Глава 21

Ярослав

— Ярослав, ты уверен, что это вообще можно есть? — нерешительно спросила Настя.

Она поставила передо мной тарелку, в которой должен быть плов, а на деле в ней было какое-то сомнительное месиво из слипшегося риса.

Я почесал затылок, натянул на лицо улыбку. Склонился к тарелке, вдохнул вполне себе приятный аромат специй и схватился за вилку, пряча внутри себя все сомнения.

— Конечно, это ведь ты приготовила. Я уверен, что вышло вкусно, — искусно подмазывался.

Сняв пробу, я понял, что поспешил с выводами. Вкус плова соответствовал его внешнему виду. На вкус это было откровенное дерьмо.

Пожалел, что заказал у Насти плов, а не магазинные пельмени. Готовить она совершенно не умела.

— М-м-м, — протянул я, пересиливая себя, чтобы проглотить эту муть. — Довольно неплохо. Такой пикантный вкус.

Настя скривила рот так, будто ее сейчас вывернет наизнанку.

— Ты не шутишь?

Тут же вспомнилось, что я обещал быть честным перед ней и всегда говорить только правду и ничего кроме правды.

— Нет, что ты? Нисколько не шучу. Съедобно.

Это не ложь, — убеждал я себя, глядя в ее наивные глаза. — Это маленькая хитрость, чтобы не портить ей настроение в такой прекрасный день, на который у меня имелись большие планы.

Да и не только поэтому. Просто мне нравилось изо дня в день наблюдать беспричинную улыбку на ее лице, а не озлобленный оскал. Нравилось ловить на себе ее мечтательный взгляд, наполненный жизненным блеском, вместо взгляда полного ненависти.

К тому же умение готовить для меня никогда не было в приоритете. Еще ни одна девушка, с которыми я встречался, не могла похвастаться своими кулинарными способностями. Настя лишь продолжила эту тенденцию.

Осталось только понять, кем считала меня Настя: ухажером, с которым она неплохо проводила время, или же мужчиной, с которым хотела бы попробовать выстроить отношения. Со мной все было предельно ясно, а вот с Настей... По понятным причинам она не форсировала события, не бросалась громкими фразами. Но и я не торопил ее... Пока что...

Настя кивнула, поверив мне на слово, смело отправила в свой рот полную ложку "каши". Я поднапрягся. Настя медленно жевала, поморщила нос. Резко отбросив ложку, она приподнялась из-за стола и выплюнула все содержимое в мусорное ведро, стоявшее под раковиной.

— Фу-у-у! Как ты это ешь? — продолжала она плеваться, стоя над ведром. — Это же гадость редкостная!

— Согласен, — не выдержал я, отодвинул тарелку от себя и рассмеялся беззвучно. — Хуже плова я еще никогда в своей жизни не пробовал.

Настя зыркнула на меня придирчивым взглядом, вытерла рот полотенцем, а потом, схватившись за живот, разразилась громким смехом.

— А я ведь предупреждала, что мы только зря продукты переводим, — грозила пальцем у моего носа. Чтобы она не сделала из меня решето, мне пришлось прикусить этот наманикюренный пальчик.

Настя завизжала. Я перехватил ее руку, потянул на себя и ловко усадил эту ворчунью себе на колени. Обнял ее настолько крепко, насколько позволяла мне собственная смелость и сама Настя. А в последнее время она многое мне позволяла, и я не мог этим не восторгаться. Не мог не заметить и в себе изменения, как, например, возникший внутри трепет, и зарождающуюся легкость необъяснимого происхождения.

— Виноват. Я слегка переоценил твои способности, но не вижу в этом ничего плохого.

Она уклонила голову и посмотрела на меня своим фирменный строгим взглядом. Я примерно представлял, что за всем этим последует. Как обычно она начнет вредничать, что не заткнешь. А спорить мне совершенно не хотелось. Не сейчас. Быть может, вечером, в постели. В настоящий момент мне хотелось лишь целовать-целовать-целовать ее, поэтому я обхватил ее голову руками и примкнул к мягким губам, пресекая в зародыше грядущий апокалипсис.

В короткий промежуток времени я стал зависим от этих поцелуев. Я питался ими, заряжался на весь день. Они стали для меня наркотиком. Самым сладким, сильнодействующим и долгоиграющим.

— Закажем еду на вынос? — обвила руки вокруг моей шеи, кокетливо закусила губу. — Или подождешь, пока я приготовлю что-нибудь более съедобное? Ты же у меня останешься на ночь?

— Возможно у тебя, а, быть может, ты у меня останешься. С вещами. С Марусей.

Улыбка ее увяла. Она развернула голову. Ее тело напряглось, что, казалось, килограмм в ней существенно прибавилось.

— Ярослав, я же говорила, что еще слишком рано для того, чтобы съезжаться. В последний раз я крупно об этом пожалела.

— Ничего не рано. Прошлый раз не считается, — упрямо стоял на своем, не желая слушать, несмотря на то что мне были понятны ее опасения.

— Считается, поэтому мой ответ: нет, — категорично покачала головой, сравняв с землей все мои надежды.

— Обломщица, — выдохнул в ее губы, поцеловал их в знак капитуляции и согласия.

Настя хихикнула, положила голову на мое плечо и наконец обмякла.

— Кстати, у меня для вас есть сюрприз, — забросил я очередную удочку.

— Да нас?

— Для тебя и Маруси, — не смог сдержать улыбку при упоминании малышки.

— Какой? — клюнула она. Как знал, что сработает.

— Не скажу, пока ты не передумаешь.

Меня распирало изнутри. В кои-то веки я взялся за ум и начал активные действия.

Но где-то глубоко внутри себя я понимал, что еще слишком рано, что я тороплю события.

Настя еще не успела привыкнуть ко мне, не успевала адаптироваться к нашему стремительно развивающемуся общению. Она во всем искала подвох. В моменты большей уязвимости она была похожа на пугливого зверька, загнанного в ловушку.

Все из-за того, что отношения чужды для нее. За неделю, проведенную вместе, она не раз мне это доказывала. Стальная, где-то не прогибаемая девушка реагировала на мои знаки внимания совсем не так, как должна была реагировать на них девушка, привыкшая к вниманию со стороны мужчин. Всякий раз, когда я заявлялся к ней с цветами или с какой-нибудь безделушкой для Маруськи, Настя приходила в растерянность. Ей было неловко принимать подарки в обычный будничный день.

Это дело времени. Надеюсь, в скором будущем Настя осознает, что подарки можно преподносить безвозмездно, не ища в этом чужую выгоду.

А пока стоило только догадываться, как она отреагирует на то, что мои намерения на семейство Адовых весьма серьезные.

В далеком прошлом я упустил свой шанс. По своей глупости. Я проявил трусость. С тех пор вся жизнь моя пошла кувырком. Вскоре я просрал свой второй шанс. Долгое время я балансировал над пропастью. По своей воле. Но сейчас я будто бы обрел твердую землю под ногами. В результате это привело меня к внутреннему равновесию, которому есть вполне логичное объяснение — я бы так и продолжил балансировать над пропастью, не воспользуйся я третьим шансом.

Мы мало разговаривали о будущем. Настя по причине своей мнительности всячески уходила от разговора, а я боялся давить на нее, боялся спугнуть и просрать свой последний шанс.

Хоть строптивости в ней поубавилось, но все еще присутствовала дикость, мешающая ей броситься в омут.

Одичала она совсем без мужика. Впрочем, кроме себя винить в этом мне больше некого.

Сам накосячил жестко. Мне теперь и исправлять ситуацию, укрощать эту демонессу и вытравливать из нее дикость путем заботы о ней и о Марусе Ярославовне, а также путем выполнения клятвенных обещаний и своевременного "фрикционного тыка". Благо, я набрался огромного терпения, что само по себе странно. Но и этому я нашел объяснение. Дело в том, что мои чувства к ней долгие годы находились в спящем режиме. А теперь пришло их время. Они пробудились, отрезвили меня. Главное, чтобы не было поздно.

Если Настя посчитает мои намерения несерьезными, я не остановлюсь. Черта с два. Я буду добиваться ее. Буду доказывать делом столько, сколько потребуется, и даже больше. Другого шанса у меня уже не будет...

— Ты меня заинтриговал, — ответила она после непродолжительных раздумий.

— На это и был расчет. Поедем посмотрим?

— А Маруся?

— Можем взять с собой, а можем пригласить твою соседку, чтобы приглядела за ней.

— Тогда я сейчас позвоню ей.

Настя убежала звонить в спальню. Как раз в этот момент мой телефон завибрировал в кармане.

Звонил Артур.

Блин, как же не вовремя...

— Ярослав, что насчет встречи? Все еще в силе? Я сейчас в городе, можем встретиться.

— Не знаю, не уверен, что сегодня есть смысл.

После нашего последнего разговора я пару раз оказывался на пороге клиники, где хотел сдать анализы, которые могли бы подтвердить бесплодие, но всякий раз я просто разворачивался и уезжал домой.

Таким образом я продолжал тешить себя мыслью, что произошла ошибка, что я чудесным образом исцелился. Во мне теплилась надежда, что Маруся моя дочь. Один процент из ста, но я зацепился за него крепкой хваткой. Однако рано или поздно мне придется покончить с иллюзиями.

Самообман ни к чему хорошему не приведет.

— Поверь мне, есть, — настойчиво Артур отозвался. — Жду тебя через час в клинике.

— Хорошо, я приеду, — ответил несколько растерянно, сверившись со временем на наручных часах.

Вскоре я уже парковался у здания, где работал Артур.

Настя косилась на меня, не понимая, почему я привез ее в такое место.

— Мне нужно встретиться здесь с одним человеком. А дальше, как и обещал, я устрою тебе сюрприз, — чмокнул ее в щеку и выбежал поскорее из машины.

Я боялся одного — что Артур подгадит мне настроение. Но морально я был готов. У меня было достаточно времени, чтобы подготовить себя к тому, что ни его умозаключения, ни результаты анализа не изменят моего отношения к Насте и ее дочери. Все останется как прежде. Мой внутренний баланс от этого нисколько не нарушится.

Пообещав Насте, что буквально минут через десять вернусь, я отправился в клинику. Администратор проводила меня в кабинет Артура Викторовича, который ждал меня, сидя за своим рабочим столом. Мрачный, но абсолютно сосредоточенный внешне, словно готовился к сложной операции. Именно с таким же выражением лица он встречал меня здесь около семи лет назад.

Без слов Артур указал на стул, стоявший напротив него. Я помялся на пороге, осмотрелся, передернул плечами, отделываясь от вереницы неприятных воспоминаний и тошнотворного больничного запаха, заполнившего ноздри.

Мне было не по себе находиться в этом кабинете. Рядом с Артуром, который невольно призывал сюда призраков прошлого.

Я присел аккуратно, словно сиденье было заминировано. Положил руки на стол и постарался унять свои нервы, которые уже были ни к черту.

— Что с рукой? — поинтересовался Артур, обратив внимание на гипс, который ни сегодня завтра уже должны были снять.

— Опустим этот момент, лучше приступим сразу к делу, — начал напряженно с места в карьер.

Артур достал папку из ящика, положил на стол. Он раскрыл ее и передал мне самый верхний листок.

— Что это? — спросил я, не решаясь взять его в руки.

— Прочти его, — с нажимом ответил.

Это была справка о результатах анализа семенной жидкости, где фигурировало мое имя. В спермограмме было много различных показателей, которые мне абсолютно ни о чем не говорили. Набор слов и числовых значений, неподдающихся расшифровке человеку, далекому от медицины. Однако в заключении говорилось, что все показатели, включая уровень фертильности, в передах нормы. Вот только меня смущала дата выдачи данного документа. Он был выписан уже после того, как мне провели вазэктомию.

— И что все это значит? — швырнул листок на стол, понимая, что меня здесь держат за дурака.

Все стало запутываться буквально на глазах. И прошлое мое становилось неопределенным, словно его за меня проживал другой человек, а я в это время находился в таком же спящем режиме, что и мои чувства.

Валить надо было, но, не разобравшись во всем, я не мог уйти. Я бы снова проявил трусость. А это последнее, что я мог себе позволить.

— Неужели ты думал, я пойду на это? — произнес Артур суровым тоном, каким обычно отчитывал меня отец.

— А разве нет? Речь шла о здоровье твоей сестры. Она хотела жить нормальной жизнью. Любить. А я не мог больше рисковать. Не было другого выхода.

Артур прыснул со смеху, словно мы разговаривали о незнакомом человеке. Появилось огромное желание съездить ему кулаком по роже. Чтобы не дай бог желание не осуществилось, я спрятал здоровый стиснутый кулак под столом, мысленно связал его невидимым канатом.

— Выхода нет только там, где нет входа.

— Вот я и нашел свой выход, — ответил недружелюбно, сцепив зубы.

Взгляд Артура ожесточился. Закралась мысль, что все время моего нахождения здесь, он словно заставлял держать себя в рамках. Но что-то пошло не так, поскольку его эмоции вышли за рамки.

— А ее ты спросил? Спросил, нужен ли ей был такой выход? — внезапно он повысил голос, что стены кабинета начали сотрясаться от грохочущего рыка. Шарахнул кулаком о стол. — Да она возненавидела бы меня! Никогда не простила, если бы я лишил тебя нормального человеческого будущего!

— Хочешь сказать, ты провернул аферу? Солгал мне? — сощурился, кулаки начали наливаться тяжестью, а непонятное чувство несправедливости скапливалось внутри меня ядом и грозилось вылиться наружу.

— Разумеется! — ответил, не тая в себе ни капли сожаления, и развел руками. Он свел брови к переносице и посмотрел на меня так, словно я просвечиваюсь, словно в моих жилах не было того яда, который протекал во мне сейчас вместо крови. — Ты ведь был еще очень молод и не понимал, что таким радикальным способом ставишь крест на своей дальнейшей жизни. Я не поощряю подобные благородные поступки, в которых больше наивной глупости, чем благородства. Но и переубедить тебя мне было уже невозможно. Ты же упертый, как баран! Короче, никакого хирургического вмешательства не было, а все справки я подделал. Подделал, потому что в случае моего отказа ты мог обратиться к другим специалистам, а они в погоне за выручкой точно не стали бы вникать в суть твоей проблемы. Они бы уж точно не стали бы отговаривать тебя. Мне ничего не оставалось, поэтому я пришел к Ульяне за советом. Она предложила сказать тебе то, что ты хочешь услышать. И, как выяснилось, это сработало.

Вот и приплыли...

У меня перехватило дыхание, легкие сдавило в тисках, в висках долбило нещадно.

Разум отказывался воспринимать слова Артура, потому что на протяжении долгих лет у меня была своя правда. И я верил в нее. Верил, а, оказывается, все это время я жил ложными ожиданиями.

Как на это реагировать я не понимал.

Мне хотелось разнести все в этом кабинете в пух и прах. Опустошить себя. Я был вне себя. Я был близок к тому, чтобы безвозвратно утратить контроль над своими эмоциями.

Но тут вдруг меня тряхануло. Я был глубоко поражен, так как не сразу понял, к чему вел Артур.

— Погоди, получается, Ульяна обо всем знала? — сдавленно произнес, поскольку правда наступила мне на глотку.

Артур отвел глаза в сторону и утвердительно покачал головой.

— Она была в курсе всего. Я не мог не рассказать ей, на что ты себя обрекаешь, — виновато ответил, порождая еще одну мысль.

Глаза застелило пеленой. Обрывки воспоминаний врезались в память груженым товарным составом. Они усеяли мою голову подобно сорнякам.

Нырнув в прошлое, я вспомнил образ Ульяны, когда видел ее в последний раз. Тогда из нее будто бы выкачали всю жизнь, но она мужественно держалась. Одаривала меня сияющей улыбкой, шутила, а потом несла очередную чушь по поводу того, что мне стоит переключиться на здоровую девушку. Она хотела расстаться. В тысячный раз. Я как обычно не слушал ее. Злился на нее, и верил, что все обязательно будет хорошо. Я надеялся, что рано или поздно она придет в норму. Я верил в это. Ничего другого мне не оставалось.

Но что, если...

— Так, может, из-за этого ее здоровье и ухудшилось? — обвиняюще я выплюнул, придвинувшись к краю стола, грозясь все-таки пустить в ход свои зудящие кулака. — Ты ничего другого от меня не скрываешь?

Артур настороженно обвел мой стиснутый кулак взглядом и предусмотрительно откатился на кресле ближе к окну.

— Если ты предполагаешь, что Ульяна могла забеременеть, то это исключено, — твердо он завил. — Ее здоровье ухудшилось не по этой причине. Но кое-что она все-таки утаивала от тебя.

— И что же? — подготовился к очередной бомбе, которую он планировал сбросить на меня.

Артур поерзал в кресле. Очевидно, ему было неприятно рыться в прошлом. Ему все еще было больно вспоминать о сестре.

Боль присутствовала и во мне, но она была приглушенной. Сравнима с фантомной. Словно болела та часть сердца, которую я давно вырвал из себя и с трудом заставил выбросить, чтобы продолжить дальше жить без нее.

— Результаты последнего обследования, где у нее обнаружили опухоль, — прозвучало как гром среди ясного неба. — Когда ты был на сборах, она проходила лечение за границей. Но, как видишь, оно не принесло никакой положительной динамики. Ее почки не смогли выдержать такой нагрузки, — он взял вынужденную паузу, чтобы я смог переварить его слова. — В ее смерти нет твоей вины. Ты сделал все, что было в твоих силах. И я уважаю тебя за то, что ты был с ней до последнего, несмотря на все мои намеки об утопичности вашего совместного будущего. Не было у вас совместного будущего. Ваши отношения изначально были обречены. Надеюсь, теперь ты осознаешь причину, по которой я пошел на обман?

Земля плавно уходила из-под ног.

Кажется, я только что понял, что самый близкий человек лгал мне на протяжении долгого времени.

Зачем? Чтобы что...

Ответ, как ни странно, лежал на поверхности. Артур не прислушался к моим желаниям, потому что я не хотел прислушиваться к Ульяне. Я категорически не принимал ее выбор, когда она заговаривала о расставании, потому что недооценивал всю серьезность ее болезни.

А она молчала... Вероятно, потому что не хотела расстраивать меня.

Если посудить, то мы оба вели себя крайне эгоистично по отношению друг к другу.

Одна давала ложные надежды, а другой отчаянно хватался за них, но слышал при этом только себя.

Но все это было в прошлом. Смысла копаться в нем больше я не видел, невзирая на всплывшие новые факты.

Ничего назад не вернуть. Жизнь не поставить на паузу и заново ее не пережить. А с новыми фактами можно смириться. Вот только меня смущали последствия.

— Почему ты мне раньше не рассказал? — я был в полнейшей растерянности. Мысли мои бросались из крайности в крайность. — Что, если за все время, проведенное в неведении, я настрогал детишек на целую хоккейную команду?

Артур тяжело вздохнул. Однако в моем вопросе он разглядел что-то забавное. Его рот скривился в ухмылке. Это бесило. Раздражало меня страшно. И пугало в то же время.

— Я же писал тебе после смерти Ульяны. Просил сдать повторные анализы. Ты сдал?

Получил укол совести точно в задницу. Захотелось прикинуться страусом и зарыть свою голову в песок.

Какой же я кретин все-таки...

— Нет. Я удалял все твои сообщения, — стыдливо выдохнул.

Артур в ответ на мою беспечность руками развел.

— Ну, горе папаша, тогда вспоминай всех женщин, с которыми у тебя был незащищенный половой акт. Правда, что-то мне подсказывает, они бы тебя уже сами нашли.

Позволить себе такую роскошь как незащищенный секс я не мог ни с одной из девушек.

Еще чего..

Разве только, когда был с Настей, я напрочь забыл о защите. Все настолько быстро у нас завертелось, что я только наутро вспомнил о существовании презервативов. Пока она не смылась в спешке от меня, в голове моей была только Настя и ничего кроме нее.

И тут сознание пронзила яркая вспышка молнии.

Это же получается...

Секс у нас был без презерватива, но я столько времени вел себя, как самый настоящий гондон по отношению к Насте...

Потому что в тот момент мои "живчики" были живее всех живых! Да!

Благодаря Артуру у меня теперь появились все основания полагать, что Маруся появилась на свет благодаря одному из таких живчиков!

По срокам все сходилось... Ее сходство со мной в младенчестве.. Отчество... И уверенность Насти, каким-то чудом передавшаяся мне...

Но лишь микроскопическая ее часть... Как я и говорил, девяносто девять процентов уверенности сожрало мое бесплодие, оказавшееся ни чем иным, как мыльным пузырем.

А теперь он лопнул...

Черт возьми!

А я все переживал, что разговор с Артуром может изменить мое отношение к Насте и Маше...

Не изменил... Ничего не поменялось... Сейчас я уверен в своем выборе ровно так же как был уверен в нем вчера, еще до того, как Артур открыл мне глаза на правду...

Разве что мне было стыдно за свое поведение в прошлом...

Было ужасно стыдно, но в то же время я ощущал небывалый прилив сил. Я был готов горы свернуть, только зачем это мне, когда у меня были задачи посерьезней. И так вышло, что одну из них я осуществил еще до того, как правда свалилась на меня. Я на подсознательном уровне чувствовал, что поступаю правильно, сделав свой выбор в пользу Насти и Маши, пренебрегая своей свободой, о которой мечтал.

— Все, Артур, — резко приподнялся со стула, потянулся к нему за рукопожатием. — Блин, ты не представляешь как обрадовал меня. Дружище, я так рад! Спасибо тебе, что открыл глаза!

Артур находился в некотором шоке. Наверное, он думал, что я начну сопли распускать и во всем винить его, но не тут-то было.

— Да не з-за что... — выдал сконфуженно и пожал мне ладонь. — Обращайся...

— Нет! Не в этой жизни!

С уверенностью заверив, вышел из клиники. Окрыленный я бежал как угорелый до машины.

Нырнув в салон, я первым делом набросился на Настю с удушающими объятиями. Не хотел выпускать ее, пока не надоест.

А мне не надоест...

— Ты чего такой бешенный? Укусил кто? — спросила она, озадаченно посмотрев на меня из-под длинных ресниц.

Лыбился ей как влюбленный мальчишка, мысленно благодарил ее за то, что она нашла в себе силы мириться с таким безмозглым болваном вроде меня, но сказать ничего толкового не мог. Хотя столько разных слов вертелось на языке. И все они были исключительно о ней... Об Аде, в котором я не смог вовремя разглядеть свой рай.

— Ага, если бы ты только знала.... — сумрачно ответил и ослабил хватку, чтобы она не задохнулась от моих навязчивых уси-пуси.