Глава 23

Не особо удивилась тому, что заждавшаяся Кира все нужное заметила. И она начала вовсе не со своих новостей:

— А я уж забеспокоилась, что ты снова с Олегом сошлась! Как понимаю, на тебя не просто так кофе в аэропорту выливали, а потом к себе под бок официанткой устраивали? История продолжается?

— Еще как продолжается, — я немного покраснела под пристальным взглядом подруги.

Она придерживалась учительской интонации:

— Тогда почему не познакомила? Ты меня стесняешься или его?

Мне даже в голову не пришло приглашать Володю в кафе, но ее предположение меня изумило:

— Никого я не стесняюсь, Кир! Просто у нас пока не такие отношения, чтобы знакомить с друзьями. Только самое начало.

— Ясно, — она со вздохом пододвинула себе кружку с кофе. — Бывает. Он тебя тоже с друзьями не знакомит?

— Ну, с одним знакома… — я совсем уж неуместно покраснела еще сильнее.

Я не поднимала глаза на подругу, выбирая себе в меню завтрак поплотнее. Она, казалось, постоянно поглядывает на меня и ждет продолжения. Но после салата ее выдержка дала сбой:

— Знаешь, мать, я тебя сто лет знаю, потому имею право спросить. Кирилл видел каких-то двух мужиков, которые ждали тебя. Этот хоть — один из них?

— Конечно!

Я не видела смысла оправдываться, но глаза почему-то бегали — именно они и делали каждый мой ответ подозрительным.

— Ну и прекрасно, чего ты так напрягаешься, мать? Или ты что же, придумала себе, что я разозлюсь? Типа бросила, счастье-то какое, своего ушлепка и нашла нормального мужика, гадюка такая? Не разозлюсь, а поздравлю! — Она без паузы сменила тон на нейтральный, как если бы ее не особенно заботило: — Мужик-то нормальный или так себе?

Допрос все равно продолжался, Кира любопытства скрыть не могла. И странно было бы ожидать от нее другого поведения, особенно по отношению ко мне, которая раньше обо всем рассказывала. Я нашла в себе смелость посмотреть на нее и ответить как можно честнее:

— Володя более чем нормальный, Кир. И он мне очень нравится. Думаю, что я нравлюсь ему не меньше. И в его отношении ко мне нет ни капли того, что я видела от Олега. Я даже специально ищу признаки эгоизма, но до сих пор не обнаружила. Когда он что-то делает для себя, то я в любом случае получаю еще больше.

Кира наконец-то заулыбалась:

— Так и прекрасно, Лиль! Прекрасно! Тогда откуда эта стыдливость? Спите уже вместе? Ну и еще один повод поздравить! Или ты паришься по поводу того, что будет дальше? А никто не знает, что будет дальше. Может, и разбежитесь, а может, как мы с Кириллом, поймете, что друг без друга вообще все не то. Помнишь же, я вначале тоже верещала, что мой совсем молоденький, а мне всегда нравились мужчины постарше, еще не хватало со студентиком шуры-муры водить, и что мы пару недель позависаем и разбежимся. И посмотри, к чему пришли! Так что такие попытки необходимы, без них вообще ничего не будет. И не смотри, что у твоего тачка навороченная! Это необязательно признак того, что между вами не склеится. Как раз наоборот, мужики в достатке себе жен ищут не абы каких, а чтоб с полной уверенностью в надежности, уме и характере. Разок развлечься с любой можно, но рядом крутиться долго не стал бы, зачем ему? А ты в некотором плане идеальна. На самовлюбленных стерв ведутся только идиоты, умные мужики всегда выбирают таких, как ты. Потому будь собой, и если он не придурок, то сам тебя никому не отдаст.

Я кивнула ей с широкой улыбкой. Об остальном рассказать никогда не решусь. Кира за меня по-настоящему рада — самый главный признак счастливого человека, когда так открыто радуешься за других. Неудивительно, что ей и в голову не пришло подумать о возможном наличии и другого мужчины. Даже не представляю, как вытянулось бы лицо подруги, узнай она, что замуж за Володю я не собираюсь, а кроме Володи есть еще Артем, который ничуть не хуже. И что я пироги испечь обещала, похвастаться зачем-то кулинарным талантом, но когда это произойдет — сделаю это сразу для двоих. Любые мои умения или проявления — сразу для двоих. Потому-то так остро. И потому безнадежно.

Мне удалось переключить тему на ее праздник, назначенный на конец следующего месяца, и от обсуждения все раздумья испарились. На свадьбу, наверное, придется пригласить Володю, чтобы у подруги когнитивного диссонанса не вызвать. Если мы еще продержимся полтора месяца.

Сегодня все шло против моих планов. Или я с ушами погрузилась в новые впечатления, позабыв о том, что реальность существует вне моих кинков. Кире удалось меня ненадолго выдернуть из эйфорического тумана, но окончательно в себя я пришла, когда уже собиралась на смену.

Звонок с номера Олега вызвал раздражение:

— Чего тебе?

Однако ответили мне женским голосом:

— Лилия? Вашего мужа сбила машина, оформили в травмотологию. — И она сухо продиктовала номер отделения больницы.

У меня внутри похолодело.

— Господи… Олег жив? Что с ним?

— Да, не волнуйтесь. Я просто обязана была сообщить родственникам, ваш номер записан первым.

Я еще по инерции сделала несколько шагов в сторону автобусной остановки, но замерла, осознавая. Олег мне никакой не муж, но медсестра или сотрудница регистратуры выполняет свою работу, ей не до таких тонкостей. Матери его надо позвонить! Она будет в ужасе… Нет, сначала необходимо самой увидеть, а потом пугать бедную женщину фактами. Но логика подсказывала, что ситуация не слишком радостная, раз позвонил не сам Олег…

Поймала такси и уже из машины набрала номер Артема:

— Артем Александрович, — мне было не до подбора обращения. — Я сегодня задержусь, можно? Не знаю, во сколько смогу приехать на работу. Пожалуйста, попросите Жанну меня заменить!

— Что случилось, Лиля? — он извечным спокойствием теперь тоже выводил из себя.

— Личные проблемы.

Я отключила вызов, не зная, как объяснить: вот я своему любовнику и одновременно начальнику сообщаю, что лечу на другой конец города, потому что гражданский муж попал в беду. Артем вскинул бы бровь, Володя вообще рассмеялся бы, но есть в человеке то, что и делает его человеком. Олег, с которым я собиралась провести всю жизнь, которого любила, попал в беду. Что бы там между нами ни произошло, но я обязана хотя бы оказаться рядом, привезти вещи и документы, сообщить его маме и успокоить ее. Это такие действия, которые следует совершить, даже если меня за них уволят и снова назовут слабовольной тряпкой.

В приемном покое на мою панику особого внимания не обратили — здесь часто паникуют. Но эту женщину с ее непроницаемым лицом запросто можно в какой-нибудь самый жестокий БДСМ-зал «Кинка» штатной сотрудницей оформлять, ей только плетки к интонации не хватало:

— Что вы кричите, гражданка? Дождитесь своей очереди.

Меня наконец-то передали в руки более компетентной сотруднице — вернее, поймали летящую мимо медсестру и снарядили ее в провожатые, а она уже провела в нужное отделение.

С таким же ледяным сердцем я влетела в палату и среди нескольких пациентов разглядела своего. Олег сидел на кровати и, увидев меня, вымученно улыбнулся. Медсестра заверила:

— Снимки сделали, перелом несложный. Но если хотите пообщаться с врачом, то он после обхода будет в кабинете — дальше по коридору.

После ее ухода Олег подтвердил:

— Правую руку сломал, — он продемонстрировал загипсованную конечность. — Ничего страшного, Лилька, не беспокойся. На боку гематома сойдет — вообще выпишут.

Я заняла стул рядом и поинтересовалась, что вообще произошло и что ему требуется. Из палаты же набрала номер его матери и как можно мягче описала ситуацию. Ее реакция мне и напомнила, почему у нас отчасти семейная жизнь не сложилась:

— Чуть ребенка моего не убили! — закричала женщина, едва меня выслушав. — Куда же ты смотрела, если мой сын оказывается в больнице?!

На самом деле я чувствовала невероятное облегчение, ведь ничего непоправимого не произошло, подобные неприятности с любым могут случиться. И не жалела, что сюда сорвалась, — иначе все равно бы беспокоилась и себя корила за равнодушие. Олег выглядел даже виноватым, причитая вкрадчиво:

— Перепугалась? Прости за это. Что-то вообще жизнь развалилась на части. — Он вздохнул, отводя взгляд. — На работе непонятно что творится, сегодня вот — зазевался и попер на красный. Повезло еще, что водитель среагировал и сразу в больницу доставил…

Сомневаюсь, что его жизни что-то угрожало, но страх вначале я прекрасно могла понять. Я утешала — больше по инерции, забыв, сколько времени его вообще не видела:

— Ничего страшного, Олег. И если нужно привезти вещи — говори список и давай ключ. Кстати, а почему мне звонила медсестра, а не ты? Я уж себе вообразила, что ты в какой-нибудь коме! — я натянуто рассмеялась.

На это Олег ответил очередной виноватой улыбкой и совсем уж неожиданным комплиментом:

— Ты сильно изменилась, Лилька. Никогда тебя такой красивой не видел. Уже нашла себе ухажера? Если нет, то скоро найдешь — сейчас любой лучше меня, инвалида.

Как интересно, а по телефону меня шлюхой называл. Реплика эта осталась без ответа, поскольку в палату влетела его мама, на которую я и могла переложить обязанности по уходу за больным. Пока она не успела обвинить меня вообще во всех смертных грехах, сослалась на необходимость съездить в квартиру за необходимым и ушла. Какой же взгляд я получила напоследок! Какая может быть квартира, когда здесь «инвалид»! Ну, в остальном они уже сами разберутся, а я свою миссию выполнила.

Надо же, я часто представляла себе, как встречу Олега, но никак не думала, что произойдет это таким образом. Сердце сжималось по многолетней привычке, но я заставляла себя возвращаться к главному выводу: радоваться надо, что все обошлось, а короткий всплеск жалости — обязательный атрибут любого порядочного человека. Вспомнилась нелепая шутка Володи о том, что больного в гипсе куда легче прощать. И я приложила все усилия, чтобы взять и простить, раз так сошлось. Но то ли недостаточно старалась, то ли старалась не в том направлении, то ли вообще не представляла, с чего начинается прощение, в три витка обернутое жалостью.

Вернулась через час со сменной одеждой, зарядным устройством для сотового и паспортом, в коридоре наткнулась на врача, который меня каким-то образом узнал и весело обнадежил:

— Ничего страшного с ним, не переживайте! В конце недели можете забирать домой, а с гипсом придется покрасоваться не меньше месяца!

К тому моменту я окончательно успокоилась и пожала плечами — мне-то с чего переживать? Олег всем меня женой представляет, но в панике и не такое соврешь. А домой пусть его любимая мама забирает.

Но Олег зачем-то пытался меня задержать:

— Заяц, посиди еще немного, скукота здесь. А ты больничную еду пробовала? Просто кошмар! Тебе несложно сбегать на первый этаж и купить кроссворды? Прости, самому неудобно, что приходится тебя просить.

Я не стала усаживаться, наклонилась и тихо, чтобы другие пациенты не расслышала, сообщила:

— Я поеду, Олег. Мне на работу нужно, хотя и так сильно опоздала.

— Какая еще работа в ночь?! — он начинал раздражаться, что выглядело так знакомо, как будто мы сегодня утром расстались. — Зачем врешь? Просто скажи, что тебе плевать, а не выдумывай!

Я выпрямилась и долго смотрела на него. Олег попросил медсестру позвонить именно мне и сейчас усиленно делает вид, что мы вместе. И вот стою я, жестокосердная, за кроссвордами сбегать не могу. Моя ошибка была не в том, что я сюда от страха рванула, а что потом еще свою помощь зачем-то предложила. Задумчиво поинтересовалась:

— Ты матери хотя бы сообщил о том, что мы разошлись?

— Зачем? — он будто всерьез удивился. — Зачем беспокоить ее такой чушью? Лилька, да перестань ты уже. У всех бывают разлады, но тут такая ситуация, что можно было бы забыть мелкие обиды…

— Олег, перестань, пожалуйста.

— Вот так, да? Прошла любовь? Лилька, да что с тобой происходит? Я же не могу маме сейчас о таком сообщать! А как я буду обходиться дома со сломанной рукой?!

Покачала головой и ушла, ощущая на себе осуждающие взгляды всех травмированных пациентов в палате. И они были тяжелы, смущали и давили. Как так получилось, что я вдруг в глазах всех без исключения стала злодейкой? Остановиться бы и заорать на все отделение: «Мы не женаты!», «Да я самый добрый человек на свете, раз явилась сюда!» или «Мы не виделись уйму времени». Так уверена, этим вызвала бы еще больше осуждения. Зато сформировала еще один вывод в череде всех моих последних открытий о жизни: виновен не тот, кто хуже всех, а тот, кого первого обвинили виновным. Так не плевать ли, если в таком осуждении нет ничего справедливого?

Попала в «Кинк» к концу смены, но Жанна мне поднос не отдала и, убедившись, что я жива-здорова, заявила:

— Сама закончу, мне Саныч просто за переработку заплатит. И лучше ему все подробно объясни — он понимающий, но терпеть не может, когда его подводят. Так что если у тебя какие-то проблемы — это и расскажи. Где-то наверху он, не тяни, Лиль.

Ее я поблагодарила и заторможенно направилась к лестнице. Увольнения не боялась — в смысле, от любого решения смогу плясать. Но наверх шла с полной путаницей в мыслях, не определившись, хочу ли вообще объясняться. Мне еще в больничном коридоре надоело чувствовать себя виноватой! Уволит — да и хер с ним, я все равно не мечтала носиться среди пьяных клиентов всю оставшуюся жизнь.

Кабинет оказался открыт, я вошла, когда он ответил на стук, и села напротив. Артем сразу схватил телефон.

— Володя тебя караулит возле коммуналки, ты ему не сообщила, что здесь? Он за эти часы чуть не свихнулся.

— Нет, — ответила я самым ровным голосом, на какой была способна. — Позвони ты, если несложно.

Артем кивнул и за пару минут решил вопрос с другом, после подошел ко мне и присел на корточки, заглядывая в глаза.

— Что случилось? Родители?

У меня даже на улыбку от неуместной заботы сил не нашлось:

— Нет-нет, я только сейчас понимаю, что ничего, по сути, не случилось. Извини, что подвела.

Он как будто соображал, что делать или как реагировать, а потом потянулся ко мне и коснулся губами щеки. Но отстранился снова.

— Не хочешь рассказывать?

— Не хочу. Наверное, сегодня я вдруг осознала, что осталась все той же жалкой тряпкой, которой и была. И я совершенно точно не хочу тебя в это посвящать.

— Ладно, как знаешь. Выпьешь?

— Нет. Я домой хочу. Но спрошу на всякий случай — я все еще на тебя работаю?

Артем встал, задумчиво уставился в сторону. Его точно не тревожило решение об увольнении — он как будто об этом вовсе не думал. Немного нервно пожал плечами и на меня не смотрел, однако заговорил тихо:

— Лиля, я просто думал, что у нас такие отношения, когда ты можешь спокойно делиться. Если тебе проще поговорить с Володей, то прошу — дождись его. И если даже с тобой произошла какая-то мелочь, то нет ничего страшного в том, чтобы обсудить ее с одним из нас.

Он неверно понял мою молчаливость, но мне было приятно это слышать. Я выдавила улыбку и качнула головой:

— Не придумывай ничего такого, — ответила и решилась. Возникла уверенность, что любая чушь в такой компании не будет звучать чушью, если происходит со мной. — Слушай, Артем, а как ты общаешься со своими бывшими женами?

— Стараюсь никак не общаться. — Он удивился. — А что?

— Просто интересно. А если с одной из них произошла бы беда — ты пришел бы на помощь?

Теперь он смотрел на меня так, словно все намеки начал улавливать. И отвечал, ловя мои реакции:

— Разумеется. Но это было бы странно, если бы они обратились за помощью ко мне. У них есть свои мужчины, чтобы их проблемы решать.

— А если бы других не было? Вот звонит тебе бывшая жена и говорит, что нужна уйма денег на какую-нибудь операцию. Или просит тебя лететь на край света, чтобы ее спасти. Ты как поступил бы?

— Ну… денег бы точно дал. На край света вряд ли полечу, но послал бы специалиста. А потом, когда ее проблемы разрешатся, выставил бы счет ее нынешнему мужчине. — Он усмехнулся. — Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, Лиля. Если спрашиваешь о том, считаю ли я их чужими, то нет, не считаю и никогда считать не буду. В случае серьезной катастрофы думать бы не стал, помог бы, иначе зачем я их когда-то называл любимыми женщинами? Но очень бы удивился, обратись они именно ко мне — такой абсурд противоречит всей концепции развода. Только я вправе определять, кто на мне ездит и сколько именно километров.

— Спасибо, — искренне произнесла я, вдруг почувствовав себя все-таки правой в сегодняшних поступках — я поступила по-человечески, а уж Олег начал этим злоупотреблять. — Артем, я уже говорила, что мне очень нравится твой характер?

— Не говорила. Мне этого вообще никогда не говорят, — он комплимент не принял, а снова переключился: — Лиля, я правильно понимаю, что-то произошло с твоим бывшим?

Коротко кивнула, хотя сразу не хотела вообще поднимать эту тему. Но мне сильно прибавила настроения точка зрения Артема. Можно, можно оставаться хорошим человеком, не теряя себя! После настолько конкретного вопроса у меня не было выхода, кроме как хоть что-то ответить:

— Ничего ужасного, Артем. Я просто не могла сообразить, как следовало вести себя в таком случае — поступила, как подсказывала совесть, а ощутила себя жалкой неудачницей. Поступила бы иначе — стала бы в собственных глазах бессовестной стервой.

— Золотая середина всегда где-то между. — Он улыбался теперь мягко. — Если думаешь, что поступаешь правильно, — славно. Если в процессе тебе садятся на шею — врубай стерву. Не хватит сил самой врубить стерву — сообщи Володе, он будет только счастлив твоему бывшему руки сломать. Все очень просто, когда перестаешь усложнять.

Теперь я чувствовала себя превосходно, особенно смешно стало, когда Артем случайно упомянул про перелом руки. Я встала, стряхнула с себя недавнее наваждение и широко улыбнулась.

— Думаю, что мне не помешает выпить. Предложение еще в силе?

— Да. Но без меня. Я надолго пропасть не смогу в разгар рабочей ночи.

Сделав глоток коньяка, поморщилась, но он прибавил сил для лукавого взгляда.

— А про увольнение ты так и не решил. Я пойму, честное слово.

Артем закусил нижнюю губу и сделал ко мне шаг. Его лицо подсказывало, что он настроился на интересное продолжение:

— Лиля, а давай поиграем в интересную игру? Она называется «Дорогой Артем Александрович, ради этой работы я готова на все». Объяснить правила?

Я не сдержалась — рассмеялась легко и поддалась его настроению:

— Не стоит. Я примерно понимаю, — опустила глаза в пол, изобразила смущение и зашептала, мелкими шагами приближаясь к нему: — Артем Александрович, а есть какой-нибудь способ меня не увольнять? Мы можем договориться?

— Даже и не знаю. — Он с улыбкой отступил. — А как ты умеешь договариваться? Учти, что я директор самого развратного клуба, меня непросто удивить.

Он наткнулся на стол и потому остановился, а я прижалась к нему всем телом и выдохнула в подбородок:

— Что-нибудь придумаю.