Глава 22. Чувства

Утром я открыла глаза с полным ощущением, что на меня кто–то смотрит. У кровати стоял Вольф. Увидев, что я проснулась, кивнул мне в качестве приветствия и вышел из комнаты. Я натянула повыше покрывало, чтобы укрыть нас обоих. Клаус спал, прижавшись ко мне со спины. Его руки оплели мое тело. Мы оба были голыми. Я легла на спину и уставилась в потолок. Я опять ничего не помнила. Но на этот раз не было вообще никаких воспоминаний. Словно я отключилась и «включилась» только утром. Ни поцелуев, ни ласк, ни–че–го. Захотелось в туалет. Я выпуталась из рук Клауса и на цыпочках побежала в туалетную комнату. Заметила на столе бутылку сармаки и остановилась. Повернула бутылку этикеткой к себе. Шампанское. Клаус обманул меня. Когда я вернулась, он уже не спал. Поймал меня за руку и потянул в кровать. – Ничего не было, верно? – спросила я, ложась рядом. – Я не хочу так. Мой первый раз должен быть по любви, – Клаус хмурил лоб. – А если я не полюблю тебя? – я положила голову ему на грудь. Его сердце билось мощно и ровно. – Значит, он будет с той, кто полюбит. – Она будет счастливой. Я знаю. – Ты любишь Трофима? – Ты уже спрашивал. Не думай, что я берегу себя для него. Трофим – это мечта, которой не суждено сбыться. – Почему? – Мы слишком далеко друг от друга. И он не был моим парнем, чтобы рваться ко мне. Мы познакомились перед самым отлетом с Земли. Обменялись клятвами, что найдем друг друга. Хотя бы для того, чтобы узнать, что все хорошо и никто не нуждается в спасении. Мне важно было думать, что кто–то помнит о моем существовании. – Я всегда буду помнить, что ты есть. Без тебя не было бы меня. Я приподнялась и поцеловала Клауса в губы. Он обхватил мое лицо ладонями и углубил поцелуй. Я взяла его за ладонь и положила на свою грудь. Он отстранился и заглянул мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты был у меня первым, – произнесла я вслух, обрывая все сомнения. – А как же любовь? – Я не знаю. Может, то, что я чувствую к тебе, и есть любовь? У меня совсем нет опыта. – Как и у меня. Но я уверен, что люблю тебя. – Ох, Клаус… Мы не торопились. Изучали себя и друг друга. Стонами и вздохами реагировали на прикосновения и поцелуи. Обоюдные ласки распаляли, заставляли желать большего. Я выгибалась, подставляя грудь под его губы, и сама дарила ответное наслаждение. Его откровенные ласки довели меня до оргазма. Он выпил мой крик поцелуем. Держал меня в объятиях, когда я переживала апогей любовного действа. Я хотела отплатить ему тем же. – Можно? – он стоял на коленях между моих ног. Напряженный, умирающий от желания, но готовый отступить, если я скажу «нет». Я залюбовалась им. Черные волосы разметались по широким плечам. Влажное от испарины гибкое тело ждало разрешения. Нетерпеливый блеск темных глаз молил, чтобы я сказала «да». Я хотела его. Я кивнула. Он развел мне ноги и, прежде чем войти, еще раз посмотрел на меня. Я сама подалась вперед, чтобы закончить начатое. Обхватила ногами его бедра и буквально наделась на него, заставляя действовать. Закусила губу, когда стало больно. Несколько ритмичных толчков и все закончилось. Клаус сполз с меня и, крепко обняв, затих. Я зарылась пальцами в его густые волосы. Мой первый и, может быть, единственный мужчина. Не знаю, любовь то или просто чувство благодарности, но в моей душе наступило умиротворение. Не хотелось никуда рваться и бежать. Мой дом здесь, рядом с этим юным, но таким нежным мужчиной. Мы открыли ящик Пандоры. Молодые тела требовали повторения. Мы вышли из комнаты только на закате. – Отец дома, – сказала я, когда Клаус собрался на кухню голышом. – Я видела его утром. – Не может быть, я просил его не приходить. Когда Клаус, завернувшись в простыню, оббежал весь дом и не нашел отца, я засомневалась. – Неужели он мне приснился? – Можно посмотреть по камерам. – Не сейчас. Давай сначала поедим. Клаус чмокнул меня в нос и, взяв за руку, потащил вниз. Холодильник был в нашем распоряжении. Мы набрали еды и пошли в кинозал. Поставили какую–то комедию, а сами ели, кидались ягодами и занимались сексом, давя ягоды телами. Утром вернулись в дом слуги, и мы, смеясь, побежали к себе. Наши простыни были испачканы в ягодном соке. Переодевшись, помчались в бассейн. Потом завтракали, весело болтая и прыская от смеха. – Скажи, у тебя есть какая–нибудь мечта? – Клаус пересадил меня к себе на колени. – Только не говори о Трофиме. Пусть он останется несбыточной. Я поцеловала Клауса со всей страстью, на какую была способна, чтобы он не сомневался, что у меня больше нет мыслей о сыне мэра. – Мне никто не нужен, кроме тебя, Клаус. Честно. Во мне столько нежности, столько радостного света, и я хочу растратить их только на тебя. – Я тоже никого другого не хочу. Но… Я закрыла его рот ладонью. Я знала, что нам не позволят быть вместе. Пока я устраиваю манайра Вольфа, я буду рядом с его сыном. Как только он захочет, чтобы Клаус женился, меня уберут. – Да, у меня есть мечта. Я хочу учиться. Мне позволительно будет поступить в университет? – Моей донне все можно, – он поцеловал меня в ответ. Опрокинув на руку, полез под халат и сжал грудь. Я позволила раздеть себя и взять прямо здесь, на столе. Я смотрела в горящие на потолке лампы, пока вдребезги разбивалась посуда, падающая на пол. «Моей донне все можно». Он не сказал «моей любимой девушке» или просто «моей женщине». Клаус даже не обратил внимание, что меня задели его слова. Он не видел и никогда не увидит во мне ничего другого, кроме удобной куклы, к которой у хозяина появились чувства. Собак мы тоже любим. Этим Клаус и отличался от Трофима. Для сына мэра я прежде всего человек. Мы сидели у бассейна. Я подставляла спину солнцу, а Клаус лежал на шезлонге и рылся в зумкоме. – Ты сказал, что можешь посмотреть по камерам, был сегодня отец в доме или нет. – Тебе это нужно? – он оторвал взгляд от экрана. – Нет. Мне важнее узнать, где находится мой робот. Когда меня привезли на Лагерту, со мной был робот. Я назвала его Терминатором. Твой отец не разрешил взять робота в дом, боясь, что его полуразрушенный пластик навредит твоему здоровью. Но теперь ты здоров. Если посмотришь по камерам, куда его дели, я бы навестила его. Я привязана к нему, а он ко мне. Клаус нахмурился. – Я не знаю, хранятся ли так долго записи. – Я видела его совсем недавно. Гуляла по лесу и набрела на какое–то строение с оборудованием. Что–то вроде системы кондиционирования воздуха. Терминатор был там. – Когда это произошло? – Ты лежал в клинике. Я заглянула туда совсем недавно еще раз, но робота уже не нашла. – Хорошо, – Клаус поднялся и накинул на себя рубашку. Я торопливо надела шорты и майку и побежала за ним. – Куда мы? – Рядом с комнатой отца есть специальное помещение. Доступ туда был разрешен только ему. Мне входить запрещалось, так как там многое было сделано из опасных для моего здоровья веществ. Но сейчас я здоров. Спальня Вольфа выглядела спартанской. Ничего лишнего. Кровать и гардероб. Дверь на противоположном конце привела нас в комнату, оборудованную компьютерами. На стене висели экраны, и на них показывались события в реальном времени: кухня, где работало трое слуг, садовники, стригущие газон, машина у ворот, куда двое несли контейнер с мусором. Охрана, ждущая, когда машина уедет, чтобы закрыть въезд под купол. – Вот! Терминатор был здесь, – я нашла на экране бетонные строения, прячущиеся за лесным массивом. – Камера тридцать шесть. Дату помнишь? – Откуда? Я даже не знаю, какой сегодня день. – Хорошо, – кивнул Клаус и, сев за пульт, включил на камере обратную перемотку. Казалось, что картинка застыла, но лишь по тому, как тряслись потревоженные ветром деревья и кусты вокруг строений, а день сменялся ночью, было понятно, что перемотка работает. Когда на камере мелькнули люди в черном, Клаус остановил обратный отсчет и запустил запись. Мы видели, как один из охранников что–то приказал роботу, и тот послушно пошел за мужчинами. – Его увели, – Клаус посмотрел на дату и переключился на другую камеру. Мы видели, как Терминатор свернулся в «чемодан», и его сунули в багажник машины. – Куда его могли увезти? – было так страшно смотреть, как покорно Терминатор выполнял приказы. – Надо переключиться на офис отца. На тех камерах можно увидеть, что происходит под куполами Лагерты и даже на берегу моря. – Скажи, а можно посмотреть тот вечер, когда твой отец водил меня в ресторан, и официант перепутал напитки? Он налил мне вместо шампанского сармаку, и мне привиделся в женском туалете Трофим. – Хочешь посмотреть, был ли он на самом деле, или тебя преследовали галлюцинации? – Да. – Когда это было? – За день до того, как ты вернулся домой. Клаус немного поколдовал на пульте и открыл нужную запись на мониторе, стоящем перед ним. Я со стороны наблюдала, как мы с его отцом приехали в салон, где меня переодели и расчесали. – Ты необыкновенно красивая, – выдохнул Клаус и пальцами погладил мое изображение. – Спасибо, – ответила я, соглашаясь с ним. Мои волосы отливали золотом, а струящийся шелк мягко обволакивал фигуру. – Зря мы тебя перекрасили. Завтра же пойдем и вернем твой цвет волос. – А это не вредно для них? – Нет. Я сглупил. Хотел тебя сделать модной, а сейчас вижу, что отец прав – красота в естественности, – он по–дружески толкнул меня плечом и улыбнулся. – Наверное, я ни одну женщину не буду любить так, как сейчас люблю тебя. Я чмокнула его в щеку. Вздохнув, Клаус щелкнул по клавишам и сменил камеру. Одну, вторую, третью, пока не остановился на той, где мы с его отцом выходили из машины. – Откуда ты знаешь, куда мы могли пойти? Я, например, совсем не помню названия ресторана. – Все они принадлежат моей семье. Отец не повел бы тебя к конкурентам. Я видела, как нас проводили к столику, и как к нам подошел официант. Клаус проматывал целые куски, но остановился на кадре, где официант разливал напитки. Увеличив изображение, произнес вслух: – С самого начала ты пила шампанское, а отец сармаку. Видишь? – он ткнул пальцем на этикетку одну и вторую. Они были разными даже по цвету, что смутило и самого Клауса. – Не понимаю, как он перепутал бутылки? – Вот, смотри, я отпросилась в туалет. – Ты пьяна, – Клаус широко улыбнулся. – Походка еще та. – А я думала, что иду ровно, – я почувствовала, как у меня покраснели щеки. – Ну да. И для равновесия опираешься на чужие стулья. – Стыдно–то как! Надеюсь, в туалете не будет камер, – буркнула я.