Глава 31

Глава 31 О превратностях службы

В борьбе принимали участие мужчины и другие женщины

Об особенностях национального вида борьбы

На тропинке, ведущей к дому, нос уловил уже знакомый аромат. Вот странно. В кошачьем виде никаких соплей и запахи чёткие, а в человеческом… ладно, об этом Даглас потом подумает. Но танерийцы к дому подходили. Пусть и границу сада пока не переступили, но это пока.

По периметру стоило бы пробежаться. И он пробежится. Позже.

Всё-таки Персиваль ждёт.

И мысль, что лейтенант остался в лесу один, Дагласу не нравилась. Вдруг танерийцы на него выйдут? Или он на них? Или ещё что случится?

Нет, следовало действовать быстро.

Он тенью скользнул в сад. И в комнату, благо окно оставалось открытым. Теперь перекинуться. С каждым разом процесс проходил легче.

Осмотреться…

Одежду можно всю не тащить. Хватит кителя и, пожалуй, одного. Даглас натянул его поспешно, где-то ощутив укол жалости — китель был относительно новым, и рисковать им не хотелось.

С другой стороны…

Если он больше не будет отправлять деньги домой, а он этого делать не будет, то на новый точно хватит. И не только на него.

Так… теперь платье. Горничных он решил не тревожить, поэтому оставался один вариант:

— Тихо! — сказал он Фреде, которая тотчас села в постели. — Это я…

А вот кровать Мели была пуста.

— А где?..

— В саду, — Фреда широко зевнула. — С эльфийкой цветочки обсуждают. Такая скукотень!

Только глаза странно блеснули.

— С эльфийкой? Ты про тэру Киару? Как…

— Обыкновенно, — Фреда едва сдержала второй зевок. — Что, Мели не знаешь? Переволновалась. Надумала себе всего. Натура тонкая… вот и не уснула. Пошла гулять. А там цветы и эта, как её, оранжерея.

— Ты следила?

— Приглядывала. Должна же я понять, куда родная сестрица посреди ночи попёрлась? Кто-то ж должен. А то ж сейчас понаберет в голову всякой ерунды, потом беда будет.

— Я о вас позабочусь.

— Знаю. Она не только о нас переживает. Теперь будет думать про матушку, про остальное всё. Совестью мучиться, что семью бросила. У неё выражение лица такое было, ну, такое… я потому и испугалась. Вдруг да решит вернуться, выйти замуж за этого старикашку… — Фреду передёрнуло. — Или ещё какую ерунду. А она по саду сперва гуляла, потом на теплицу наткнулась. И там ещё эльфийка. Вроде. Не уверена. Я близко не подходила. Увидела, как они там с эльфийкой в теплице такой, ну, огроменной, разговаривают, так и не стала мешать. И домой вернулась. Вот… только легла, а тут ты.

— Извини! — Даглас развёл руками.

— А ты чего? Тоже волнуешься?

— Волнуюсь. Но мне платье надо. Женское.

— Зачем? — Фреда привстала.

— Для маскировки. Надо кое-что пронести в поместье, чтобы… незаметно. Это по работе. Исключительно.

— Странная у тебя работа, — Фреда сползла с кровати и наклонилась, чтобы вытащить потёртый саквояж. — Во! Мели его захватила! Оно, правда, старое… и как по мне — страшнючее…

Платье было ярко-розовым, с клетчатыми рукавами и высоким многослойным воротником.

— Мама Мели своё отдала, девичье. Вроде как для дома и такое сошло бы. А Мели на нервах его в саквояж запихнула. Сегодня вытащила и расплакалась. Поэтому забирай. И если вдруг потеряется, мало ли… в общем, это не страшно, а даже хорошо.

— Тогда потеряется, — пообещал Даглас. — А Мели новое купим. И тебе.

— Как у эльфийки?

— Возможно, — тут Даглас немного сомневался, потому что платья тэры Киары несмотря на кажущуюся простоту явно стоили немало. — Я постараюсь.

— Иди уже… и в оранжерею не лезь! А то увидят и стесняться станут.

И снова эта вот странная улыбка…

Нет, Даглас никогда не понимал женщин. Даже таких маленьких. Прямо сразу потянуло заглянуть в ту самую оранжерею и убедиться, что с Мели всё в порядке.

И что ничем предосудительным она не занимается.

Правда, Даглас тотчас себя одёрнул. В конце концов, чем предосудительным можно заниматься в оранжерее в компании благородной тэры эльфийских кровей?

Даже если ночью.

Чай, ночью благородные тэры благородности не утрачивают.

— Чепец только такой, — Фреда вытащила из саквояжа нечто огромное и в кружевах, а ещё и мятое. Она постучала по кровати, руками потянула в разные стороны, превращая сверток ткани действительно в чепец. Ну, да, мятый, скособоченный и ярко-зеленого оттенка. С другой стороны, ночь.

И вообще, свинья возражать не станет.

— Сойдёт.

Засунуть в мешок, мешок на шею…

— Ты спать ложись, — сказал он строго.

— Ага, — сестрица послушно легла в постель и одеяло натянула. — Только ты в оранжерею не лезь, ладно?

— Не полезу.

— А потом расскажешь?

— Что смогу, — пообещал Даглас. — Но…

— Потом. Иди уже. А то на вас никакой ночи не напасёшься, ходите туда-сюда… — это было произнесено с широким смачным зевком. — Спать мешаете…

Против опасений, Персиваль обнаружился на том же месте, где Даглас его и оставил. Он стоял на четвереньках, вытягивая попеременно левую руку и правую ногу, а потом наоборот. Даглас некоторое время наблюдал за этим представлением, но смысла так и не понял. Выйдя из тени, он осторожно кашлянул. Но и от этого звука Персиваль дёрнулся и завалился на бок.

На свинью, которая от прикосновения тоненько взвизгнула.

— А… это ты… вот нельзя же так подкрадываться! — сказал Персиваль ворчливо, возвращаясь в положение на карачках.

— А как можно?

— Никак нельзя. Вот… слушай, а чего у тебя мордатакая?

— Какая?

— Не знаю. Издевательская. Между прочим, это хорошие упражнения для спины и вообще… ты бы не мог в человека перекинуться? А то как-то, понимаешь, когда тебя здоровая зверюга разглядывает с таким… интересом, поневоле начинаешь думать, а не гастрономический ли он.

— Больных не ем.

— Вот и хорошо. Но перекинься, а?

Даглас просьбу исполнил.

— Танерийцы подходили к поместью, — сказал он. — Один точно был. Аккуратно, но запах остался. А вот на поляне они потрудились убрать…

— Значит, что-то неладное почуяли. Поместье — дело другое. Они не знают, что мы знаем, — Персиваль сел и потянулся к носкам. — Растяжка — это залог… залог гибкости и… в общем, значит, следят.

— Не уверен…

— Я тоже, но рисковать не стоит… О, мундир тебе к лицу… платье где?

— Вот…

Даглас вытряхнул то, что дала Фреда.

— Это… — Персиваль приподнял платье и, кажется, впервые не нашёлся, что сказать.

— Зато розовое! — зачем-то сказал Даглас, чувствуя себя крайне неловко. — И пышное… сразу видно, что барышня… хотя… барышня и с нетрезвыми гвардейцами…

— Барышню в таком наряде трезвые гвардейцы обойдут стороной. Ладно, нам повезло, во-первых, что это не барышня, а свинья, а во-вторых, что она в отключке. Судя по костюму, конкретно у этой свиньи отменный вкус. И такое непотребство она на себя натянуть не позволит.

Конечно, у Дагласа оставались сомнения.

Нет, не так. Они его не покидали. И он втайне надеялся, что платье не подойдёт. Однако то ли платье оказалось просторным, то ли свинья излишне стройной, но платье налезло, прямо поверх камзола.

— И чепец… слушай, она похожа на мою бабулю! В молодости. У нас сохранился портрет. На чердаке. Бабуля не знает, иначе приказала бы сжечь, а так… — Персиваль заботливо завязал кружевные ленты и отступил, любуясь картиной. — Ну… девица, конечно, своеобразная, но знавал я иных, которые и пострашнее будут.

Свин в розовых оборках и в зеленом чепце выглядел… странно.

— Почему мне кажется, что это всё неправильно? — поинтересовался Даглас. — Должен же быть другой выход! Вменяемый!

— Например?

— Не знаю, — почему-то на рассвете вменяемые мысли в голову не приходили.

Совершенно.

— Ну, если не знаешь, то бери нашу красавицу и понесли, — Персиваль распрямился, потоптался и вильнул задом влево и вправо. — Не обращай внимания, часть гимнастики… ты главное думай, что это просто… ну просто… шутка такая!

— Тайком тащить в чужую конюшню свинью? Обряженную девицей?

— М-да… тяжёлая у тебя, командир, жизнь была. Я сказал бы даже скучная, если такая ерунда тебя смущает. Помнится, когда я был помоложе и подурнее…

— Ещё дурнее? — не удержался Даглас. — Такое возможно⁈

— О… ты себе не представляешь, какое возможно! Но я тебе не расскажу!

— Почему?

— Потому что большей частью оно засекречено, вот принесёшь полновесную клятву, тогда и выпьем, и поговорим…

— А пить-то тебе зачем?

— Вот… не береди душу! Чтоб… для работы оно, конечно, хорошо и даже замечательно. Но чисто по-человечески ведь жестоко! Я ж не всегда работаю! И в целом-то бабуля сказала, что лет через пять, когда организм восстановится, можно будет даже нажраться! Я верил! Жил этой надеждой, а теперь…

Свинья на плечах и свинья на руках — это, можно сказать, две разные свиньи.

Весить она стала прилично.

— Может, я обернусь? Хотя бы до поместья?

— Платье порвёшь. И мало ли… если за лесом следят, то могут и тут… нет, мы примерно со стороны деревни идём, так что… в общем, неси давай и веселее! Чтоб с предвкушением!

— Чего?

— Приключений!

— Я уже наприключался.

— Э нет, ты ещё просто во вкус не вошёл. Вот увидишь, год-другой и будешь смотреть на вещи совершенно иначе… вот вернёмся, получишь премию.

— Премия — это хорошо.

— А то, наше начальство нас ценит и бережёт!

— По тебе не заметно.

— А… просто служба такая. Но поверь, все возможные артефакты выдадут. У нас не так много людей, чтобы ими разбрасываться.

— А ты как попал?

— Как… обыкновенно. Нас вообще-то не зря называют клубом неудачников, — Персиваль шел, чуть покачиваясь, но ступал твёрдо, уверенно. — Мы и есть неудачники. Третьи и четвертые сыновья, которым нечего и надеяться на кусок наследства, и которых Господь не наделил сильным даром или мозгами, чтобы можно было рассчитывать на военную или чиновничью карьеру. Или с даром и мозгами, но при этом не готовые играть во дворцовые игры, кланяться правильным людям да и… сам знаешь.

Свинья тоненько всхрапнула во сне.

А все-таки есть в происходящем нечто донельзя безумное.

— Но мне в чем-то проще было. Моя прабабка давно уже с конторой дружит. Хорошо дружит… с тех самых пор, когда ее сжечь пытались как ведьму.

— А она ведьма?

— Разве что по характеру. Алхимик-зельевар. Целитель тоже, хотя силой особо не обладает. Однако знания важнее силы. Так она говорит. Но времена тогда были темные, особенно в провинции… там и история приключилась. Ее замуж попытались выдать, а жених возьми и помри, а потом его брат, который посватался, тоже помри. Тотчас слушок пошёл. Сперва один, потом другой… Главное, что там и вправду ведьма замешана была. Так что не сказать, чтобы люди совсем не правы были, но с объектом ошиблись. Это, между прочим, частая история… В общем, её, когда слухи начали множиться, семья в храм привела, мол, в монахини отправят и все такое вот, благочестивое и правильное. А что она против, то это по глупости и от непонимания своего счастья. В монастырь попадёт, проникнется и сразу всё осознает. В храме ее и закрыли, дожидаться экипажа из монастыря. А старая подруга и пришла с помощью. Бежать уговорила. В общем, убежать удалось недалеко, до заброшенного дома, куда её подруга и проводила. В домике том и обнаружили, и бабку мою, и книгу чёрную, кости да прочий ведьминский инвентарь. Вопрос с храмом закрылся, семья поспешно отреклась от неё, мол, знать не знали, мешать не станем. Суд учредили на месте, приговор вынесли скорый. А уж с костра её мой прадед и снял.

Персиваль остановился, переводя дух. Но рукой махнул, мол, всё в порядке.

— Сейчас… так вот. Бабку снял, а подругу эту отправил. Не срывать же мероприятие. Только, сам понимаешь, местные этим поворотом не сильно впечатлились. Там едва бунт не поднялся. Пришлось уезжать… Ну, бабуля-то замуж вышла. Дед как раз титул получил. Впридачу земель дали. То да другое, да третье… Когда поместье разоряться стало, то ба помогла семье, потом снова помогла… Вот как-то и повелось, что после смерти деда она старшей в роду и стала. Хотя… многие дураки думают, что крепко она на свете задержалась. Но я надеюсь, что еще потянет. Характер у нее скверный, ее даже мой шеф побаивается крепко, однако она меня многому научила. А отца отругала, что гордость и дурость — это разное, одно дело с идиотами не переписываться, и другое — с нею… Так что, считай, я по протекции. И даже продолжением династии.

— То есть твой отец…

— И дед, и тот самый прадед. Тогда еще нынешней конторы не было, но служба имелась. Прадед ее и создал, отдельную тайную службу.

— Так ты?..

— Я — бестолочь. Как говорит бабуля, у меня есть сила и характер, но все это уравновешивается врожденной дурью. Но вот у тебя, дружище Даглас, перспективы очень даже неплохие. И это без шуток.

Странно слушать такое.

Непривычно.

И почему-то стыдно, будто Дагласа хвалят за то, чего он не делал. Он ведь действительно ничего пока полезного не сделал.

— Скажу больше, к тебе давно уже приглядывались, но…

Стало не по себе.

— А тут как раз всё и совпало. Так что…

Лес закончился.

Даглас подкинул свинью, которая норовила съехать. Нет, о Конторе он слышал. И не сказать, чтобы хорошее. Скорее наоборот.

Палачи.

Беззаконие.

Слежка за честными дворянами и поиск заговорщиков среди поварих. Старая шутка, конечно, но рассказывали ее шёпотом. Однако вот что ему предложат служить… и что он примет предложение… Нет, это как раз не удивительно.

Предложение стоящее, отчего бы не принять.

Однако он как-то не ожидал, что служба будет такой… такой вот.

Одно дело заговорщиков в темницу волочь, и совсем другое — ряженую свинью в чужой дом. Как-то свиньи с Конторой не стыковались.

— И что со мной дальше будет? — спросил он. — Потом? Как тут закончим?

— Ну… отправят на учебу. Для всех или уедешь наследство принимать, или в отпуск по здоровью, или еще куда… пару месяцев тренировок. Практика под руководством мудрого наставника, — Персиваль выпятил было грудь, но охнул и схватился за поясницу. — Чтоб, если я опять свалюсь… бабка лично с меня шкуру спустит. А она может.

— Тогда не вались.

— Спасибо за совет. На самом деле работы у нас много, всякой и разной. Посмотрят, где ты больше пользы принесешь. И не переживай. У нас, конечно, служба донельзя своеобразная…

— Я вижу.

— Это ты только начинаешь видеть… но о другом. Начальство придерживается мнения, что всякому овощу — своя грядка. В том смысле, что одни, как моя бабка, зелья варят, а другие по лесам бегают с мохнатым задом. И то, и другое нужно, но ты зелье не сваришь, а бабка… нет, побегает она пободрее молодых, но… это как бы всё одно не то. Так что заставлять делать что-то, противное твоей душе и натуре, не станут. Разве что судьба выпадет. Но это как в жизни. Она ж тоже не спрашивает, чему там выпасть.

Звучало на диво логично.

По-философски даже.

— На самом деле истинный оборотень — это очень и очень серьёзно. Особенно такой…

— Какой? — уточнил Даглас, поддерживая свинью, что норовила выпасть. И та, дёрнув ногой, вздохнула, а потом трогательно, как-то совсем по-человечески, пристроила голову на плечо.

— Со стаей не связанный. Так-то оборотни есть, живут, но… скажем так, если брать псовых…

По спине побежали мурашки, и губа дёрнулась. Даглас едва не зарычал, но вовремя спохватился. С чего бы ему рычать?

— То служат они, конечно, охотно. Но больше в армии. Они порядок любят, все эти чины, правила и прочее… при этом порой прут, что дурь, что сила, особенно у молодых. Вот и ставят над ними своих же. И вышло как-то, что верные — это да, но своим кланом, отдельным. Охраной ведают. Лично государю подчинены. И для нашего дела не больно годятся. Горные же кланы, наоборот, себе на уме… нет, если клятву дадут, то сдержат. Но это если дадут. Им наши дела не интересны, у них свои игры вон… Твой прадед небось крепким мужиком был, если сумел оттуда невесту выкрасть.

— Не знаю. Как-то не рассказывали. Думаешь, выкрал?

— Чтоб инородцу и человеку да оборотницу отдали? Нет, Даглас, о таком я не слышал. Так что ты у нас — полный эксклюзив.

— Я прямо проникся.

А вон и поместье. Купается в лучах рассвета.

— Чтоб… нам надо в обход, — Даглас вовремя спохватился. — Там моя сестрица с тэрой Киарой в оранжерее что-то обсуждали.

— Думаешь ещё не ушли?

— Не уверен, но шансы есть. Мели порой увлекается… не надо, чтобы нас видели… в таком виде.

И ладно сестрица, хотя… она точно узнает это розовое платье, его сложно не узнать. Но вот тэра Киара… ей как всё объяснить?

— Ты прав, пожалуй. Тогда… вон туда давай.

— Значит, оборотни в горах…

— Не только. Есть медведи, но они вовсе службу не жалуют, очень консервативны по натуре. Живут отдельными общинами. Там свои обычаи, свои привычки… всё больше хозяйствуют. Тебе, к слову, в горы соваться не стоит. Чужак, да ещё сильный. Это прямой вызов, считай. А тебе оно надо?

— Нет…

— Вот то-то же… ты как? Не устал?

— А если устал?

— Крепись! Тут уже… вон, давай по тропинке и к конюшням… туда.

— А ты уже знаешь, где конюшни?

— Конечно. Ты ж тоже знаешь.

— Следил?

— А то… работа такая. Но это правильно. Когда на новом месте оказываешься, первым делом стоит пробежаться и посмотреть, где тут и чего… и как охраняется.

— И как?

Про охрану Даглас и не подумал, потому что не видел её.

— Никак, дружище… это самое подозрительное, потому что когда в доме такого параноика, каким был Каэр, нет видимой охраны, поневоле в голову приходят самые недобрые мысли. Вот! Пришли…

Персиваль огляделся и поманил к низкому длинному строению, от которого привычно и приятно тянуло запахом свежего кислого хлеба, соломы и лошадей.

— Сейчас… вот…

Он откинул крюк. Дверь распахнулась беззвучно, и Персиваль махнул рукой.

— Давай… заноси… вот, сейчас найдём.

Конюшня была огромной. Здесь и полсотни лошадей разместятся легко, если не сотня. Узкие окна под потолком пропускали слабый свет, и потоки его заливали, что широкий коридор, что аккуратные чистые денники. Пофыркивали, всхрапывали лошади, и кто-то там, дальше, тоненько заржал, возмущённый ранним вторжением.

— Всё, — Даглас свинью положил и повёл плечами, которые прилично так затекли. И шею ломило. И спину. — Куда…

— А сюда давай, — Персиваль открыл ближайший денник, где хранились ровные тюки сена. — Вот туда засунем, присыплем сверху… погоди…

Он потянулся к ближайшему.

— Надо расставить, чтоб внутри было место, тогда хорошо получится… — он дёрнул тюк и скривился, охнул. — Да чтоб…

— Тэре Анхен покажись. Может, посоветует мазь какую или зелье.

Персиваль вздрогнул.

— Пожалуй… всё не настолько плохо. Поверь моему опыту, ведьма, конечно, посоветует зелье, и оно даже поможет, но вот побочные эффекты…

— Дай я, — Даглас отобрал тюк и поднял. — Иди вон… свинью свяжи.

— Зачем? Заклятье…

— Заклятье — это хорошо, а веревка надёжней. Если её и вправду танерийцы сотворили или изменили, то не факт, что заклятье удержится надолго.

— Эм… а чем…

— Веревку возьми, — Даглас перекинул тюк к двери. — Разрежь и вперед, спутывай. И давай, пока здесь никого нет, а то…

— Не учи…

Даглас попытался соорудить из тюков сена нечто, напоминающее нору. Выглядело, мягко говоря, своеобразно.

— Так… одно копыто, теперь другое… и давай… Даглас, подержи ей ноги, а то брыкается…

Тонкий визг перебил Персиваля, и Даглас обернулся, выронив тюк, который, конечно, рассыпался ворохом золотистого сена. Свинья, с разбегу ударившись в грудь Дагласа, кувыркнулась, хлопнув по лицу кружевным подолом, рухнула на пол. И снова взметнулась солома, а свинья с неожиданной прытью рванула к выходу.

— Стоять, чтоб тебя! — возопил Персиваль, между ног которого она протиснулась, только взметнулась пена розовых кружев. — Стоять!

Он неловко покачнулся и, взмахнув руками, поминая всех свинских родственников до десятого колена, рухнул в проход. Персиваль сумел извернуться и вцепиться в кружево.

— Уи! — возмущённый свинский вопль сотряс воздух.

— Падла! — не менее возмущённый вопль гвардейца был ответом. Свин всхрапнул и попытался выпутаться из платья, но Персиваль, ловко перебирая руками, пополз к нему, чтобы навалиться всем своим весом. Свин захрипел…

— Могу я узнать, что здесь происходит? — сухой строгий голос заставил Дагласа прикусить язык, с которого рвались слова не совсем, мягко говоря, цензурные.

Свинья затихла.

Персиваль тоже.

— Нет, я, конечно, слышал, что за последние годы нравы королевской гвардии изменились и не в лучшую сторону, но, признаться, не верил, — герцог Доннал дэр Туар стоял в проходе. Фигуру его окутывал солнечный свет, а тень легла поперек прохода, и в этом было что-то донельзя символичное. — Чтобы двое тэров, дворян, показавшихся мне с первого взгляда людьми, может, и не самыми приятными, однако достойными, затащили в конюшню девицу…

— Хрю, — жалобно произнесла свинья.

— Это… — Персиваль поднялся на четвереньки. — Это не девица!

— Не имеет значения…

— Это свинья! — выпалил Даглас.

— То есть, девиц королевским гвардейцам уже мало? — прозвучало на диво издевательски. — Вкусы, безусловно, у всех разные.

И…

Так, герцог всё равно был нужен.

— Прошу прощения, крайне неловко, что вы стали невольным свидетелем… — произнёс Даглас настолько спокойно, насколько сумел. — Однако и хорошо. Вы нам нужны.

— Вдвоём не справляетесь?

— Для опознания, — сухо отрезал Даглас. В конце концов, ситуация, конечно, неоднозначная, но не настолько, чтобы издеваться над гвардией. — Скажите, вам знакома эта свинья?