3 глава

Сердце колотится в груди, понимаю, насколько сейчас напряженно и опасно. В любой момент может быть раскрыто мое положение. И этот человек узнает, что я никакой подарок, а шпионка в его кабинете. Если еще выяснит, зачем я тут, убьет на месте. Наверное, сейчас моя жизнь идет на минуты. Но.… Но, даже чувствуя страх быть раскрытой, сейчас меня неумолимо, необъяснимо тянет к стоящему ко мне мужчине.

Головой понимаю, что он — опасный человек, у него точно мрачное прошлое и настоящее, его глаза холодны как льды в Арктике, о нем не стоит мечтать, лучше остерегаться. Но какое-то дебильное желание обжечься толкает на необдуманные поступки.

Тишина вокруг становится оглушительной. Не смею открыть глаза. Кажется, что секунды идут целую вечность, ничего не происходит. И тут вздрагиваю, его пальцы касаются моей щеки, оставляя обжигающие следы. Губы горят от горячего дыхания напротив.

Замираю, и наши губы соприкасаются. Для меня это не просто касания губ, это настоящий взрыв эмоций. Я не могу разобрать, что конкретно чувствую, но мир вокруг исчезает, оставляя меня и этого мужчину в моменте.

Он сначала прикусывает нижнюю губу, потом ее слегка засасывает. Я напрочь забываю, как дышать. Не смею даже шевелиться. Мне безумно страшно и очень любопытно, а что же дальше. А дальше мои губы облизывают, тело сразу как-то странно реагирует на подобный жест, будто электризуется. Это пугает.

Непроизвольно приоткрываю рот, беззвучно ахаю, ощутив, как внутрь проскальзывает язык. Два дыхания смешиваются, становятся единым. Я настолько изумлена происходящим, что руки кладу на широкие плечи, и пальцами сжимаю ткань пиджака.

Этот поцелуй сочетает в себе риск и влечение, которое чувствуется вокруг нас. Еще ощущается привкус опасности.

Реальность настойчиво лезет между нами. Поцелуй не прерывается, его губы по-прежнему ласково исследуют мои губы, но на каком-то интуитивном уровне улавливаю, что он мыслями не со мной. Против воли сама начинаю прислушиваться к звукам.

За закрытой дверью кабинета слышны спешные шаги, приглушенные голоса, какие-то непонятные шорохи. Ощущение такое, что там происходит что-то важное, требующее внимания. Напряжение, исходившее от мужчины, физически чувствуется. Пытаюсь понять, что происходит, инстинкт самосохранения настойчиво шепчет бежать отсюда пока не поздно. Предупреждает, что за дверью таится угроза для моей жизни.

С каждой секундой напряжение в кабинете нарастает. От моих губ отстраняются, вижу, как мужчина поворачивает голову в сторону двери и прищуривается. Он борется с собой, со своим настойчивым желанием узнать, что происходит за дверью и желанием продолжить развлекаться со мной. Выбирать не приходится. Дверь резко распахивают, и на пороге появляется запыханный парень в костюме.

— Шеф, там во втором зале поножовщина между Канаевым и Атаевым.

— Твою ж мать! — мужчина резко отстраняется от меня, я физически ощущаю, как мне становится холодно без его тепла.

Выпрямляюсь, сижу на столе, обхватив себя руками. Потерянно оглядываюсь по сторонам. Необходимого документа я так и не нашла и не хочу его искать, мне нужно уходить. Вижу, что тут делать нечего, стоит держаться подальше от ненужных впечатлений.

Слезаю со стола, делаю шаг в сторону двери, как мужчина, подаривший мне первый поцелуй, оборачивается. Одним холодным взглядом пригвождает к месту и парализует способность шевелиться. Я втягиваю в себя шумно воздух, широко распахиваю глаза, заметив, как в кабинет заносят мужчину. Он ранен. Белая рубашка сбоку вся в крови. Я чуть не падаю в обморок от такого зрелища. С детства не переношу вида крови.

— Асхад, много суеты, — подает голос раненый, когда его аккуратно усаживают на диван. — Обычная царапина, — сдавленно смеется.

— Найдите врача в клубе, — тихо приказывает Асхад стоящим в дверях парням, приседая на корточки перед диваном.

Он расстегивает рубашку, раздвигает полы в разные стороны. Приступ тошноты подкатывает к горлу, я зажимаю себе рот, не издаю и звука. Мне страшно. Кажется, что если сейчас все переключат на меня внимание, настанет конец.

— Шеф, в большом зале тусуются медики…

— Да приведи кого-нибудь! — взрывается Асхад.

Его ярость похожа на взрыв вулкана. Страшно до чертиков, аж внутренности скручиваются в морской узел. Я тихо сглатываю и стараюсь не шевелиться.

Никаким образом о себе не напоминаю. Руки трясутся, как и ноги. Хочется присесть, но рядом нет стула, позади только стол, но садится на него, совершенно нет желания.

— Что ты на всех кричишь, — пытается снизить градус взрывоопасности, раненный мужчина. Он фокусирует на мне взгляд, усмехается. — Кажись, я тебя прервал за веселым занятием.

— Какого хера ты вообще полез к Атаеву! — Асхад встает, подходит к комоду, что-то там ищет. — Ведь недавно только договорились держаться друг от друга подальше.

— Вообще-то он первым начал меня цеплять. Я долго не реагировал, но всему есть предел. И потом, — мужчина усмехается. — Ему тоже не хило досталось.

Асхад оборачивается, прищуривается. Смотрит на раненого, потом вскидывает мрачный взгляд на парней, стоящих в коридоре. Один осмеливается войти в кабинет. Опускает глаза, мнет руки.

— Тут такое дело… Атаеву вызвали «скорую».

Сказать, что в кабинете разрядилась обстановка, соврать. Наоборот, мне хотелось испариться, и, посмотрев на других, они испытывают подобное желание. Единственный человек, который спокоен, раненный на диване. Не знаю, что было бы дальше, но в кабинет влетает темноволосая девушка в блестящем платье и громко спрашивает:

— Где тут раненный?

Смотрю на девушку. Она не старше меня, но ведет себя уверенно и при виде крови в обморок не падает. Наоборот, деловито подходит к дивану, осматривает рану и поворачивается к Асхаду, у которого в руках оказывается какой-то наборчик.

— Шить умеешь? — интересуется раненый, с интересом разглядывая девушку в блестящем платье.

— Курсы кройки и шитья не оканчивала, но такой пустяковый порез смогу зашить. Положите его на пол, под голову что-то, — в ее голосе столько уверенности, что я на мгновение ей завидую.

Приказ выполняют незамедлительно. Забавно наблюдать, как огромные мужчины беспрекословно слушаются. Даже раненый и Асхад молчат, ничего не говорят.

Кидаю испуганный взгляд на Асхада. Он передает набор девушке, в котором находятся необходимые хирургические инструменты. У меня все плывет перед глазами, кто-то подхватывает и усаживает куда-то. Приоткрываю глаза, вижу перед собой серьезное лицо Асхада. Он так близко, как в момент нашего поцелуя. Только в этот раз в его глазах нет и намека на интерес ко мне.

— Ты чего такая нежная? — тихо спрашивает, но отходит от меня, не дожидаясь ответа.

Я нахожу в себе силы и сажусь нормально в кресле. Оказываюсь напротив раненого мужчины на полу. Он очень внимательно наблюдает за девушкой, которая уверенно дезинфицирует иголку, нитки, свои руки. В отличие от моих пальцев, ее совершенно не дрожат. Ее лицо сосредоточено, между сведенными бровями морщинка. Смотрится все со стороны как что-то невероятное, фантастическое. Пациент в костюме, врач в праздничном платье. Операционная обычный кабинет, освещенный настенными лампами.

— Мне нужен нормальный свет, — поворачивается девушка-медик к Асхаду.

Он смотрит на парней в кабинете, кивает. Через мгновение рядом с пострадавшим ставят торшер с яркой лампой. Я даже щурюсь от яркости. Девушка регулирует высоту, угол света и оглядывается, будто что-то ищет. Кто-то любезно ставит рядом табуретку. Она кивает, раскладывает все медицинские принадлежности. Натягивает перчатки и после этого склоняется к мужчине, разглядывая его порез. Рубашку в крови аккуратно заправляет за спину, видимо, чтобы не мешала. Обрабатывает рану, заставляя мужчину зашипеть, но на него не обращает внимания. Ее действия четкие и уверенные.

Ловлю на себе взгляд Асхада. Он не смотрит сочувственно, не проявляет беспокойства. Наоборот, выглядит безразличным и холодным. Даже глаза ничего не выражают, а мне в этот момент хочется хоть какой-то моральной поддержки. Хватает ума понять, что сейчас никто не отпустит, поэтому придется просто продержаться, пока этот ужас перед глазами не закончится.

— Будет больно, — предупреждает девушка, беря иголку, поднимает глаза на напряженного пациента.

— Ясное дело, но я не аленький цветочек, — обворожительно улыбается, но как только игла прокалывает кожу, рычит, стиснув зубы.

Я физически ощущаю его боль, будто это меня сейчас на живую шьют. Каждый стон, пусть и тихий, вибрирует во мне, отдавая какой-то тяжестью. Одергиваю себя, уговариваю не смотреть, но словно завороженная, наблюдаю за происходящим, отключаясь от реальности. Ком ужаса и отвращения теснится в горле, мешая дышать. В висках бьется мысль, что все вокруг неправильно. Нужно в больницу, человек может чем-то заразиться, находясь в этом нестерильном кабинете. Что если после этой на первый взгляд пустяковой операции будут осложнения? А если человек умрет… Кто будет за это отвечать?

В панике поворачиваю голову к Асхаду. Он стоит возле дивана и совершенно равнодушно наблюдает, как его друга шьют, пропуская мимо ушей матерные слова, что тот цедит через сжаты зубы.

Что я тут делаю? Мне нужно валить отсюда и забыть обо всем. К черту документы. Плевать на паспорт. Найду позже способ сбежать из собственной семьи, сейчас главное выбраться отсюда живой. Я же свидетель. Меня могут убрать.

— Вы молодец, — хвалит девушка своего пациента, иронично ему улыбаясь.

— Спасибо, — хрипит спасенный.

Становится немного неловко. Эти двое так пристально друг на друга смотрят, будто забылись, где находятся и сколько людей вокруг. Я хмурюсь, кошусь то на девушку, то на мужчину, которому все еще требуется забота и уход. Все лицо в испарине, а одежда в крови.

— По-хорошему ему нужно в больницу, — девушка снимает перчатки и поднимается на ноги. Ее взгляд обращается к молчаливому Асхаду. — Но я так понимаю, что ничего подобного не будет, — склоняется к коробочке, достает оттуда какой-то тюбик и послеоперационную повязку.

— Я нанесу антибиотик, наблюдайте за его состоянием, если станет хуже, либо везите в больницу, либо вызывайте своего дока, я все что смогла, сделала, — аккуратно заклеивает рану, секунду любуется своей работой. — Ничего не видела, ничего не знаю, — очаровательно улыбается Асхаду. Тот усмехается, достает из внутреннего кармана портмоне и протягивает несколько красных купюр.

— Мне деньги не нужны. Можете просто оплатить наш счет.

— Веселитесь за счет заведения, ни в чем себе не отказывайте.

— Правда? Приму к сведенью.

Девушка уходит. Вместе с ней кабинет покидают и другие мужчины. У меня жгучее желание последовать за ними, но натыкаюсь на прищуренный взгляд Асхада, сижу на месте, даже не дышу. Очень хочется знать, какая участь ждет меня. От неизвестности все внутри нервно дрожит.

— Какая девушка понятливая, — бормочет мужчина на полу. — Чего ты ее так просто отпустил?

— Она сестра Атаева, ей нет нужды подробно все объяснять.

Асхад подходит к комоду, распахивает дверки подвесного ящика, берет стаканы и бутылку с чем-то. Возвращается к дивану. Наливает напиток в три стакана. Заштопанный его друг поднимается и плюхается в кресло напротив меня. Выглядит так себе. Кожа приобретает сероватый оттенок, не спасает даже смуглость. Под глазами появляются тени. Губы подозрительно синие.

— Сестра? — удивленно вскидывает темные брови, задумывает над чем-то. — Хорошенькая.

— Даже не думай, — угрожающе рычит Асхад, хватая один стакан. — Не создавай еще больше проблем, чем есть. Нам еще расхлебывать последствия стычки с Атаевым, — достает из кармана мобильник, кому-то звонит.

Все это время я не шевелюсь. Сижу как статуя. Не моргаю, стараюсь громко не дышать. Пару раз натыкаюсь на взгляд раненого, но не могу понять, как он на меня смотрит. Там нет ни интереса, ни похотливого блеска, но при этом от этого взгляда становится не по себе, вдоль позвоночника чувствуется холодок.

— Тагир в реанимации, прогнозы не очень.

— Такой не подохнет. Я его толком и не задел.

— Если он умрет, разразится бойня. Атаевы так просто это не спустят на тормоза, дед твой только рад будет свести с ними счеты.

— Не нагнетай без повода. Тагир не умрет. Он живучая собака.

— Я просто рассказываю тебе один из вариантов развития событий.

Мужчины замолкают. Их молчание тягучее, мрачное и какое-то бесперспективное. Интуитивно чувствую, что расклад будет хуже некуда. Фамилия Атаев мне знакомка, правда, только на слух. Лично ни с кем из этой семьи незнакома. Однако знаю, что между кланом Атаевых и кланом Канаевых давно идет вражда, по слухам, когда-то эти семьи дружили между собой, но это было так давно, что немногие помнят.

— Вы из семьи Канаевых? — хрипло спрашиваю.

— Она умеет разговаривать? — удивляется мужчина напротив меня. — Я думал немая, раз тут сидит с нами. Асхад?

— По поводу ее не переживай, ничего никому не скажет.

Разговор прерывает входящий звонок. Асхад отвечает без слов. Кто-то что-то ему говорит и с каждой секундой лицо становится все темнее и темнее. Кивает, будто его собеседник видит, залпом выпивает содержимое своего стакана и со стуком ставит на стол.

— Тагир умер.