Глава 17

Глава 17 О некоторых аспектах агротехники

Я посмотрел на небо, оно было темным не только от туч, значит сейчас ночь

О важности применения логики относительно познания мира

Киара устало потёр глаза. Кажется, он несколько увлёкся.

Определённо, увлёкся.

Шея затекла. Спина ощущалась деревянной настолько, что Киару пришлось надавить на поясницу руками, чтобы разогнуться. И то по ощущениям получилось не до конца. Внутри что-то предупреждающе хрустнуло.

Зато у него получилось.

Хрупкий ещё недавно росток вытянулся, обрёл плотность и даже показал первые настоящие листья, пока ещё покрытые серебристым пухом.

— Ох ты ж мать моя, — Киара упёрся ладонью в столб, который поддерживал крышу теплицы. И поморщился. Ну да, и про перчатки он тоже забыл.

Нет, сперва надел, конечно, потому что приличные тэры не копаются в земле, как ошалевшие по весне кроты. И даже честно наполнил горшок землей — ещё в перчатках. Правда, оказалось, что перчатки слишком давят.

А другие, наоборот, норовят свалиться с рук. И плотная ткань мешает чувствовать грунт, который то ли требовал увлажнения, то ли наоборот был слишком влажным, а потому вязким.

И требовал разбавления его глиняной крошкой.

А потом — внесения рубленных корней папоротника, но в итоге вышло слишком рыхло. И пришлось переделывать, заодно и объем брать побольше, потому что драгоценный росток, корни которого Киара присыпал торфом, чтобы не пересохли, этот самый торф поглотил. И вырос. Корневой объем увеличился, потребовав пересмотреть размер горшка. И вообще появилось ощущение, что смесь нужно делать совершенно иного состава.

Киара поднял подол платья и тихо застонал.

Нет, приличные тэры так не выглядят. По нежному шёлку того оттенка, который нельзя просто описать одним нормальным словом, вроде бежевого, расплывались пятна. Ближе к краю — земляные. Чуть выше появлялась характерная зелень, которая бывает от травяного сока. Её уравновешивали бурые потёки болотной воды и красные, похожие на засохшую кровь, настоя железа. В одном месте ткань порвалась, хотя Киара не помнил, где и когда.

— Карл меня убьёт, — сказал он росточку. И старый куст ночной азалии, посаженный им лет пять тому, сочувственно покачал листьями. Он даже раскрыл пару бледных цветов, и теплица наполнилась горьковатым ароматом.

— Спасибо, конечно, — Киара огляделся и, подняв пустой горшок, подставил. — У меня руки грязные, так что трогать не буду.

Азалия грязь не любила.

— Ты за ним пригляди, ладно? — Киара указал на росток. — Он пока слабый…

Куст зашелестел.

— А вы всегда с растениями разговариваете? — этот голос раздался столь неожиданно, что Киара подпрыгнул и едва горшок не выронил.

— Извините, Всевышнего ради! Я не хотела вас напугать, просто… Не спалось.

Девушка?

Откуда в поместье взялась посторонняя девушка? Киара моргнул.

— Камелия, — представилась та, присаживаясь в реверансе. — И ещё раз прошу простить меня за вторжение.

— Киара, — хрипловато произнёс Киара и поспешно откашлялся. Кажется, он и матушкино зелье выпить забыл. Точно забыл. — Вы не помешали. Просто не ожидала гостей.

Он поспешил отряхнуть грязь с платья, но только размазал.

— Мы и приехали неожиданно. С сестрой. К брату. И вот… Остаёмся. Кажется. Ваша матушка сказала, что остаёмся. Но это не очень удобно, наверное. Оставаться на такой срок. И у совершенно посторонних людей. Но я пока не знаю, что брат решит. И не представляю, куда ещё ехать. Я думала, мы в столице останемся, а теперь, похоже, в столицу нельзя…

Она была невысокой.

И худенькой.

И ещё очень бледной, какой-то уставшей. Эту усталость Киара ощущал весьма ясно.

— А ваш брат — это…

— Даглас Маккинзи, — сказала Камелия. — А это ночная азалия⁈ Правда?

— Да, — Киара подумал, что выглядит совершенно точно не так, как подобает приличной тэре.

Хотя он, пожалуй, предпочёл бы выглядеть так, как подобает приличному тэру.

— Она же растёт только у эльфов… Ой, извините. Вы ведь тоже, получается, из эльфов.

Он кивнул.

— Я просто никогда не видела. Азалию. Хотя и эльфов, если подумать, тоже не видела. Читала только. Про азалию. Я люблю читать про растения. А можно…

— Можно, — Киара попятился. — Только аккуратно. Куст старый и с характером.

Зашелестели листья. И тонкие пальчики потянулись к ним. Ночная азалия замерла, словно прислушиваясь к человеку. И подставила глянцевую ладошку листа.

— Какая она… Тёплая. Живая. И красивая. У неё совершенно невероятный оттенок зелёного. Правда? Такой тёмный, почти чёрный. Хотя что я вам говорю. Потому её и ночной назвали… А это что у вас там? Кроветворник? Настоящий? И такой пышненький, жирненький.

Она присела на корточки и, уже не дожидаясь разрешения, потянулась к кустику. И пухлые стебельки кроветворника, капризность которого и Киара с ума сводила, дёрнулись навстречу.

— Вы маг природы? — уточнил он, чувствуя странную обиду.

Этот кроветворник Кицхен привезла по его просьбе. Три болота объездила, пока добыла комок спутанных корешков, доедавших старую коровью кость. И главное, Киара потом три дня не спал, пытаясь разобраться, что именно ему нужно.

Куда посадить.

Чем полить.

А потом ещё месяц выхаживал, сам закапывал под корни кусочки баранины. Кроветворник же делал вид, что ему они не интересны. И отсушивал листья.

И пусть перестал умирать, но и разрастаться не желал.

— Я? Нет… я просто немного чувствую. Дар у меня слабый. У меня прабабушка в травах разбиралась. Она оборотнем была. И не просто, а целительницей. У Фреды дар от неё. Я же только эхо слышу, слабое… ему надо куриных яиц закопать. Тухлых.

— С чего это?

Киара нахмурился. Обида стала острее.

Пришла тут.

Учит.

Он сам кого хочешь научить способен. И с кроветворником справился. Почти. Тот ведь жив и худо-бедно растёт.

— Прабабушка так делала. У нас когда-то свой огород был с целебными травами. И она свою дочь учила, но той было не интересно. А потом бабушка и умерла. И огород пропал. Извините. Я, кажется, слишком увлеклась. Это совершенно не моё дело.

Стало стыдно.

В конце концов, она же действительно от души советует. И если так, то почему бы и не попробовать? Известные ему методы Киара испробовал все. А чем больше он думал, тем заманчивей становилась мысль.

— Тухлые яйца?

Девушка кивнула:

— Выдержать на солнце несколько дней, а потом закопать, не повредив скорлупу. У него корневая внутрь прорастает и уже там, внутри, формирует клубеньки.

Те самые, ради которых кроветворник и выращивают. Если такие высушить, растереть в порошок, смешать с порошком из печени и корневищем одуванчика, получится отличное зелье от малокровия.

— Потом, через месяца два-три, она просто выкапывала яйцо. Корни сверху уже отпускали его…

— И корневая оставалась неповреждённой! — Киара поглядел на кустик. В прошлый раз, когда он выкопал его, чтобы собрать урожай, кроветворник обиделся и несколько месяцев притворялся умирающим.

Да и клубеньков дал всего-ничего.

— Именно. И он не против, особенно, если новое яйцо закопать. Это, конечно, напрочь ненаучно… просто… она так писала. Точнее её дочь. Сама бабушка писать по-нашему не умела, — девушка поднялась и погладила азалию. И та ответила, вытолкнув из глубин тёмной листвы цветок. — Я, честно говоря, случайно на те записи наткнулась. Мама ремонт затеяла. И начала выбрасывать то, что сочла ненужным. А я вот взяла. Там рисунки были совершенно волшебные. Ради них и взяла. Потом читать стала. Потом… я, конечно, не сказать, чтобы специалист, но пока всё получалось именно так, как бабушка писала.

— А вы не откажетесь на практике попробовать? — решился Киара. — Если, конечно, вы останетесь.

— Вариантов у меня не так и много, — она обняла себя, и Киара поразился тому, до чего хрупкой выглядела эта девушка. А ещё беззащитной.

И это было странно донельзя.

Кицхен всегда могла постоять за себя. И матушки. И даже его собственная, несмотря на внешнюю хрупкость, отлично управлялась и клинком, и магией.

А эта… эта другая. Совершенно.

— Тогда… поможете? — просьба далась нелегко.

— Закопать тухлые яйца под куст кроветворника? — она прикусила губу. — Извините… мне такого ещё не предлагали.

— Я…

— И очень зря! А вы знали, что ночная азалия очень любит рыбьи головы? Бабушка в записях и это упоминает.

— Тухлые?

— Нет… кажется, свежие. Я не уверена. Я ведь читала так… но я ещё посмотрю. Я их с собой захватила. Подумала, что мама их точно выкинет, а жаль, если пропадут.

Безусловно.

Как вообще можно выкидывать чужие записи? Это у Киары в голове не укладывалось категорически. Да и вообще многое не укладывалось. И надо было что-то сказать, в поддержание беседы, но в голове почему-то было пусто. И ещё неловко.

И он, выдохнув, произнёс вежливое:

— Камелия. Я рада, что познакомилась с вами.

Девушка смутилась и тихонько поправила:

— Мели. Так меня все называют. И я тоже рада… очень… просто у нас дома о таком и поговорить не с кем было. Садовника нет, а мне мама не разрешала возиться в саду.

— Почему?

— Потому что благородные тэры…

— Не копаются в грязи⁈

— Да. Вам тоже нельзя?

— Можно. Матушки не против. Когда-то гувернантка пыталась научить нас вести себя прилично, — Киара вытер руки о платье. Всё одно оно восстановлению не подлежало. — Но у неё ничего не получилось, как видите.

— Ваше платье! — ахнула Мели, словно только сейчас увидев.

— Ну да… увлеклась.

— Сейчас… погодите, я помогу… одну минуту.

Взмах руки.

И теплый воздух обнял Киару.

— Конечно, разрыв придётся зашивать, но если пустить поверху вышивку, то будет совсем незаметно… ох… не получилось.

— Что? — Киара поднял руку. — Отлично получилось!

Земляные разводы исчезли, как и пятна от травы, но вот красные остались, пусть и побледнели.

— Не убрались. Обычно у меня лучше получается.

— А, — Киара поскрёб пятно, убеждаясь, что так просто оно не сдастся. — Эти магией не убрать. А у вас отлично выходит заклятье! Я так и не научилась! Слишком тонкое плетение, я вечно силы добавляю, и в итоге выходит полный… ужас.

Как тогда, когда серебряный сюртук Карлуши, подготовленный им для выезда в город и совершенно случайно, как оно обычно и бывало, обзаведшийся выводком пятен, от пятен избавился.

А ещё от шитья.

Ниток.

И вовсе стал похож на мятую тряпицу… но Киара не специально тогда! Вышло так.

— А у меня сил очень мало, зато практики много, — Мели тихо хихикнула. — Я когда-то пыталась что-то вырастить. Вечно пачкала платья, а матушку это расстраивало. И приходилось вот…

Она резко помрачнела.

— Что-то не так? — Киара поплевал на палец и потёр пятно.

Нет, идиотский у него вид, конечно.

— Нет-нет. Теперь всё будет хорошо… наверное… если и вправду, — она тяжко вздохнула. — Мне, пожалуй, пора… я просто… просто не могла уснуть. А если Фреда проснётся вдруг, пойдёт меня искать.

— Давайте провожу?

Сказал и подумал, что прозвучало на диво глупо.

— Если не сложно. Я, стыдно признаться, немного заблудилась… точнее, я дом найду, конечно. Не настолько и заблудилась… а окно — нет.

— Вы через окно выбрались?

— Да, — Мели потупилась. — Хотела через дверь, но потом вспомнила, как мы шли, и подумала, что в доме я совершенно точно заплутаю. Он у вас очень большой. А беспокоить кого-то не хотелось бы. А тут невысоко. Я не собиралась даже уходить, окно открыла, думала просто посидеть на подоконнике. Подышать воздухом. Я рассветы люблю. На рассвете очень спокойно. У нас дом не такой большой, но мне нравилось слушать, как он просыпается. Когда-то нравилось.

— А теперь?

Она не ответила. Остановилась, позволив ему притворить дверь в теплицу.

Рассвет и вправду тихое время.

Киара его тоже любил. И эту вот темноту, которая медленно таяла. И небо, что преображалось, сменяя наряды. Птичьи трели, пересвисты. И шёпот листвы. Запах совершенно особенный. Росу на траве. Правда, сейчас юбки скользили по этой самой траве, собирая росу. И собрав, тяжелели, липли к ногам.

— Розы так пахли. И я подумала, что ничего страшного не случится, если я просто посмотрю поближе. Никогда таких не видела, — Мели заговорила снова. — Их же так много. И разные совершенно. Я и шла от куста к кусту. А потом оранжерею увидела. И вас в ней… и вот… теперь я понятия не имею, как так вернуться, чтобы никого не потревожить.

— Я имею. И примерно представляю, где вас могли разместить, — Киара приподнял юбки, которые потяжелели от влаги и теперь неприятно шлёпали по коже. Вот как нормальные женщины вообще в этом ходят? — Но полагаю, что проще будет войти через главный вход. Матушка Анхен рано встаёт. Вы любите горячий шоколад?

— Очень.

— Отлично.

И в животе тотчас заурчало, громко так.

— Извините, — Киара почувствовал, что краснеет. — Я ужин пропустила.

— Я заметила. Ваша матушка… матушки… сказали, что вы иногда увлекаетесь.

— Есть такое. Бывает, что что-то не ладится, но бросить никак невозможно. И приходится задерживаться. Иногда надолго. Мои знают, что, когда я работаю, то не надо меня трогать. Как справлюсь, сама выйду.

И наверное, стоило бы тему сменить, но Киара совершенно не представлял, о чём беседовать с посторонней, пусть и весьма милой девицей. Ну не о юбках же.

И не о комаре, что присел на шею.

— Я правильно поняла, что вы к нам надолго?

Если так, то хорошо. Что-то подсказывало, что в записях прабабки найдётся немало интересного. Да и эксперимент с кроветворником требует хотя бы пары месяцев. И вообще… вдруг она ещё чего вспомнит?

— Не знаю, — Мели снова помрачнела.

И кажется, Киара ненароком спросил что-то не то. Хорошо. А как спросить то? Что вообще можно спрашивать? Разве что…

— И сколько нужно голов закапывать? Под азалию? И какой рыбы? Даже не про вид, а хотя бы морскую брать или речную?

Мели встрепенулась и задумалась.

— Знаете… мне кажется, стоит начать с малого и посмотреть, что будет… и две головы, а там пусть выбирает, какая ей нравится.