, опомнившись, потянулась к карману комбинезона, откуда свисали ремни маски. – Ты?! – произнес он, пораженный до глубины души. – Какого черта ты здесь делаешь? – Спасаю нашего сына. Уйди с дороги! Он не нашелся, чем возразить. Носилки увезли, а он остался стоять. Ветер трепал его черные волосы. Я мялась за его спиной. Почувствовав мое присутствие, Вольф резко обернулся. Его лицо перекосил оскал хищника, готового рвать первого, кто попадется на пути. Мне было жутко, но я не сделала ни шагу назад. Он прочел в моих глазах страх и взял себя в руки. – Рассказывай, что произошло. В этот момент подал голос его зумком, и Вольф вытащил его из кармана. – Что? Говори быстро! С той стороны отчитывался глава охраны. Я узнала его голос. Он осмотрел дом и обнаружил разгромленную аппаратную. – Понял, – ответил ему Вольф и сунул зумком в карман. Смотрел на меня сверлящим взглядом и молчал. Раздумывал, как задать вопрос и, наконец, решился. – Он все видел? – Вы стерли не всю запись, и у него не осталось сомнений, что вы воспользовались моим беспомощным состоянием. – Я мужчина. И когда передо мной голая женщина, умоляющая ее трахнуть, а в моей крови сармака, удержаться трудно. По моей щеке поползла слеза. – Я не верю вам. Вы сделали все, чтобы скрыть от меня правду. В ресторане я встретила старого знакомого… – И ты, тут же забыв о моем сыне, прыгнула любовнику на шею, – лицо Вольфа прошила судорога ненависти. Он в этот момент совсем не походил на человека. Манайр по своей сути давно был киборгом. – Трофим не был моим любовником. – Я видел, как ты бесстыдно целовалась с ним. Так себя ведут только донны. Я и поступил с тобой, как с донной. – Он… просто старый друг. – Я слышал, что он хотел тебя увезти. – Но я отказала ему! И вы это знали! Зачем нужно было все остальное? – Донна должна знать свое место, – жестко ответил Вольф. Но, вспомнив, к чему привело его решение переспать со мной, устало добавил: – Клаус слишком привязался к тебе. Иначе на него так сильно не подействовало бы, что я воспользовался живущей в доме донной. Хотя вы только для этого и предназначены.