Глава 8. Распределение

Немного помявшись, я осмелилась предупредить подруг. – Я думаю, нам не понравится то, что будет происходить на распределении, но возмущаться мы окажемся не в силах. И тем более сопротивляться. Наши покупатели уже определились. Поэтому раскупят нас быстро. Зира перевела на меня взгляд. – Покупатели?! – А ты как думала? – умная Алеля уже догадалась, что нас ждет. – Капиталистическое общество ничего не будет делать просто так. Они всегда работают с выгодой. Поэтому нас сейчас продадут, словно скот. И этим покроют расходы на транспортировку. Мы поднимались на второй этаж по широкой лестнице, сделанной из черного блестящего камня. Алеля оглянулась на идущего за нами человека в форменной одежде и перешла на шепот: – Во мне живет подозрение, что мы никогда больше не увидим наших родителей. Их здоровье уже не то, поэтому таких невозможно будет продать. Не окупится поездка. – Но их должны были подлечить! – Зира не хотела расставаться с иллюзиями. На ее длинных ресницах повисла слеза. – Эти басни придуманы для нас, – зло сказала я. – Чтобы безропотно пошли на заклание. Словно овцы. Зира расплакалась, и мне сделалось стыдно. – Прости, милая, – я обняла ее. – Сама не знаю, что говорю. И никто из нас не знает, как повернет дело. Может, родителей и всех остальных привезут за нами следом. Мэр с семьей тоже остался. А он не простая фигура, которую можно просто так бросить. Он глава целого Северного предела. – Да, – сказала Зира и улыбнулась мне через слезы. Когда нас построили перед дверями зала для распределения, я думала, что увижу нечто необычное и удивляющее, вроде рекламы на дороге. В моем представлении зал – это те же зрительные ряды и сцена, как у нас бункере. Там жители Северного предела устраивали спектакли и конкурсы, смотрели старое кино. Войдя, я поняла, как же убого мы жили. Вроде те же традиционные ряды и сцена, правда, если сюда же прибавить многоярусные ложи и балконы, но море красного бархата, золота и ярких хрустальных светильников буквально ошеломили меня. Вроде все традиционно, нет никаких новомодных иллюзий, но все настолько богато, благородно и выдержано в едином стиле, словно я находилась в музее. – Мне кажется, я где–то все это видела, – Зира подняла голову. В центре золотого потолка сияла огромная люстра. – Точно! На слайдах в школе. Венская опера, – Алеля выразительно хмыкнула. – Они повторили то, что оставили на Земле? – удивилась я. – Зачем изобретать что–то новое? – Алеля пожала плечами. – Я думаю, это ностальгия, – Зира печально вздохнула. Мы ждали своей очереди, чтобы подняться на сцену. На ней стояли длинные скамьи. Непохоже было, что распределение пройдет быстро. Как только мы расселись, открылись двери и начал заполняться зал. Мне показалось, что покупателей гораздо больше нас. – Будет аукцион, – наклонившись к нам, шепотом произнесла Алеля. – Это говорит о том, что здесь огромная нехватка рабочей силы. – Так может и наши родители сгодятся? – в голосе Зиры звучала надежда. – Они же не совсем старые. Я все еще надеюсь, что их привезут сюда. Мой папа, например, очень сильный. А мама… мама умеет шить и вязать. – Мои тоже еще полны энергии, – Алеля в этот раз не стала утверждать обратное. Всем нам хотелось верить, что мы увидимся с оставшимися на Земле. На сцене появился полноватый мужчина в строгом костюме. Он встал за кафедру, которую мы не видели из–за тяжелого занавеса, который сейчас сдвинулся в сторону. Он взял в руки деревянный молоток и стукнул им, чтобы призвать внимание сидящих в зале. Если до того оттуда доносился легкий гул голосов, то сейчас участники аукциона смолкли. Среди множества мужчин я заметила нескольких женщин. Я оглянулась и увидела, что за нашими спинами зажегся огромный экран. Камера скользила вдоль наших рядов, крупно показывая лица. Над нашими головами светились цифры. – Дамы и господа! Приветствую вас на нашем аукционе. С правилами можете ознакомиться в буклетах, которые вы нашли на своих сиденьях. Сегодня у нас необычный товар. Возврату и обмену он не подлежит. Поэтому реально оценивайте свои возможности и желания. Итак, начнем с лота, попадающего под категорию грубая рабочая сила. Индекс пригодности 60 и ниже. Ведущий аукциона развернулся к нам. Алеля шепотом подсказала, что правильно его называть лицитатор, но нам с Зирой это слово не понравилось. Вечно подруга умничает не в самый подходящий момент. – У кого на браслете загорелось число шестьдесят и ниже, прошу подняться и пройти к краю сцены, – произнес аукционист и замер в ожидании, когда «лот» займет свои место. – Уф, – выдохнула Зира, когда ее браслет остался темным. Никому из нас не хотелось быть «грубой рабочей силой» Как ни странно, со скамеек поднялся чуть ли ни каждый второй, что было удивительно. Большинство мальчишек и несколько девушек. Причем про них трудно было сказать, что они сильные и годятся для грубой работы. – Что такое индекс полезности? – Алеля наклонилась ко мне и тронула за коленку. – Терминатор что–нибудь рассказывал? Я совсем забыла, что со мной был робот! Заволновавшись, я поискала его, немного привстав, и нашла у самого последнего ряда. Узнала Терминатора только потому, что в темноте у него светились глаза. Он ждал. – Индекс связан с нашим генетическим здоровьем. Чем больше мутаций и поломок, тем он ниже. Браслеты по крови определили. – То есть, такие люди ни на что не годятся, кроме работы? – Зире было обидно. – Я знаю одно, мы нужны или для работы, или для развлечения. Что тебе больше нравится: создавать руками или служить игрушкой хозяина? Обе подруги поджали губы. Я дала им пищу для размышления. Как ни странно, рабочих разобрали быстро. Брали по несколько человек, не особо торгуясь. Большинство сидящих в зале ждали более значимые лоты. Я прошлась глазами по покупателям. Люди как люди. И ни у одного стыда на лице, что он пришел покупать не собаку и даже не лошадь, а человека. Словно у них давно это принято и никого не смущает. Кто–то из покупателей был в форме со звездами – то ли астронавты, то ли военные, не понять. Кто–то одет нарядно и даже вызывающе, как мужчина с розовым ирокезом и в блестящем пиджаке – явно шоумен. Кто–то как на приеме в министерстве и сидел с таким же строгим лицом. Если не сказать, мрачным. Меня передернуло, когда я столкнулась с бездонными глазами мужчины в черном. Но всех их объединяло одно – они были при деньгах. Деньги здесь называли юнионами. Один юнион, сто юнионов. – Следующий лот – индекс полезности от семидесяти и ниже. Квалифицированная сила. Зира вскрикнула, когда у нее загорелось число 65. Посмотрела на нас беззащитными глазами олененка. Мы с Алелей схватили ее за руки, но никаких сил не хватило бы ее удержать. Нам просто не позволили бы. – Найдите меня, девочки! Обязательно найдите, – прошептала она обескровленными губами. Мы застыли, когда продавали нашу подругу. Здесь подход был уже индивидуальным. Работорговцы хорошо подготовились, так как они знали о Зире все. Возраст, состояние здоровья и зубов, опыт работы в теплице и даже то, что она девственница. Нас поразила фраза, на которой заострил внимание аукционист. – Зира Того готова к деторождению при правильном подборе полового партнера, имеющего индекс пригодности выше ее показателей. Нас еще собирались размножать! Зиру забрали за две тысячи пятьсот юнионов. Мы с Алелей выдохнули, когда выиграла женщина. Она взяла не только Зиру, но и еще пару девушек и парня. На прощание аукционист похвалил, что покупательница сделала правильный выбор для своего цветника. – Цветы леди Валерии лучшие во всей Персероне, – выдал он небольшую рекламу, и на экране за нашими спинами появились цветы с улыбающейся леди Валерией на переднем плане. Когда Зиру уводили, она обернулась на нас. Мы помахали ей, едва сдерживая рыдания. – Мы найдем ее, – губы Алели дрожали. – Нам дали все подсказки. «Персерона. Цветники Валерии». – Да, – сказала я, смахивая слезу. Я оглянулась. Нас осталось совсем мало. Не больше десяти. – Следующий лот с хорошими показателями индекса полезности, – аукционист сделал паузу, прежде чем продолжить. – Это не только домашняя прислуга, но и возможность создать семью. Отличный выбор, если вы собираетесь отправиться на новые земли. Осваивать их гораздо проще, если с вами вторая половинка. – Нас собираются выдать замуж? Вот так, с молотка? – лицо Алели побагровело. – Нет уж, лучше в прислуги. – Не думаю, что прислуга набирается для того, чтобы вытирать полы и стирать. Для этого есть роботы. Здесь какой–то подвох. Лучше уж отправиться в дикие земли Персероны, – перебил Алелю сидящий рядом парень. Он передвинулся к нам ближе, когда оказался один на том конце скамейки. – Лоты, у кого высветится число ниже 80, прошу выйти вперед. Я осталась на скамье совершенно одна. И даже растерялась, понимая, что попаду на другую планету в полном одиночестве. Не считая Терминатора, который продолжал без каких–либо эмоций пялится на меня. За Алелю яростно сражались сразу четыре покупателя. Женщина и трое мужчин. Выиграл человек в погонах. Огромный, как шкаф. Его шея была толщиной с мою талию. Он так довольно потирал руки, что мне сделалось страшно за подругу. Он словно готовился ее съесть. Этот явно не поедет осваивать новые земли. Слишком много звезд на дорогой форме. – Мне не страшно, – Алеля обернулась на меня и улыбнулась, пытаясь поддержать. – Я справлюсь. Встретимся в цветнике леди Валерии. – Да! – горячо подтвердила я. Я находилась в полной прострации. Все чувства во мне замерли. Я осталась одна на сцене, но в зале по–прежнему было много покупателей. Неужели они все хотят меня? Я скользила взглядом по их лицам. Шоумен с ирокезом улыбался мне, тот, в черном, сделался еще мрачней. Несколько человек в погонах перешептывались между собой. У меня появилось подозрение, что военные меня собираются купить вскладчину. О том, что будет, если я угадала, боялась даже думать. Я не хотела быть развлечением для семи богатырей. – Норма Ли Гарина. Уникальный лот с индексом полезности 93. Послужит прекрасным генетическим материалом для исправления ваших аномалий. Я чуть не спросила вслух: «Это как?». Мне представилось, что меня разберут на органы, чтобы облегчить жизнь тем, кто страдает от какого–то заболевания. И тут же вспомнились закрытые комнаты на звездолете, которые Терминатор назвал операционными. Неужели кто–то из нас так и не доехал? У меня подогнулись коленки, и мир перевернулся.