Глава 28. Путь на Верлакс

Переживая, я не спала всю ночь. Трофим оказался более душевно уравновешенным. Он уснул сразу, как положил голову на подушку. Я вставала ночью в туалет и не могла не подойти, чтобы убедиться, что Трофим здесь, а все происходящее со мной – реально. – А когда мы будем собирать вещи? – спросила я утром, видя, что Трофим роется в шкафу в поисках свежей рубашки. – После того, как поженимся. У нас хватит времени закинуть все в чемодан. Вылет в девять вечера. – Мне сразу одеваться невестой? – я ужасно стеснялась и боялась попасть впросак. – Пожалей Клауса, – Трофим встряхнул рубашку – чистую, но изрядно помятую. Сунул руки в рукава и взялся за первую пуговицу. – Я представляю, как он ужаснется, когда увидит любимую девушку, собирающуюся выйти замуж за другого сразу, как только он скроется в Океане. – Любимую девушку? – эхом повторила я за Трофимом. – Для них обоих я была донной. Дурацкие законы, дурацкие правила. – Он попросил беречь тебя. – Клаус добрый. – Я буду беречь тебя, – Трофим подошел ко мне, так и не застегнув рубашку, и взял меня за плечи. – Я дал слово и не отступлюсь от него. – Мы были детьми, там, на Земле, когда давали скоропалительные клятвы. – Пришли время взрослых поступков. Спустившись вниз, мы забрались во вчерашнюю черную машину. За рулем сидела София. – Я оставила в багажнике робота, – повинилась я, боясь снова забыть о Терминаторе. – Мы с ним славно провели ночку, – хихикнула София. – В его голове столько всего набито! Порой несовместимые вещи. Его банк данных давно не чистили, и он несет откровенную чушь. Где–то что–то услышал, не понял и переврал. – Нам не выпало долго с ним общаться, – за нас двоих ответил Трофим. – А вы знали, что ему больше ста лет и у него стариковские понятия о чести и достоинстве? – Да, он хороший. Мне было с ним легко и надежно. Я хотела бы забрать его с собой. Можно? – я повернула голову к Трофиму. Мы оба сидели на заднем сиденье. – Он твой, тебе и решать, – с улыбкой ответил Лавров. Мы ехали долго. Когда выезжали из купола, София протянула нам маски. – Там воздух разрежен, – пояснила она. Нас остановили для проверки документов. София показала свои. – Везу туристов показать Океан. Еще заедем в поселок хлюссов за сувенирами, – отчиталась о планах экскурсии она. – Через час вернемся. – Будьте осторожны, – посоветовал нам страж порядка и, козырнув, поднял шлагбаум. За куполом лежали белые пески. Каждая песчинка блестела под лучами огромного красного солнца. Я видела его на Персероне, и оно не показалось мне таким большим. София поняла мое удивление. – Местное искажение. Испарение океана и жар песка создают странную иллюзию красного солнца. Туристы любят фотографироваться в здешних уникальных пейзажах. Мы оставили машину у приморской деревушки. Ноги вязли в песке. Я издалека заметила сидящих под навесом Лейлу и Клауса. Они были без масок, как и все жители приморской деревни. Клаус поднялся, когда увидел меня, и широко раскинул руки. Я поняла его и побежала. Так неуклюже из–за песка и навернувшихся слез. София и Трофим остались стоять в стороне. На глазах матери Клауса тоже стояли слезы. – Вот и закончилась наша странная история, Норма, – прошептал Клаус, крепко обнимая меня. – Нет, не закончилась! – горячо возразила я. – Мы всегда будем друг у друга. Я буду помнить, что в Океане живет замечательный парень по имени Клаус, а ты будешь знать, что где–то на Вердлаксе о тебе частенько думает девчонка по имени Норма. Даже если мы будем совсем старенькими, в памяти останемся молодыми и красивыми. Скажи, мы сможем хоть изредка связываться по зумкому? – Если только получится выходить на берег, – Клаус обернулся на небольшое здание, на котором на двух языках было написано «Почта». – Ты просто пиши сюда, и однажды я прочту все твои письма. – Хорошо. Ты уладил дела с отцом? – меня волновало, как расстался Вольф с сыном. – Я позвонил ему и сказал, что решил уйти в Океан. Он не удивился. Видимо, понял, что иначе нельзя. Еще я сказал ему, что ты тоже больше не будешь подчиняться ему. – И он согласился? – Он заявил, что без его разрешения тебя никогда не выпустят с Лагерты. Надеюсь, Трофим продумал, как тебя вывезти? – Клаус перевел взгляд на стоящего поодаль Лаврова. – Да, у него есть план. К Трофиму и Софии подбежали полуголые дети с сувенирами, и они со смехом вели с ними торг. Я впервые видела чистокровных хлюссов. Все они были с глазами цвета моря и с жабрами за ушами. Амфибии, способные жить в воде и на суше. Их все в песках Лагерты устраивало. Маски нужны были только людям. – Если Вольф вздумает тебя преследовать, в сетях появится история моей жизни. Я оставил документы доверенному лицу. Так что не бойся. Ты свободна. Я не стал угрожать заранее, все же он мой отец и пытался спасти меня. И еще я дал шанс твоему другу доказать, что он способен позаботиться о тебе. – Спасибо за все, Клаус. Горячий ветер сушил его слезы, оставляя на лице белые бороздки. – Нам пора, – Клаус обернулся на Лейлу. Она волновалась и беспрестанно убирала волосы, которые кидал ей в лицо бриз. Я заметила, что у Лейлы тоже появились жабры. Я не знала, то ли природа брала свое, то ли хлюссы знали какой–то секрет, чтобы вернуть возможность жить в Океане, но я верила, что мать и сын, обретя друг друга, будут счастливы. – Нам тоже пора, – я посмотрела на Трофима. Он был увешан сувенирами. – Иначе Лавров скупит здесь все. Даже здание почты. – У меня есть последнее желание, – Клаус опять привлек меня к себе и снял с меня маску. – Подари мне поцелуй на миллион. Я рассмеялась. Встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Клаус перехватил меня по другому. Поцелуй получился глубоким, чувственным и… соленым. Мы оба плакали. – Теперь я знаю, что поцелуй на миллион имеет вкус Океана, – сказала я, когда Клаус отпустил меня. К нам подошла Лейла. Я обняла ее. – Все будет хорошо. У нас у всех все будет хорошо. С нас хватит испытаний, – прошептала она, ласково глядя на меня. – Да, – сказала я, не в силах прекратить плакать. Надела маску, чтобы спрятать слезы. – Спасибо вам за все. – И тебе, – она полезла в карман и вытащила коробочку, в которой лежала красная ленточка. – Благодаря твоей ленте я поняла, что нельзя перестать быть мамой. Даже после смерти мы останемся ими. Я проводила их до самой кромки воды. Они вошли в нее, взявшись за руки. Клаус обернулся, и я помахала ему красной ленточкой. Набежала шумная волна, и я отскочила, чтобы не замочить ноги. А когда перевела взгляд на морскую гладь, никого уже не было. В машине я впала в какое–то оцепенение. Пришла в себя, когда мы вернулись в гостиницу. София помогла надеть свадебный наряд. Поженили нас как–то буднично. Конторка, где нас записали, как мужа и жену, была такой же серой и невзрачной, как и все в промышленной зоне. Трофим вытащил из кармана пиджака два обручальных кольца без каких–либо излишеств. Мое тоненькое село на палец рядом с кольцом, которое подарил Клаус. Все походило на то, что мы женимся не по–настоящему, соблюдая лишь законы чужой страны. Даже поцелуй оказался формальным и деловым. Пообедали мы в местном кафе, куда вскоре принесли готовые документы. Трофим вручил их мне со словами: «Теперь ты Норма Ли Лаврова. Смотри, не перепутай на границе». Как только кончилась официальная часть бракосочетания, я вернулась в гостиницу собирать вещи, а Трофим рванул на космодром. Туда же ближе к пяти меня должна была привезти София. Волнение не покидало до самого конца. Даже когда я проходила таможенный контроль, все время пугалась, что меня остановят и заставят вернуться. С той стороны границы замер Трофим. Он ожидал, когда я присоединюсь к нему. Лавров прошел досмотр еще днем. За ним маячил Терминатор. У него был свеженький корпус и горели оба глаза. София в благодарность за дружбу купила ему новые «доспехи», правда от более современной черепушки он отказался. Ему не понравилось суровое «лицо». Он привык к прежнему и не хотел так кардинально меняться. Таможенник слишком долго читал мои документы. Я стояла перед столом, переминаясь с ноги на ногу. Мне хотелось, чтобы все это быстрее закончилось. Я поглядывала на улыбающуюся Софию, которая всем видом выражала уверенность, и это немного меня успокаивало. Я вздрогнула, когда у таможенника зазвонил зумком. Он снял его с пояса и положил на стол. – Слушаю вас, манайр, – сказал офицер, и у меня внутри все оборвалось. – Я запрещаю своей донне покидать пределы Лагерты, – медленно и четко произнес Вольф. Я узнала его голос. – Я не могу выполнить ваш приказ, манайр, – офицер поднял на меня глаза. – Она больше не донна. Она жена одного из гостей Лагерты. – К черту! Просто откажите ей. – Мы не готовы к дипломатическому скандалу с этой планетой. – Какой дурак женился на донне? – в голосе Вольфа сквозило презрительное недовольство. – Племянник президента Верлакса, – ответил офицер, передавая мне бумаги и открывая шлагбаум. Я не стала ждать конца разговора, хотя хотела бы услышать, как Вольфа разорвет на части известие о моем замужества. Свобода была дороже. Я буквально бегом пересекла таможенную зону. Трофим обняла меня за талию, и мы поспешили к стоянке, где готовился к старту Верлакский звездолет. Терминатор торопливо шлепал за нами. Он стеснялся скрипа суставов, который появился после недавней мойки. Я обернулась всего один раз, чтобы помахать Софии. Она широко улыбалась. – Приезжайте еще! – крикнула она. Я передернула плечами. Я вернусь на Лагерту только в страшном сне. – Мы обязательно приедем, даже не сомневайся, – сказал мне Трофим. – Привезем наших детей в «Океан развлечений». Там здорово. – Ты заглядываешь так далеко? – Этим отличаются все Лавровы. Я рассмеялась. Мне дышалось легко, несмотря на то, что на моем лице была все та же маска. Где–то на пределах периферийного зрения плавали цветные тропические рыбки. – Взлет в девять. У нас есть время устроиться. Когда мы зашли в выделенную нам каюту, разделенную на две спальни, подал сигнал зумком Трофима. Он непонимающе посмотрел на номер. – Что там? – спросила я, заранее волнуясь. Он сделал громкую связь. – Чтобы молодому мужу нескучно было в полете, – услышала я голос Вольфа. – Манайр, вы не умеете проигрывать? – поинтересовался Трофим, обнимая меня за плечи. – Я всегда выигрываю. И Норма однажды в этом убедится. Приятного полета, – сказал он и оборвал связь. – Я ничего не поняла, – сказала я. – О чем он говорил? – Он прислал два видео–файла. Один называется Вольф, второй Клаус. Трофим запустил первый, и я услышала свой пьяный голос. Я вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Вольф отомстил. Он прислал записи той ночи, когда я была опьянена сармакой. – Прости. Я не ожидал, что он решится на такую низость, – Трофим бросил зумком на кровать. – Я удалил оба файла. – Я не знаю, как мне с этим жить, – я не убирала руки от лица, так мне было стыдно. Трофим обняла меня и прижал к своей груди. – Многим из нас после знакомства с новым миром нужен психолог. Я помогу тебе, Норма Ли. Сделаю все, чтобы ты справилась. Дай руку, я сниму этот чертов браслет. Мы уже научились их деактивировать. – Зачем я тебе такая? – глухо спросила я, потирая незагорелое место, где столько времени носила браслет Вольфа. – Меня нет прежней. Я совсем другая. Незнакомая даже себе. – Тогда начнем все с самого начала. С нуля. Меня зовут Трофим Лавров. А тебя? – Я Норма Ли… – я подняла лицо. – Кто я теперь? Все еще Гарина или… – Лаврова. Норма Ли Лаврова. Моя жена. – Но мы совсем не знаем друг друга. – У нас впереди целая жизнь. Узнаем. Если поймем, что не можем жить друг без друга, то сыграем настоящую свадьбу. – Ты хочешь узнать меня? Мне придется рассказать тебе все, что случилось со мной на Лагерте. – Тебе это нужно? – Да. Я должна очистить душу. – Хорошо, – он поцеловал меня в макушку. – У нас есть время. До Верлакса не близко. – А мы разве не заедем на Персерону? Там же привезли наших. – Наших высадили на Верлаксе. Твой отец, мачеха и даже твоя подружка Зира уже тоже там. Мы выкупили всех, кто захотел переехать на Верлакс. – А Алеля? Другая моя подруга, – мне достаточно было знать, что скоро я обниму своего отца, чтобы настроение резко поменялось. Высохли слезы. Я улыбалась. Вольф больше не был мне страшен. Его подлый поступок лишь подтвердил, что он потерял все человеческое. – Алеля замужем и счастлива. Летает на звездолете вместе с мужем. Обещала заявиться в гости, как только ты вернешься в семью. Я радостно рассмеялась. Я скоро буду дома. Там все свои. Там я – человек.