Эпилог

Прошло пятнадцать лет. Первые годы нам с Трофимом дались непросто. По его настоянию мы поселились в одном доме, но семьей стали далеко не сразу. Я несла в себе тяжесть вины за события, произошедшие на Лагерте, и ни один психолог не смог убедить меня, что в той ситуации, в какой я оказалась, не было иного выхода. Отголоски выпавших испытаний остались в моей памяти, хотя и подернулись дымкой забвения. На Верлаксе мне сразу понравилось. Планета была холодной, в отличие от песчаной Лагерты и комфортной Персероны, но здесь были все свои, а душевное тепло и спокойствие – это главное. В течение полугода прибыли последние корабли эскадры, посланной на Землю за оставшимися людьми. Благодаря кантарцам – инопланетным астронавтам, знающим, как преодолеть пространство и время с помощью кротовьих нор, звездолеты не потратили на полет долгие годы. Отважный капитан Кей–Зет 144 первый доказал, что подобное путешествие возможно даже на старых типах кораблей, и остальные повторили его подвиг, хотя у правительства Персероны не было уверенности, что эксперимент пройдет удачно. Только поэтому в первый звездолет посадили молодых и здоровых – на тот случай, если полет займет десятилетия. Ну и, конечно, персеронцы успели нажиться на продаже новой и такой редкой живой рабочей силы. Родители Трофима прибыли вместе с последней партией землян. Уже за это следовало уважать мэра Северного предела. Он показал нам ключ, на который закрыл наш опустевший бункер. Я видела, как Трофиму дороги были его родители и брат. Как он переживал за них. Брата еще на Земле подлечили, поэтому полет он перенес спокойно. Здесь же его ждала череда операций, которая поставит молодого мужчину на ноги. И это сильно воодушевляло всех Лавровых. – Если бы их оставили, я сам полетел бы за ними, – Трофим верил в то, что говорил. – Спасибо персеронцам, но Верлакс скоро будет обладать самой совершенной звездной флотилией нашей галактики, – не без гордости заявил президент Верлакса. Он тоже пришел на встречу родственников, носящих фамилию Лавровы. Он был прав. На стапелях пяти космодромов стояли новенькие звездолеты, где совместно с кантарцами велись финальные работы. По желанию президента первый межгалактический корабль, готовящийся к скорому старту, был назван «Звездным странником». – Для покорения космоса нужно учиться, – мама Трофима была умной женщиной. Это она направила нас по верному пути. Чтобы не терять время, мы оба поступили в Верлакскую Звездную Академию. Трофим на факультет астронавтики, а я – на медицинский. На мое решение повлиял пример доктора Митчелл. У меня остались о ней только самые приятные воспоминания. И как о враче, и как о женщине. Учеба сблизила нас с Трофимом. Мы делились успехами и переживаниями, помогали и поддерживали друг друга. Наша первая близость случилась только через два года, когда мы уже полностью были уверены, что не можем жить друг без друга. Наша любовь не была мгновенной – сам срок дружеских отношений говорил об этом. Мы взрастили ее. Я, покалеченная Лагертой, очень долго не могла позволить себе близость с мужчиной. Гнала Трофима, просила развода, указывала ему на красивых девушек, с которыми он мог бы быть счастлив, но он не уходил. Терпеливо ждал, когда я поверю в себя и в него. Звездную Академию я окончила с красным дипломом и пятимесячной беременностью, поэтому меня не распределили на корабль, где я должна была работать врачом, а оставили в клинике Звездного городка. Я со слезами на глазах провожала звездолет, на котором первый полет в роли капитана совершал Трофим Лавров. Мы сыграли «настоящую» свадьбу только после его возвращения, когда у меня на руках был полугодовалый сын. К следующему возвращению на Верлакс я сообщила Трофиму о новой беременности. И опять это был мальчик. Через три года родился третий сын, которого мы назвали Игорем в честь президента Верлакса, который стал его крестным. – Вот увидите, когда–нибудь он станет новым президентом нашей страны, – вещал он, и мы верили. Лавровы – это сильная и могущественная семья, которая не только способна править целой планетой, но и давать жизнь талантливым людям. Я это видела по своим сыновьям. Они все время что–то изобретали, что поражало не только гордых за них родителей, но и преподавателей в школе. – Мама, когда мы поедем на Лагерту? Мы хотим посмотреть «Океан развлечений»! – передо мной стояли все трое: десятилетний Михаил, восьмилетний Денис и пятилетний Игорь. Я обернулась на Трофима. Он расслабленно сидел в кресле и листал страницы зумкома. Он только вчера вернулся из длительного полета. Услышав название планеты, Трофим поднял на меня взгляд. От меня зависело, состоится поездка на Лагерту или вопрос о ней будет закрыт навсегда. – Мне уже не больно, – призналась я ему. Это было правдой. Меня уже не мучили воспоминания и не раздражала агрессивная реклама «Океана развлечений», которая мелькала во всех уголках Солнечной системы. Вольф, который внешне нисколько не изменился, хотя ему было под сто, иногда сам рекламировал удовольствия, которые ждали туристов на Лагерте. В такие моменты казалось, что он произносит слова только для меня и смотрит мне в глаза, пытаясь зазвать на свою планету. Поездки туда стала модными, и, как я слышала, приток туристов помог в несколько раз увеличить территорию Зоны развлечений. Купола множились, и отпуск каждый раз можно было проводить в новом месте. – Собирайтесь, – кивнула я детям. – Полетим на следующей неделе. Первые три года я регулярно писала Клаусу. И очень долго не меняла цвет волос на родной. На Верлаксе не было таких продвинутых технологий, поэтому пришлось отказаться от лилового цвета, когда сильно отросли корни. Я хотела забыть Лагерту, но в то же время дорожила тем, что осталось на память от Клауса. Его кольцо я так и не сняла. Трофим понимал. Мне вообще повезло с ним. В письмах я рассказывала Клаусу про свой быт, учебу, отношения с окружающим миром. О своем отце, который предпочел жить в более теплой части планеты, отчего мы виделись редко. О подругах, которые приезжали на Верлакс специально, чтобы встретиться со мной. Все они, как и я, обзавелись детьми. Алеля была среди нас рекордсменкой – у нее их было пятеро, и сейчас она ходила беременная шестым. У Зиры детей было двое, и она жила на Персероне в чудесном месте, утопающем в зелени. Тяга к садоводству оказалась неистребима. Ее муж был таким же чернокожим, как и она. Они познакомились на Персероне, и туда же Зира вернулась, когда поняла, что не может жить без своего Роберта. С каждым годом письма на почту в приморской деревне Лагерты летели все реже. Я ни разу не получила ответ и понятия не имела, что происходит с Клаусом. Он остался единственной моей болью. Мне хотелось навестить Океан и хоть что–то узнать о судьбе человека, который оставил след в моей жизни. Поэтому поездка на Лагерту была волнительной и для меня. Дети полюбили Терминатора, поэтому он всюду сопровождал нас, зачастую исполняя роль няньки. Мы прилетели на Лагерту на частном звездолете. София, продолжающая поддерживать деловые отношения с Трофимом, пригнала для нас микроавтобус, поэтому роботу не пришлось складываться в чемодан. Для него было приготовлено отдельное место, и он с тем же любопытством смотрел в окно, как и дети. Я узнавала Лагерту и не узнавала. Деловую часть мы миновали быстро, по самому короткому пути, но все равно я успела заметить возвышающееся над остальными здание, принадлежащее клинике Вольфа. Я отвела от него глаза, боясь разбудить неприятные воспоминания. Пока дети визжали от восторга при въезде в «Океан развлечений», я перебралась назад и села рядом с Трофимом. Он тут же обнял меня. Я положила голову ему на плечо. Моя любовь к мужу подогревалась долгими разлуками, и я старалась то время, когда он не летел к звездам, использовать по полной. У нас была возможность побыть наедине друг с другом. Кроме Терминатора в доме работал целый штат слуг и нянек. С годами Трофим возмужал, стал еще красивей – ведь возраст только на пользу мужчине, и я безмерно его любила. – София, – крикнула я ей, сидящей за рулем. – Организуй нам минутку влюбленных. – Будет сделано, шеф! – весело откликнулась она. Как местный житель, София знала о сюрпризе на дороге. – Всем приготовиться, сейчас нас съест кит! – страшным голосом провозгласила она и дернула руль, чтобы машина наехала на условный знак. Вынырнул из ниоткуда огромный кит и проглотил нас. Сделалось темно, закричали от восторга дети, засмеялся Терминатор, а мы с Трофимом погрузились в самый сладкий и самый нетерпеливый поцелуй, на какой только были способны. Острое чувство подогревало еще обстоятельство, что мы не знали, когда в машине сделается светло. Получив свое бунгало, где дети в нетерпении покидали вещи, мы отправились к морю. Мы научили своих мальчиков плавать, поэтому они с разбега кинулись в набегающие волны мелководной детской лагуны. Терминатор ходил вдоль берега и неустанно давал им указания. Мы с Трофимом разместились на шезлонгах под зонтом из пальмовых ветвей. Из пляжного бара нам тут же принесли прохладительные напитки таких же невероятных цветов, как и рифовые рыбки. – За нас и наших детей! – я поднесла свой бокал к тому, что держал в руках муж. – За тебя, Норма, – Трофим щурился от яркого солнца. – Я люблю тебя. Он не часто баловал меня словами любви, поэтому я прицепилась к ним. – Если судить по десятибальной шкале, то на сколько ты любишь меня? На все десять? Он покачал головой. С моего лица слетела улыбка. – Десятка была еще на Земле. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Тогда мой отец вручал тебе грамоту за отличную учебу, и я не мог оторвать от тебя глаз. Я два года наблюдал за тобой. – Почему же не подошел? – Боялся получить от ворот поворот. – Ты? Сын мэра? И боялся? – Я боялся все испортить. Ты должна была стать взрослее и умнее, чтобы понять, что я от тебя не отстану. Лавровы всегда далеко заглядывают, я уже говорил тебе. – Умнее? Мне твой папа вручил мне грамоту и банку редкого апельсинового сока, как оценку моих умственных способностей. Это уже о многом говорит. – Я видел, как ты радуешься соку. Как ребенок. Я решил, что начну завоевывать тебя, когда тебе исполнится восемнадцать. И ни на шаг не отошел от плана. Даже когда тебя увезли на Лагерту, я верил, что смогу, что справлюсь. Ты только дождись меня. Я сам напросился привезти оборудование, чтобы быть с тобой рядом. И когда у нас все получилось, терпеливо ждал, когда ты перестанешь мучиться воспоминаниями. Ты сейчас совершенно здорова, я это вижу. – И поэтому оценил любовь ко мне ниже десяти? – Я был влюблен в тебя на десятку, а люблю на все сто, – Трофим потянулся к мне и поцеловал в губы. – Доверим детей Терминатору? – спросила я, хитро сузив глаза. Трофим понял. – Сейчас я только предупрежу его, что он на пляже главный. Терминатор понятливый робот. Мы целых два часа были предоставлены себе. Вечером пошли погулять в город. Огни, музыка, карнавал – все бурлило весельем. Мы с детьми были счастливы. Ночью отправились на набережную смотреть салют. И в самый его разгар в небе вспыхнули слова, которые заставили меня замереть. «Я знаю, что ты здесь, Норма». Слова стерли суетящиеся вокруг них рифовые рыбки – фирменный знак Вольфа. Меня качнуло. Трофим обнял меня. – Ничего не бойся. Я сегодня же позвоню в нашу Дипмиссию. Они потребуют, чтобы он близко к тебе не подходил и прекратил свои ужасные шутки. Звонок помог. Я больше не находила свидетельств того, что за мной следит Вольф. Но однажды… Однажды случилось то, чего я никак не ожидала. Мы опять сидели под шезлонгом и наблюдали, как у кромки воды бегают наши дети и вязнет в песке Терминатор. Мой взгляд скользил по морской глади. Остановился на красавице–яхте, на которой веселилась компания молодых людей. Загорелые девчонки, подтянутые парни, белозубые улыбки. Я удивилась, когда от компании отделился черноволосый юноша и, пройдя в носу, помахал мне рукой. Я не могла ошибиться: Трофим пошел за напитками, а на этой части пляжа, кроме нашей семьи, никого не было. Ну не Терминатору же он махал? Заметив, что я смотрю на него, юноша красиво нырнул. Он вынырнул довольно далеко от яхты и, быстро преодолев уверенными гребками пару сотен метров, доплыл до берега. Я замерла, когда он выходил из воды. Поднесла руку ко лбу, чтобы убедиться, что не перегрелась. Из воды вышел Клаус. Слишком молодой для тридцати пяти лет. Я видела юношу, которому от силы исполнилось пятнадцать, а может, и того меньше. Еще совсем ребенок. Но как он был похож на Клауса! Этот юноша с улыбкой шел на меня. Я схватилась за парео и набросила его на плечи, чувствуя себя в купальнике неуютно. Торопливо поднялась с шезлонга, готовая в любой момент бежать прочь. Я думала, что схожу с ума. Юноша подошел ближе, и мне пришлось задрать голову. Он был высоким. Гораздо выше Клауса. И это был не Клаус. Черные глаза, черные волосы и никакого признака жабр. – Здравствуй, мама! – сказал он и обнял меня прохладными от воды руками. – Вот мы, наконец, и встретились. Я видела, как бежит ко мне Трофим, оставив на барной стойке коктейли, как затихли и развернулись в нашу сторону дети, как Терминатор стукнул себя по темечку, хотя лампа в его глазах не переставала гореть. Юноша выпустил меня из объятий и повернул голову к подошедшему Трофиму. – Я старший сын вашей жены. Меня зовут Фридрих, – он протянул ладонь Трофиму, и тот, находясь в замешательстве, пожал ее. – А это, как я понимаю, мои младшие братья? Он развернулся к подошедшим детям и пожал руку каждому. – Этого не может быть, – сказала я, глядя на Фридриха, но обращаясь к Трофиму. – Я не была тогда беременна. Да и когда бы я успела выносить и родить ребенка? – А кто твой отец? – Трофим пришел в себя и задал правильный вопрос. – Вольф? – Нет. Клаус. Вольф мой дедушка. Когда погиб отец, он вспомнил, что в клинике хранится биологический материал его сына и папиной любимой донны. И вуаля! Через девять месяцев родился я. Но я всегда знал, что моя мама жива, и ждал, когда она приедет. Я опустилась на шезлонг и схватилась пальцами за виски. Если бы я тогда осталась, то Вольф не отпустил бы меня, пока я не выносила бы ему ребенка. Наследника, в котором он так нуждался. Вот, что они делали с доктором Родригесом в тот день, когда меня привезли в клинику из ресторана. Им срочно нужно было изъять мою яйцеклетку, пока она не была отравлена сармакой. – Почему ты думаешь, что твой отец погиб? – я посмотрела на… сына. Я еще не могла поверить, что вот этот красивый юноша – мой ребенок. – А где он тогда? – мальчик повертел головой, показывая, что не видит Клауса. Я поняла, что Вольф не рассказал ему, что в его венах течет кровь хлюсса, а отец и бабушка живут в Океане. Хотя я сама не была уверена, что они живы. Может, мальчик прав. И конечно же, я не стала переубеждать и рассказывать об истинной расе его отца, и где он может сейчас находиться. Я не стала ломать мальчику жизнь. Пока он молод и беспечен, пусть будет счастлив. Все поймет, когда вырастет. Если конечно, Вольф не отравит его своим ядом. Но не думаю, что манайр вновь наступит на те же грабли. Ему хватило урока с нами. Все оставшиеся дни Фридрих провел с нами. Он приходил утром и покидал наше бунгало поздно вечером. Сначала нам было непривычно и неловко, но потом мы освоились с новым положением и были даже счастливы. Трофим пригласил Фридриха погостить на Верлаксе, и мальчик с радостью согласился. Подошел к концу отпуск. Мы покатались на всех аттракционах, посмотрели все достопримечательности, и пора было возвращаться домой. Лагерта всегда заставляла меня плакать. Не обошлось и на этот раз. Я обнимала старшего сына и мочила слезами его рубашку. Мне было радостно, что Клаус не исчез бесследно, отразился в таком прекрасном юноше, но в то же время больно, что я оставляла на Лагерте частицу себя. Я, как всякая мать, хотела, чтобы и старший сын был со мной рядом. За день до отлета мы перебрались в гостиницу поближе к космодрому. – Я хочу посетить поселок хлюссов, – сказала я Трофиму. – Хочешь убедиться, что твои письма доходили до Лагерты? – Да. Мы оставили детей на Терминатора, а сами отправились в приморскую деревню. Там ничего не изменилось. Дети, пристающие к туристам с сувенирами, греющиеся на солнце старики. Я одна зашла в прохладное здание почты. За конторкой стояла девушка–хлюсс. Когда я объяснила ей, что хочу узнать, она покачала головой. – Ваши письма здесь. Их никто не забрал. Я села на стул. – Неужели он умер? – Кто он? – Мой друг. Он был болен и ушел в Океан с мамой. Клаус и Лейла. Не слышали? – Океан велик. И там быстро забывается все земное. А если ваш Клаус был болен, то ему могли стереть память. Это практикуется у хлюссов, чтобы не осложнять ментальное и физическое выздоровление. Он просто не помнит вас. – Вот как? Хорошо, я тоже буду думать, что он просто забыл меня. Так легче. – Так легче, – подтвердила девушка, отдавая мне коробку с письмами. Я могла бы усомниться, ведь Лейла не была больна. Но какая мать причинит вред сыну, нуждающемуся в выздоровлении? Она, конечно, помнила обо мне, но посчитала лучшим перевернуть эту страницу жизни и начать все с начала. Я сама начала с нуля, поэтому не стала винить ее. У каждого своя дорога. – Помни, что я люблю тебя, – сказал мне Трофим, понимая, в каком я нахожусь состоянии. Он взял у меня коробку. Мы шли к машине, держась за руки. Ноги вязли в белом песке. Шумел, накатывая на берег изумрудные волны, Океан. На горизонте стояло огромное красное солнце. Мне стоило больших сил вернуться на Лагерту. И с таким же трудом я покидала ее. Знание того, что здесь живет мой старший сын – ребенок Клауса, сделало эту планету чуточку роднее. Конец