10 глава
Последний раз осматриваю комнату. Сожалений нет, присутствует только грусть. Грустно покидать родной дом, который в последнее время стал меня тяготить. Правильно Асхад сказал, лучше за прошлое не цепляться и идти вперед.
Вздохнув, поднимаю ручку большого чемодана, куда вместили все мои вещи, выхожу. Никто не провожает. Фатима и Муслим в центре, отчим тоже с утра куда-то ушел. Наверное, так и лучше, никто не будет испытывать чувство неловкости. И лишний раз не нужно произносить какие-то дежурные слова на прощание.
Закрываю дом на ключ, прячу его под коврик перед дверью. Спускаюсь по ступенькам, открыв калитку, вижу такси, вызванное десять минут назад. Замечаю, как из дома напротив вышли любопытные соседи. Никто не знает, что я уезжаю, поэтому будут перешептываться и строить догадки по поводу моего отъезда. Немного тревожно по поводу слухов, но не мне с ними разбираться.
Сажусь в машину, опускаю голову, смотря на сжатые руки перед собой. Мне страшно. И об этом некому сказать, не у кого получить слова поддержки. Так хочется, чтобы кто-то обнял и дал уверенность, что все будет хорошо. Я чувствую себя человеком, которого насильно выпроваживают из привычной жизни, навязывая новую жизнь, пусть и с возможностями, перспективами.
На вокзале шумно и многолюдно. Мгновенно теряюсь и не понимаю, куда мне идти. Вообще, нужно подождать человека, который принесет билет. Во вчерашнем сообщении от неизвестного номера было указано, что я должна подойти к кассам дальнего следования. Честно, никогда раньше сама не покупала билет на поезд, поэтому даже не представляю, где эта касса находится. Приходится бороться со своим страхом и идти искать кассы. Никого не прошу подсказать, куда мне идти, стесняюсь и переживаю, что могут заподозрить о побеге из дома.
Были случаи, когда одинокие девушки в попытках вырваться из-под опеки родни, убегали. Бродили неприкаянные. Потом их, конечно, находили, но навлеченный позор на семью из-за побега уже не исправить. Ведь беззащитные девушки легко становятся добычей для нехороших людей.
— Ты никогда не была на вокзале? — слышу за спиной знакомый голос, от чего пугаюсь сильнее, чем хотела. Резко оборачиваюсь и прижимаю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— Вы меня напугали, — выдавливаю из себя, смущенно опуская глаза.
Асхад хмыкает, берет меня под локоть и куда-то тащит. Я не сопротивляюсь. Осмеливаюсь поднять голову только после того, как мужчина останавливается. Мы стоим перед вокзальным кафе. Желудок сразу подает признаки жизни. Несмотря на шум и гам вокруг, Асхад видимо услышал урчание, выразительно окидывает меня с ног до головы. Позавтракать дома я не могла. Не было аппетита, было чувство тошноты и большое желание завалиться спать дальше, а не собирать оставшиеся вещи.
— Перед дорогой нужно поесть.
В кафе многолюдно, но свободный столик находим. Сажусь, прикусываю губу, наблюдая, как Асхад уверенно направляется к кассе. Отсутствует недолго, возвращается с подносом, ставит его передо мной. Чай, сырники со сгущенкой и молочная каша с ягодами. Непривычный завтрак. Я вопросительно смотрю на мужчину. Себе он ничего не взял.
— Ешь. Сомневаюсь, что ты взяла с собой еды, а ехать больше шести часов.
— А вы?
— Я не завтракаю, — усмехается, я хмурюсь.
Когда была у него дома, он прекрасно ел то, что приготовила утром. Но спорить не собираюсь. Беру ложку и сначала съедаю кашу, потом сырники. Удивительно, что все в меня вмещается, более того, хочется еще чего-то. Непроизвольно оглядываюсь на прилавок, где выставлены сладости. Асхад ловит мой взгляд, приподнимает бровь.
— Пирожное? Шоколад? — тихо спрашивает.
— Шоколад, — смущенно опускаю глаза на чашку. Мне стыдно за свой зверский аппетит.
Чай пью с шоколадом и чувствую себя довольной и счастливой. В отличие от меня, Асхад мрачный и тяжело на меня смотрит, что-то его тревожит, но кто я такая, чтобы спрашивать его об этом. Сытая, откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь.
— Спасибо, что накормили, но вы говорили, что меня на вокзале будет ждать ваш человек, а приехали вы. Почему? — бесхитростно спрашиваю, а у самой от ожидания ответа все внутри замирает. Хочу услышать, что из-за меня. Хочу услышать, что мне не нужно никуда уехать. Хочу услышать, что я нужна.
— Вот твой билет, — уходит от ответа Асхад, отгородившись от меня холодным равнодушием во взгляде. — Эта наличка, — на столе появляется билет и конверт видимо с деньгами. Мне не хочется ничего этого брать, но пересиливаю себя, старательно пряча разочарование.
— Когда приедешь, там тебя встретят возле вагона, — разворачивает ко мне экраном мобильный телефон, показывая фото неприветливой темноволосой женщины. Не уверена, что узнаю ее сразу, надеюсь, что она меня узнает и не пропустит. — Она тебя отвезет на квартиру, поможет обустроиться, устроит в колледж, куда перевели. Если будут какие-то вопросы, смело их ей задавай.
— А что с домом? — тихо интересуюсь.
Риелтор, к которому я обратилась, чтобы понять приблизительную стоимость дома, рассчитать свою долю, сказал ни о чем не беспокоиться. Сразу поняла, что и тут Асхад подсуетился, правда, никто не ввел в курсе дела, как будут обстоять дела. То ли дистанционно от моего имени продадут часть отчиму, то ли отчим продаст мне часть, то ли вообще дом продадут постороннему человеку.
— Тебе же сказали, что не нужно беспокоиться, — Асхад мимоходом смотрит на наручные часы. Я замечаю этот взгляд и понимаю, что нам осталось быть вместе совсем недолго.
— Я все же хотела оставить за собой этот дом, — вздыхаю. — Знаю, вы не позволите мне вернуться, но можно хоть раз в год приезжать?
— Зачем? — резко спрашивает Асхад, поджимая губы. — Только не говори о могиле родителей. Тебя в этом городе ничто и никто не держит. Воплощай свои мечты. У тебя же есть мечты? — прищуривается. От этого опасного прищура становится не по себе. О своих тайных мечтах я молчу. Они мне кажутся абсурдными, Асхаду тем более покажутся идиотскими. Большая сцена так и останется просто большой мечтой.
— Вы правы, — выдавливаю из себя улыбку. Асхад вновь смотрит на часы. — Я так понимаю, что вы куда-то спешите. Идите, до вагона сумею самостоятельно дойти.
— Правда? — как-то недоверчиво устремляет на меня темные глаза. — Вторая платформа, четвертый путь, нумерация с головы поезда.
— Я поняла.
Меня забавляет его забота. Сглатываю ком в горле, держу в себе ненужные слезы. Сердце рвется на части, хотя не должно. Мои чувства, не поддающие объяснению, рвутся наружу, еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть лишнего, за что потом будет стыдно.
Облизываю губу, засасываю ее, прикусив зубами. Смотрю перед собой, поэтому не сразу замечаю обжигающий потемневший взгляд. Когда встречаюсь с его глазами, меня будто ошпаривают кипятком. Лицо начинает пылать, а в груди становится нестерпимо жарко, этот жар мощным потоком бежит по венам.
Невольно ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, а мысли начинают путаться. Кажется, всё вокруг теряет смысл, и остаются только он и его пристальный взгляд. Жар, который охватывает меня, становится невыносимым, и я чувствую, как сжимаются бедра. Это так стыдно и одновременно так сладко.
Нас приводит чувство женский голос по громкоговорителю, объявляющий посадку на какой-то поезд. Асхад моргает, я тоже спешно отвожу глаза в сторону, оттянув ворот водолазки. Невыносимо жарко в помещении, нужен свежий воздух.
— Хорошей тебе дороги, Зара, — улыбается Асхад, вставая.
Я тоже подрываюсь, с благодарностью киваю. Почему-то жду чего-то еще от него, но мне лишь кивают в ответ и уходят. Смотрю вслед. Стою, едва сдерживаясь, чтобы не побежать следом. Знаю, что нельзя, понимаю, что нельзя, но что-то внутри меня тянется к этому мужчине. Он сделал для меня очень много хорошего, если посмотреть со стороны. Как минимум помог обрести свободу. Кто знает, как сложилась бы моя судьба, остававшись под одной крышей с отчимом, который расплатился мной за долги… Я даже пытаюсь оправдать грубость Асхада в нашей единственной совместной ночи. Наивно лелею надежду, что мои чувства, испытываемые мной впервые, получат ответ. Я надеюсь, что он обернется и вернется.
Асхад не оборачивает, не возвращается. Когда его фигура скрывается из поля моего зрения, по громкоговорителю объявляют посадку на мой поезд. За прошлое цепляться нет смысла, нужно смотреть теперь только вперед, в будущее.
***
— Ты слегка поправилась, — замечает моя однокурсница, беря из автомата стаканчик с кофе. Пару недель назад этот запах вызывал у меня приступ тошноты, сейчас уже терпимо.
— От стресса ем как не в себя, — откручиваю крышку бутылки, отпиваю воду с лимоном. Это единственное, что могу пить в последнее время. Сейчас у меня странный период во вкусах еды и питья, не знаю, что может вызвать изжогу и тошноту.
— О да, стресс либо помогает в похудении, либо заставляет жрать все, что не приколочено. О, звонок, пошли на пару, — меня берут под локоть и тащат в аудиторию.
Месяц на новом месте как одно мгновение. Прибыв на поезде в новый город, меня встретила знакомая по фото женщина. Несмотря на суровый, неприветливый вид, Диляра оказалась очень чуткой и понимающей. С ней действительно я решаю все возникшие вопросы, нет причин звонить Асхаду и просить помочь. Он подобрал грамотного для меня человека, помогающего адаптироваться в новой жизни.
Купленная квартира стала оазисом спокойствия и уединения, где я могла быть наедине с собой и своими чувствами. Красивый вид из окна отвлекает от грустных мыслей, но иногда я все же грущу, плачу, тоскую и очень хочу вернуться домой, обратно в свою привычную жизнь.
Мне иногда кажется, что я не справлюсь одна с новыми условиями, но мне только кажется. Нахожу в себе силы двигаться вперед. Каждый день, просыпаясь, заставляю себя делать элементарные вещи: кушать, умываться, идти на занятия, знакомиться с однокурсниками, общаться. Первое время переживала, что меня будут сторониться, но зря переживала, новые одногруппники тепло приняли, помогают с учебой, если что-то не понимала. Программа колледжа, в котором училась и в котором сейчас, отличается. Преподаватели не придираются, дают время для адаптации. И самое главное, никто не стремится лезть в душу. На вопрос, почему переехала, перевелась, всем хватает лаконичного ответа, что так сложились обстоятельства.
Пары заканчиваются, я иду в библиотеку, перед этим захожу в буфет, обедаю. Аппетит, пропадающий утром, зверски просыпается к обеду. Хочется съесть слона и маленькую моську. У меня действительно пугающий жор, я раньше так никогда много не ела. Каждый раз, вставая утром на весы, даю себе обет, контролировать свое питание. Каждый раз я проигрываю сама себе. Чувствую себя так, будто ем за двоих.
— Зара, — присаживается однокурсница. Она облизывает губы и выглядит очень напуганной и одновременно взволнованной. — Ты можешь одолжить мне денег?
— Что? — удивленно распахиваю глаза.
Я не жадная, но каждую копейку берегу, стараюсь лишний раз не тратить чужие деньги. Асхад прислал мне на счет крупную сумму денег. Как всегда без объяснений. Я трачу по необходимости, не шикую. Планирую после экзаменов в колледже на лето найти работу, иногда изучаю рынок труда сейчас, чтобы понимать, куда можно податься после получения диплома.
— У меня деликатная тема, обратиться толком не к кому, — однокурсница опускает глаза, прикусывает губу. Понижает голос до шепота, чтобы никто не услышал:
— Я беременна. И мне нужно сделать аборт. Не хочу идти бесплатно, там все вносят в карточку, платно никому нет дела, но нужны деньги. У родителей, как ты понимаешь, на такое дело не могу просить. Они не в курсе о моем положении.
— А почему ты этот вопрос решаешь одна, а не с парнем? — осторожно спрашиваю.
Сразу вспоминаю, как Асхад обмолвился в больнице, если я вдруг окажусь в положении, сообщить ему, чтобы решить проблему. Знаю, ситуации разные у всех, одно дело провести случайно одну ночь, другое дело забеременеть от парня, с которым долго встречаешься. А я знаю, что у девушки из группы есть парень. Видела их пару раз вместе.
— Не хочу его посвящать в этот дело, нам ребенок ни к чему. Мы оба без работы, без жилья, и куда нам эти пеленки и распашонки, — девушка над чем-то задумывается, но быстро приходит в себя. — Пока срок маленький, все можно решить медикаментозно. Одолжишь?
Озвученная сумма не столь огромна, чтобы отказать. Я перевожу деньги, одногруппница уверяет, что вернет все в течение месяца. Разговор взбудоражил меня. Доев обед, в библиотеке вместо нужных книг читаю в интернете статьи о признаках беременности. Не знаю зачем, но каждый прочитанный признак нахожу в себе, от чего прихожу в ужас. Меня пугает мысль о том, что я могу быть беременна. Я даже не знаю, как реагировать на подобное. Самое ужасное, мне не с кем посоветоваться.
Уже дома, от терзаемых мыслей мне ничего умного не приходит, как позвонить Асхаду и спросить его, что делать. Палец над его контактом замирает в последний момент. Он сразу пошлет меня в больницу, чтобы врачи подтвердили или опровергли беременность. Если будет положительный результат, мне не дадут шанса принять самостоятельно решение. А я не в состоянии подумать над вариантами в одно мгновение. Нужно подумать, как лучше поступить. Аборт — это не пустяковое дело.
Передумываю звонить Асхаду. Порываюсь набрать Диляре, но тоже себя одергиваю. Она сразу ему доложит о ситуации, меня вновь не спросят, чего хочу. Безумно страшно что-то делать самостоятельно, но, наверное, это тот самый момент, когда мне нужно взять свою жизнь в свои руки.
Наспех одеваюсь. Знаю, что на углу дома, в котором проживаю, есть аптека, но перед этим захожу в продуктовый магазин. По карте могут отследить покупки, потом задать неудобные вопросы. Лучше тест на беременность купить за наличный расчет.
Сказать, что мне стыдно, ничего не сказать. Фармацевт никак не реагирует на мое заикание, на пунцовый вид, отражающий в стеклах витрины. С покупками несусь обратно домой, сразу же прячусь в ванной. У меня дрожат руки, как у невротика, сердце сбивается с ритма. Открываю упаковку, внимательно читаю инструкцию, и моя жизнь зависает на несколько невыносимых томительных минут.
Что я буду делать, если окажется, что беременна? Аборт? Оставить?
Аборт сразу решит многие проблемы. Его можно сделать по-тихому, никто никогда не догадается, что под сердцем у меня был ребенок Асхада. Даже он сам об этом не узнает. И я понимаю головой, что отсутствие ребенка для меня — это свобода, это возможность реализовать свои мечты, которые холила и лелеяла долгие годы, нужно только хорошо учиться и стремиться.
Если я оставлю малыша, мне придется столкнуться с трудностями. Как минимум придется бороться за жизнь ребенка с самим Асхадом. Он четко дал мне понять, что ему дети ни к чему. Если сказать Асхаду, что ребенок не от него, что хочу его родить, он сразу прекратит финансово помогать. Ему нет смысла содержать чужого малыша. Мне придется оставить колледж и похоронить свои амбиции, выйти на работу. Я должна буду до самых родов копить деньги, а после родов с малышом на руках сразу выйти на заработки. Одно дело содержать себя одну, другое дело двоих. Это будет дорого. И сложно.
От мыслей разрывается голова. Я обхватываю ее руками, прикрываю глаза. Открыв, смотрю на тест. Во рту все пересыхает, внутри все обрывается. Две полоски. Яркие, сочные, ни на минут не заставляющие сомневаться в результате. Накрывает паника.
Хватаю телефон, начинаю искать информацию, что делать после положительного результата. Везде радостно поздравляют с событием, рекомендуют сходить к врачу, сделать УЗИ, точно подтвердить беременность и наслаждаться ей. Я отчаянно цепляюсь за последнюю надежду, что тест может быть ошибочный. Поэтому в ночи записываюсь на УЗИ в первой клинике, где есть еще прием врача с утра. Понимаю, что эту ночь мне не спать.
Я напугана. Хочется позвонить хоть кому-то, рассказать о ситуации, выслушать советы или просто слова поддержки. Звонить некому. Бессмысленно смотрю на номер Асхада, про себя повторяю вновь и вновь цифры, как молитву. Внезапно телефон начинает вибрировать в руке. От испуга чуть не роняю мобильник. На дисплее высвечивается номер, который я только что повторяла.
Первый порыв ответить, но сдерживаю себя. Просто смотрю, как Асхад мне зачем-то звонит. Он звонит несколько раз, будто на расстоянии чувствует мою растерянность и страх. Уверена, будь мы в одном городе, приехал. Не знаю, откуда такая уверенность. На пятом звонке перестает звонить. Я облегченно выдыхаю.
Утром в частной клинике никого. Берут кровь на ХГЧ, провожают в кабинет УЗИ. От внутреннего напряжения у меня каменный живот, врач осуждающе качает головой, говорит о том, что это вредно для малыша. Когда ко мне разворачивают монитор, а на черно-белом экране показывают точку, называя его плодом, сердце сжимается, а из глаз текут слезы. Ком в горле мешает дышать, а стоит услышать на весь кабинет сердцебиение, я осознаю, что никогда ни за что не предам этого малыша. Если он мне дан Богом, значит так надо. Значит, я его должна защитить. Теперь мне есть ради кого жить.