9 глава

Новый год всегда празднуем скромно. Нет пышного застолья, толп гостей. Просто семья садится за стол, слушают по телевизору поздравления главы страны и главы региона, а после отправляются отдыхать в свои комнаты.

Я смотрю на приготовления и на три тарелки. Себе не ставлю. Меня за стол не приглашали, сама тоже не горю желанием сидеть с сводными родственниками. Фатима очень хочет провести праздник с подругами, но отчим запрещает. После моего возвращения он стал очень строгим не только по отношению к дочери, но и к сыну. Те не понимают, откуда ветер дует, а я понимаю. Он явно боится, что позорное, неприличное может случиться с его детьми.

— Ты можешь сесть с нами за стол, — внезапно рядом оказывается отчим. Я вскидываю на него недоуменный взгляд. Приглашение неожиданное.

— Спасибо, — киваю.

Решаюсь не отказывать, ибо это последний раз, когда мы вместе собираемся. Через пару дней я отсюда уеду. Вчера незнакомый мужчина подошел ко мне, когда я работала в магазине. Без слов вручил конверт. В нем подробные инструкции, куда ехать, кого встретить, кто мне отдаст ключи и как дальше мне жить. Все четко и не подразумевают никаких форс-мажорных обстоятельств. Единственное чего у меня пока нет — это билета на поезд. В конверте была записка, в которой написано, что билет мне отдадут в день отправления возле вагона. От предложения полететь я отказалась. Боюсь высоты, испытываю необъяснимую панику, увидев вообще самолет.

Садимся за стол. У сестры и братца кислые мины. Без особого интереса ковыряются в тарелках. Отчим тоже угрюм, не поднимает глаз, молча кушает. У меня нет аппетита, но я заставляю себя хоть что-то проглотить. В последнее время чувствую себя совсем без сил, хронически уставшей. Постоянно хочу спать. Списываю все на пережитый стресс с Асхадом.

Слушаю речь президента, совершенно не вслушиваясь в его слова. Загадывать желание совершенно не хочется. Я не знаю, будет ли все хорошо в следующем году, но точно будет все не так, как привыкла.

Смотрю на отчима. Мы не стали с ним близки, ни разу его не звала отцом, никогда не чувствовала, что он на моей стороне. Ситуация, случившаяся недавно, наглядно показала, что он без стеснения пожертвует мной ради своей выгоды. Фатима и Муслин больше представляют для него ценности, потому что родные.

Под бой курантов пытаюсь придумать себе желание. Не получается. Ничего страшного. Плыть по течению тоже хорошая позиция. Рано или поздно у меня появится что-то этакое, чего я захочу всей душой для себя.

Терпеливо дожидаюсь, когда скромное застолье подойдет к концу. Все уходят по своим комнатам, я остаюсь убирать со стола. Уборка занимается немного времени. Когда вытираю тарелки, на кухне появляется отчим. Он замирает на пороге, неуверенно топчется на пороге. Вздыхает и подходит ко мне.

— Я знаю, что ты уезжаешь. Что будем делать с домом? — засовывает руки в карманы брюк, прищуривается. Я, вытерев тарелки, ставлю их в буфет.

— По документам одна половина твоя, вторая моя. Я могу выкупить вторую часть. Назови цену.

— Этот дом построил отец, как я могу отказаться от того, что сделал мне дорогой человек? — поворачиваюсь к отчиму, скрещиваю руки на груди. — Я не продам свою часть никогда и ни за что.

— Зачем ты создаешь проблему, когда все можно решить полюбовно. Или думаешь со временем сюда вернуться? — отчим щурит свои темные глаза, гадко усмехается, мне становится сразу паршиво на душе. Понимаю, ничего хорошего он мне скажет.

— Ты думаешь, что Кинг позволит тебе вернуться? Раз он тебя отсылает, значит, тебе нужно забыть дорогу в этот город. Пользуйся моментом и начни новую жизнь, ты об этом очень мечтала.

— Вам откуда знать, о чем я мечтала, — горько произношу, сглатывая ком в горле. — Мои мечты никому неинтересны.

— Не разводи сентиментальную муть, вернемся к теме дома. Назови цену, я заплачу.

Поджимаю губы. Невыносимо думать о том, чтобы продать часть отчиму. Мама в свое время поступила опрометчиво, подарив ему свою часть. Хорошо, что хватило ума вторую часть оставить мне. Таким образом, после ее смерти я не оказалась на улице. Сейчас у меня есть свой личный угол в другом городе. Документы о собственности лежат в моей комнате вместе с паспортом. Цепляюсь за дом только из-за памяти к папе, но если трезво подумать, отчим свою часть мне не отдаст, а значит, мы и дальше будем вдвоем владеть домом. Никто из нас ничего не сможет с ним сделать.

— Я завтра схожу к риелтору и узнаю приблизительную стоимость дома, после этого озвучу свою цену, — стараясь говорить ровным голосом, сохраняя беспристрастное выражение лица.

— Неужели за столь короткое время ума-разума от Кинга нахваталась, — в глазах отчима появляется странное выражение, которое меня пугает и настораживает. — Чему он тебя еще обучил… — делает шаг в мою сторону, я пячусь назад.

Меня передергивает. Обхватываю себя руками, словно пытаюсь себя защитить. Мои жесты вызывают у отчима ироничный смех. И я понимаю, что не смогу противостоять ему. Он мужчина, сильнее меня. Скрутить, сломать, подчинить — плевое дело. Подобный трюк со мной уже проделывали.

На меня накатывает паника, парализуя дыхание. Хватаю ртом воздух, а вдохнуть не могу. Трясусь. Мой вид видимо пугает отчима. Он резко отшагивает, с беспокойством всматривается в лицо. Не пытается дотронуться, привести в чувство. Делает еще шаг назад. Он еще дальше отшагивает, постепенно и меня перестает накрывать. Я шумно, рвано вдыхаю и быстро выдыхаю. Легкие болезненно сжимаются. Прикрываю глаза, считаю до десяти. Паника растворяется так же быстро, как и возникла.

— Что он с тобой сделал? — шепотом интересуется отчим.

От его голоса я вздрагиваю и расплывчатым взглядом смотрю перед собой. Что со мной сделали? Меня сломали и тут же выкинули как поломанную куклу. Я теперь не представляю никакой ценности. Поврежденный товар. С браком. Теперь можно сбыть с большой уценкой.

— А кто ему позволил это сделать со мной? — еле слышно спрашиваю. — Пусть все, что произошло со мной, будет на вашей совести. Знайте, в этой жизни существует бумеранг, — при последних моих словах отчим бледнеет. Я будто прокляла его семью. Наверное, так и есть, потому что внутри все кипит от боли, разочарования и обиды.

Меня оставляют одну. Я оседаю на пол, закрываю руками лицо и беззвучно плачу. Не знаю, как справиться с эмоциями, с пережитым унижением и стрессом. Мне кажется, что моя душевная рана никогда не зарубцуется, так и будет кровоточить, причиняя невыносимую боль. Может правда стоит скинуться с горы. Сразу станет всем легче вокруг, в том числе и мне.

Заставляю себя встать, уйти в свою комнату и лечь на кровать. Заснуть не получается, воспаленными влажными глазами смотрю в потолок и прислушиваюсь. Дом постепенно затихает, как и город. Может где-то и продолжается веселье, но не рядом с нами. Переворачиваюсь набок, прикрываю глаза. В памяти сразу всплывают воспоминания о первой встречи с Асхадом, первом нашем поцелуе. Пережитые эмоции заставляют вновь чувствовать что-то странное в груди. Прикусываю губу, пытаюсь отогнать непрошеные чувства. Они вызывают еще больше боли и разочарования.

Проваливаюсь в беспокойный сон. И снится мне Асхад. Снится первая наша близость, только во сне все происходит по-другому. Во сне мне с ним хорошо, меня разрывает от счастья и любви к этому человеку. Нет унижения, страха и отчаянья. Умоляю продолжать меня любить всеми возможными способами.

Я резко просыпаюсь, когда во сне достигаю наивысшего наслаждения. Тело дрожит. Сжимаю бедра, так как внизу все ноет в ожидании. Со стоном зарываюсь лицом в подушку. Как мне теперь жить. Как заставить себя от всей души возненавидеть человека, который причинил мне боль, разбил сердце. Умом ведь понимаю, что переживания неправильные. Только это понимание не помогает.

Заснуть уже не получается, находиться наедине со своими мыслями невыносимо. Мне нужен свежий воздух. Можно посидеть во дворе, посмотреть на звезды. Приняв такое решение, одеваюсь теплее и покидаю дом. Вместо того, чтобы сесть на скамейку, я выхожу на улицу. Мне хочется побыть за пределами своей клетки. Открыв калитку, испуганно замираю. Удивленно смотрю на знакомую черную машину напротив и на стоящего мужчину рядом с ней, курящего сигарету. При виде меня он не спешит докуривать, даже не дергается в мою сторону. Он словно ждал меня.

Запахнув сильнее на груди куртку, делаю несколько шагов в его сторону. Замираю. Стараюсь держать себя в руках, но смотрю в упор, что считается непозволительным для приличной девушки. Хотя я теперь вряд ли отношусь к категории приличной.

— Что вы тут делаете? — шепотом спрашиваю, словно боясь, что нас услышат.

— А что ты делаешь на улице в такой час? — вопросом на вопрос отвечает, затягиваясь. — Почему не спишь?

— А вы? — мой вопрос заставляет мужчину усмехнуться и вновь затянуться сигаретой. Он выдыхает, я от неприятного запаха морщусь.

— Собрала вещи? — Асхад докуривает, тушит об пустую пачку из-под сигарет. Засовывает ее в карман пальто.

Как и в ту ночь, когда привез меня домой, не застегнут. На нем черная водолазка с горлом. Темные брюки. Он похож на жнеца. Или посланника смерти. В глазах по-прежнему нет никаких эмоций. Либо действительно равнодушен и холоден, либо очень умело себя контролирует, чего я не могу сказать о себе. Меня сначала переполняет удивление и страх, но быстро уступает месту щенячьей радости, что Асхад по каким-то необъяснимым мне причинам находится тут. Его присутствие наполняет пространство вокруг нас неизведанным. Волнение, смешанное с недоумением, заставляет меня смутиться, и я вновь отвожу взгляд, пытаясь понять свои собственные чувства.

— Как ваша рана? — с искренним интересом спрашиваю, разглядывая носки его ботинок. Слышу смешок, заставляющий меня вскинуть голову. Асхад криво улыбается, склоняет голову вправо и прищурено меня разглядывает, будто невиданную зверушку увидел.

— Мы так и будем друг друга спрашивать, не отвечая ни на один вопрос? — иронично выгибает черную бровь. — Рана зажила, а шрам будет как воспоминание.

— Шрам? — с ужасом округляю глаза. — Простите, я не хотела…

— Я знаю, ты невиновата, это просто стечение обстоятельств. Не переживай за это недоразумение, — Асхад неожиданно шагает ко мне. Замирает очень близко, я чувствую запах его парфюма. Даже не знаю, как описать его запах. Просто пахнет очень вкусно.

Вздрагиваю, когда он неожиданно протягивает руку и касается костяшками моей щеки. Этот ласковый жест выбивает меня из равновесия. Я непонимающе смотрю в его черные глаза. Непроизвольно облизываю пересохшие губы, отчего Асхад на мгновение застывает. Его пальцы трогают мой подбородок, большой палец очерчивает линии нижней губы. Ничего не могу с собой поделать. Эмоционально мотыляет из стороны в сторону. Я тянусь к этому человеку, хочу того или нет. Невидимые нити крепко связывают меня с ним.

Асхад резко отстраняется, прячет руки в карманы пальто. Меня будто окатывают холодной водой с головы до пят. Широко распахиваю глаза, не понимая, что происходит, что мне делать.

— Сама доберешься до вокзала или организовать трансфер? — его отстраненность меня задевает.

Хочется развернуться и уйти без продолжения разговора. Я решаюсь поделиться с Асхадом важной для меня темой, не потому что хочу вернуть его внимание к себе, а потому что, по сути, мне посоветоваться не с кем.

— Отчим просит продать вторую половину дома, сказав, что мне дорога в этот город заказана. Я не хочу продавать, не потому что мечтаю однажды вернуться, просто этот дом дорог мне как память об отце. В свое время мама необдуманно переписала на отчима свою долю, но благоразумно оставила мою часть при мне. Что мне делать? — с надеждой смотрю на сосредоточенного Асхада. Он над чем-то задумывается, не спешит дать совета или предложить схему действий.

— Не переживай об этом. Мои люди займутся этим вопросом.

— То есть нужно будет все равно продать отчиму свою часть? — обреченно спрашиваю, опуская глаза в землю. Все внутри противится этому решению. Я не знаю, как решиться на такой шаг. Не смогу. Пусть лучше будет как есть, хоть и понимаю, что при таком раскладе дом придет в упадок, от него рано или поздно ничего не останется.

— Мне это дом дорог как память, — чуть ли не плача признаюсь, отчего мне становится очень жалко себя.

Все как-то не так складывается у меня в жизни. Сначала умер папа, потом мама вышла замуж, отчим не принял меня за свою, всю жизнь держал между нами дистанцию. После смерти мамы я просто стала служанкой, которой можно пренебрегать. Работала по возможности, чтобы не просить денег на свои нужды. Училась там, где хотела, но мечтала о большем, однако понимала, мечты останутся мечтами. И вот моя репутация почти разрушена, меня высылают из родного города по прихоти одного человека. Даже обещанные плюшки не подслащивают горькую пилюлю.

— Зара, — слышу свое имя над головой. Мое лицо обхватывают, приподнимают. Сквозь непролитые слезы вижу близко Асхада. — Не цепляйся за вещи, воспоминания, людей. Иди вперед и не оглядывайся. Прошлое должно оставаться в прошлом. Ясно? — слегка сжимает мои щеки. Я киваю.

— Умничка, — наклоняет голову и целует в лоб.

Ощущаю на коже его горячие губы, легкое покалывание от бороды. Этот целомудренный жест заставляет прикрыть глаза. Меня давно никто не целовал в лоб, тем самым проявив знак внимания, любви и уважения.

По щекам текут слезы. Их стирают. Когда открываю глаза, Асхад уже отходит от меня в сторону машины. Он не оглядывается, садится за руль и уезжает. Я стою возле калитки, смотрю вслед. Не знаю, как толковать его поступки, просто на сердце больно от происходящего. Мужчина, ставший во многом у меня первым, как заноза глубоко под кожей.