Глава 32
Глава 32 Почти мирная
Современные люди не бояться инквизиции, блюстителей свободы и веры.
О важности формирования правильного образа в глазах общественности
Тэр Бернхард испытывал довольно странные чувства.
Непривычные.
Он стоял у окна, глядя, как во дворе крепости, неловко перебирая суставчатыми конечностями, крутится боевой голем.
— А я говорил, что брать сюда кузин — не лучшая идея, — произнёс он, не оборачиваясь.
— Не завидуй, дорогой. Девочки просто развлекаются…
— Они снесли угол здания!
— В таком случае, это было хрупкое здание, которое явно требовало реконструкции. И порекомендуй выделить деньги на ремонт.
— Этот мальчишка угол восстановил. И кажется, всё здание тоже.
— Вот видишь.
— Это… нарушает.
— Что?
— Всё нарушает, матушка. Буквально всё! Не ты ли учила меня, что порядок первичен. Что нужно следовать правилам и Уставу. Что именно это и приведет…
— Учила, — матушка вздохнула и почесала бульдога за ухом. — И кажется, несколько перестаралась. Ты был таким… мечтательным, возвышенным. Я боялась, что это помешает твоей служба. Прости.
— Что?
Бернхард обернулся, потому как ему показалось, что он ослышался. Матушка никогда и ни у кого не просила прощения.
— Прости, дорогой, — она встала, подошла к нему и коснулась плеча. — Мне действительно жаль. Я была слишком строга и… ещё сестрица моя… я видела, к чему приводит легкомысленность. И меньше всего мне хотелось, чтобы ты пострадал.
— Я…
Бернхард растерялся.
Впрочем, длилось это недолго, потому что Скорпион, покачнувшись, взмахнул клешнёй и выпустил в небеса огненный шар.
— Чтоб вас! — Бернхард по привычке прикусил язык. И усилив голос, заорал: — Отставить стрелять! Остановиться! Всем!
Скорпион вздрогнул и, кажется, с перепугу, вновь выпустил огненный шар, правда тот, прокатившись по двору — к счастью, никого не задело — ушёл в стену и разлетелся по ней огненным покрывалом. Правда, когда Бернхард выбежал-таки во двор, пламя уже исчезло.
— Извините, господин ревизор, — Каэр скоренько скатывал пойманную силу в шар. Причём шар этот, величиной с небольшую тыкву, был белым и плевался молниями. Что не мешало Каэру и дальше его утрамбовывать. — Они не специально!
— Мы не специально! — донеслось сверху. Голем дрогнул и плавно, даже как-то изящно, опустился на землю. Откинулось забрало и из кабины выглянула кузина Элоиза. — Просто там рычаг заедало! И мы решили проверить, сможет ли выстрелить, или каналы намертво забились!
На стене осталась чёрная клякса.
— Я уберу! — поспешил заверить второй Каэр, проследив за взглядом Бернхарда.
— Но ведь работает! — Ульрика тоже выбралась. — Правда, там нужно масло поменять, да и в целом провести нормальную расконсервацию с диагностикой…
— Вот вы этим и займитесь, — матушка подошла сзади. — Но никаких стрельб! Нельзя стрелять в сторону танерийцев. Это могут счесть признаком агрессии.
— А…
— Не в сторону танерийцев тоже нельзя стрелять! — поспешил добавить Бернхард, поскольку направление мыслей кузин было ему очевидно. — И вверх. И никуда нельзя стрелять. Вот когда восстановят стрельбище, тогда пойдёте и постреляете.
Девушки расстроились.
Впрочем, ненадолго…
— Загоняйте его в ангар…
— Ещё нельзя! — Ульрика приподнялась и наклонилась, едва не вывалившись из кабины. — Мы не до конца проверили подвижность…
— И проводящими контурами не всё ясно! — добавила Элоиза. — Нужно зарядить камни… кузен, ты же…
— Бернхард занят, — матушка взяла его под руку. — А с камнями, коль собственный сил не хватает, обратитесь к молодым людям. Они тут не для красоты вам поставлены.
И произнесено это было так, что почему-то покраснели все четверо.
— Матушка, — шёпотом поинтересовался Бернхард, когда они удалились на достаточное расстояние. — Полагаешь, это разумно?
— Что именно? Думаешь, с камнями не справятся?
— Нет. Я про голема. Всё-таки это занятие не совсем приличное для юных тэр из хорошей семьи… и вообще, почему ты их в столице не оставила⁈ Ладно, ты. Это я понять могу, служба — есть служба. Я уже давно привык. Но они… здесь Приграничье. Удалённая крепость, в которой собрались…
— Молодые перспективные тэры, — завершила матушка. — Берни, иногда ты умный, а иногда… что им в столице делать? Иберийские полукровки. Ни особой знатности с местной точки зрения, ни приданого, ни изящных манер…
За спиной что-то загремело, но Бернхард усилием воли заставил себя не оборачиваться.
— Мне казалось, что приданое мы им обеспечить в состоянии.
— И что с того? Одним приданым счастлив не будешь. Признаться, я по наивности своей тоже надеялась. Наняла даже одну особу, чтобы вывела девочек в свет. Сам знаешь, у меня со светом отношения сложный, и я подумала, что девочки от этого страдать не должны. Так она заявила, что им не хватает воспитания! Что они не разбираются ни в живописи, ни в театре… а литературный вкус и вовсе ужасен.
— Эм… — Бернхарду вспомнилась огеноносная Анжелина.
— Да, соглашусь, этот вкус до крайности своеобразен, однако это не значит, что я позволю кому-то их обидеть. На последнем балу, который мы посетили, девочки просто стояли. У стены. Мне предложили заплатить какому-то проходимцу, чтобы он позвал их на танец.
— И ты не стала.
— Само собой…
А этот проходимец, наверняка, обиделся и устроил так, что девочки остались вовсе без танцев.
— Матушка, если бы ты написала, я бы…
— Дорогой. Если бы я хотела решить проблему подобным образом, я бы нашла, к кому обратиться. И их бальная книжка заполнилась бы на месяцы вперёд. Но… это же не то. Если подумать, танцы, балы — это ерунда… — она вздохнула и, наклонившись, подняла бульдога. Тот, как обычно, следовал за матушкой по пятам, пусть с возрастом это требовало всё больших усилий. — Что-то он весу прибавил. Доктор опять станет ругаться, что перекармливаю… дело в другом. В тех, кого на этих балах можно встретить. Никто, Берни, никто из блистательных молодых людей не рискнул вмешаться. Одни побоялись. Другие сочли шутку весёлой. Третьим было всё равно… а равнодушие порой страшнее откровенной подлости. Да, девочкам нужно замуж, но мужа хотелось бы им выбрать такого, с которым они уживутся.
Грохот за спиной намекнул, что найти такого будет непросто.
— Хотя бы в теории… а там… там искать бесполезно.
— А тут?
— А тут к нашим услугам целая крепость молодых и, заметь, неженатых тэров, которые очень соскучились по женскому обществу.
— Некоторых скука может и до беды довести… — заметил Бернхард крайне осторожно. — Не все благородные тэры действительно благородны.
Кузины, конечно, имеют представление о гарнизонной жизни, как и сам Берхнард. Но всё-таки…
— Не переживай, — матушка поставила бульдога на пол. — Я позаботилась о том, чтобы к девочкам без их согласия и прикоснуться никто не мог…
— Матушка! Надеюсь, вы рассчитали силы? А то ведь офицеров в крепости и так не хватает…
— Дорогой. У нас тут некромант имеется. А поверь моему опыту, мёртвые офицеры служат ничем не хуже живых.
Да уж.
Опыт у матушки был огромен.
— К слову, комендант тоже холост… будущий архимаг — это весьма интересный вариант. Хотя, конечно, с виду он столь же зануден, как и ты…
— Я не зануден!
— Несомненно, но…
— А с комендантом ещё надо будет разбираться. Меч этот его стоит изъять…
— Берни!
— Что?
— Мне казалось, я хорошо тебя воспитала. И даже в детстве ты не пытался отбирать чужие игрушки.
— Это не игрушка! — Бернхард ощутил, как загораются уши. — Это артефакт, причём явно мощный и древний!
— Вот именно, Берни. И думать я тебя тоже учила. Не надо тянуть руки к чужим артефактам, особенно мощным и древним.
— А что делать?
— Поговорить, дорогой… просто поговорить.
Где-то что-то ухнуло и, кажется, осыпалось… но оборачиваться Бернхард не стал. И нервы целее. И не так завидно.
Я выбралась из подвала… в общем, выбралась.
Нет, подвалы, конечно, место хорошее. Удивительное даже. Там тихо, спокойно и сквозняков нет, но иногда хочется свежего воздуха.
— А пейзаж тут не изменился, — заметил Одноглазый, который сейчас вернул глаз, но это проще, чем избавиться от клички. — Есть какая-то удивительная прелесть в окружающем нас постоянстве. Тишина, горы, танерийцы…
— Танерийцев пока нет.
— Э нет, некромант. Танерийцы есть всегда! Даже когда их нет, они есть!
Я не очень поняла глубокий смысл высказывания, но желания спорить не было. И вообще сил не осталось, и потому я просто села, прислонившись спиной к стене. Вечерело.
На землю легли длинные тени.
И камни отдавали накопленный за день жар, а горы дышали прохладой. И я дышала вместе с ними.
— Кстати… танерийцы… и вправду есть, — произнесла я, припомнив. — Мы там химеру нашли. Остатки. Боевой.
— Говорю же, — Одноглазый ничуть не удивился. — Чтоб граница да без танерийцев. Это совсем уж непорядок.
Где-то что-то громыхало и бахало.
И звенело.
Но вставать и смотреть, что именно, было лень. Да и вообще, и без меня есть, кому посмотреть. Надо бы матушкам письмо отправить…
— Киц! — голос Карлуши был полон обиды и негодования. — Киц! Это невозможно!
— Что именно?
Я глаза закрыла, но притворяться спящей было бесполезно.
— Кто-то украл костюм, который я приготовил… — Карлуша запнулся и произнёс. — Это ты!
— Нет.
— Ты!
— Не я! Я в подвале сидел! Вот… умертвия делал! И сделал!
Потому что на сей раз это действительно не я, потому что у меня алиби.
— Значит, твои умертвия!
Взгляд его остановился на Одноглазом.
— Он! — Карлуша вытянул руку. — Это был он!
— Простите, юный тэр, но я, право слово, пребываю в некотором недоумении, — Одноглазый поклонился. — Мне, конечно, лестно, что вы меня знаете, однако в вашем тоне мне слышится и упрёк, хотя я не могу уловить суть его…
— Ты украл мой наряд!
Вот только теперь до меня дошло, что показалось немного странным в платье, которое принёс Патрик. Слишком уж оно выделялось.
Чёрный камзол, расшитый ровными рядами жемчужин. Узкие брюки. Высокие сапоги с отворотами. И кружевной воротник какой-то хитрой формы, который спереди лежал квадратом, а сзади — кругом.
— Вы обвиняете меня вот так, сходу? — Одноглазый нахмурился.
— Стоп! — я влезла, пока Карлуша до очередной дуэли не договорился. — Произошло недоразумение. Карл, позволь представить тебе Балтазара Одноглазого, некогда помощника коменданта этой крепости…
Я обвела дворик рукой.
И где-то вдали что-то громыхнуло, причём так, что земля вздрогнула.
— Что там…
— А, девочки нашли какого-то голема, — Карлуша окинул умертвие взглядом. — Огромного. И теперь пытаются понять, сможет ли он извернуться так, чтобы клешнёй собственный хвост поймать. То есть, проводят оценку подвижности.
— А это мой брат, маг смерти, Карлайл дэр Каэр, — я представила Карлушу, который отступил на шаг и упёр палец в подбородок. А выражение лица его стало на диво задумчивым. — И владелец…
— Создатель, — поправился Карл.
— Создатель наряда. Карл, моя вина. Я послал Патрика, чтобы он принёс какую-нибудь одежду. Сказал спросить у тебя, но как понимаю, он не спросил?
— Верно. Я систему калибровал. Вчера сделал наспех, поэтому есть некоторая дестабилизация в потоках. Нужно было выровнять, а это только снаружи. А наряд приготовил к отправке. Завтра думал передать на столицу с утренним обозом. Вы не могли бы повернуться боком? А пройтись?
— Эм…
Балтазар явно хотел что-то спросить, но подчинился.
— А руки поднять? Выше?
— Я не собираюсь сдаваться даже магу смерти!
— Редактор мне писал, что клиенты жалуются на крой. Дескать, если руки поднять высоко, то ткань некрасиво морщит и в подмышках жмёт. Что пройма рукава узковата. Мне нормально на мой размер, но следует признать, что я несколько худощав, тогда как вы ближе к стандартному.
— Не сказать, чтобы жмёт, но вот поднимать руки неудобно, — Балтазар помахал в стороны. — Но хочу заметить, что при всём прочем сидит отлично. А главное, вот эти пуговицы. С виду просты, но при этом роспись по эмали вместо золота и драгоценных камней — это удивительно свежая идея! Смотрится великолепно и без этого тяжелого дворцового пафоса…
— О, я вижу, вы оценили…
— И вот эти вытачки. Отличная идея скрыть их в боковых швах. А уж стыковка рисунка просто-напросто идеальна! Поверьте, мой портной умер бы от зависти, а потом воскрес бы, чтобы перенять опыт. Впрочем, он и умер, а вот насчёт воскрешения вам надобно к брату…
— Вы преувеличиваете… — Карл заставил Балтазара крутанутся в одну сторону. Потом в другую. Ущипнул за талию и поморщился. — Надо будет слегка подогнать, здесь свободновато выходит.
— Я преуменьшаю. Понимаю, что мода несколько изменилось за время, прошедшее с моей смерти, но всё же приятно знать, что остались люди с тонким чувством вкуса и пониманием…
— Карл!
— Что? — Карлуша обернулся.
— А у тебя ещё одежда есть?
— Нет.
— А надо… там… в общем, много людей. Им бы приодеться во что… для начала хоть во что-то.
— Решим, — Карлуша кивнул и задумался ненадолго. — Помнится, при ревизии попался склад тряпья, где оставляли списанную одежду. Я собирался её уничтожить, но…
— Что? — из подвала выскочил Мэтью Гульден, которому не нашлось костюма, зато отыскалась длинная простынь. Мэтью обернул её вокруг совершенного своего тела наподобие тоги. Что ещё больше усилило сходство с древнегреческим Аполониумом. — Уничтожить? Что уничтожить⁈
— Ветошь, — пояснил Карл. — Старые мундиры, рубашки и прочий хлам…
— Вот! — голос Мэтью был полон скорби. — Поэтому всё и происходит! Склады пустеют, страны разоряются, бюджет испытывает хронический дефицит…
— Из-за старых рубашек? — Карл очень удивился.
— Из-за манеры объявлять хламом вещь только потому, что она слегка пожила и утратила внешний лоск! Но суть! Суть ведь неизменна! — Мэтью перекинул конец простыни через плечо и повелел:
— Веди меня!
— Куда?
— Туда где человеческая беспечность открывает врата в бездну!
— К складу, — перевел Балтазар. — Мэтью сейчас решит вопрос с одеждой…
А главное, произойдёт это без моего участия.
— А! Киц! — Карл обернулся. — Я чего тебя искал. Там ворон прибыл! От матушки!
— Что-то важное?
— Наверное. В руки не даётся и кричит.
Значит, послание только для меня.
Интересно, что там приключилось.
— И где он?
— У коменданта… и этот, носатый, тоже там. И тётушка. Ты только не говори про голема, ладно? Они хвост почти поймали. В том смысле, что испытания близятся к завершению.
— Не скажу.
Предчувствие у меня было… а Мэтти, приложив ладонь к глазам, произнёс:
— И между прочим, использование боевых големов по непрямому назначению увеличивает степень их износа, что в свою очередь…