Глава 36 · Где речь идет о счастье
Глава 36
Белобрысый сел на против меня. С ним один пельмень со мной второй. По взгляду белобрысого было понятно что он оценивает меня как товар. Хотелась вдарить ему по его роже, но если бы я это сделала пельмени сожрали бы меня.
Неочевидная опасность пельменей.
— Оно само получилось! — кузина Ульрика взмахнула руками и, потупившись, как когда-то в детстве, когда её поймали с ключами от оружейной и краденой секирой, вздохнула. — Мы не хотели, кузен!
— Честно! — кузина Элоиза стояла рядом и тоже глядела под ноги. — Просто…
Они переглянулись и сказали хором:
— Мы просто проводили диагностику!
— Стандартную!
— Полную!
— Согласно протоколу!
И глаза у обоих честные-честные.
— А там рычаг заедал, заедал, — Ульрика опять потупилась. — Я собиралась перевести в режим ожидания, а он никак. Дёрнула чуть посильнее, и вот…
И вот.
Даже в довольно просторном дворе крепости «Скорпион» выглядел огромным. Его броня, окончательно избавившись от остатков консервирующего щита, поблескивала на солнышке. Огромная клешня застыла, задранной в небеса, хвост свесился на другую сторону, упершись острием в камень.
— Там ничего страшного! — поспешила сказать Ульрика.
— Все в рамках допустимого! Просто местами смазка загустела больше нормы, но это понятно в условиях настолько длительного хранения. Проведем промывку!
— Еще нужно поменять масло в системе!
— И поработать с сочленением в третьем сегменте второй правой конечности! Там явно похрустывает, а значит, есть зазор…
— Хвост двигается неравномерно, но пока причина не понятна. Возможно, сказалась долговременная консервация, искусственные мышцы…
— Тихо, — Бернхард произнёс это шёпотом и кузины смолкли, а он повернулся к офицерам, которые стояли тут же, на вытяжку.
М-да…
Угораздило.
Нет, он, конечно, надеялся, что пятидесятое покушение будет выделяться из прочих, но чтоб настолько…
— Простите, тэр Бернхард и тэр Трувор, — произнёс невысокий молодчик с яркой лысиной и веснушками. — В произошедшем нет вины юных тэр. Это исключительно наша недоработка!
— Ваша?
Сколько ему? Лет двадцать пять? Больше?
На макушке пробивается рыжий волос. Сам же парень бледный какой-то, точно только-только приехал… служить приехал.
Пусть на край мира, в провинцию далекую, но… не на войну.
— Вы управляли големом? — поинтересовался тэр Бернхард у рыжего.
— Никак нет!
— Вы стреляли⁈
— Никак нет! — он вытянулся и подбородок задрал. — Однако мы присутствовали и контролировали ситуацию!
Остальные кивнули.
— Заряд не поднялся выше стены, — подал голос Киньяр дэр Каэр. — Я его развеял. Поскольку даже во время движения он находился на территории, точнее над территорией нашего королевства, можно с уверенностью утверждать, что граница нарушена не была. Следовательно, речи о международном инциденте идти не может…
Этому вообще только-только двадцать, как и его брату.
Всем братьям.
Кузины… солдаты, что благоразумно держатся в стороне, но с немалым интересом наблюдают за происходящим. Тоже почти все — новобранцы. И как тут удержать крепость?
— Хватит, — тэр Бернхард повернулся к кузинам. — Голема привести в полную боевую готовность. Масло поменять, суставы смазать, камни зарядить… ясно? Ещё один выстрел, и я окончательно приду к мнению, что ваше место — на кухне. Поварихи в крепости тоже требуются.
Ульрика сглотнула. Элоиза нахмурилась, но возражать не рискнула.
— И в целом… проверьте, может, здесь что-то ещё имеется.
Если имеется, то кузины найдут. Они с малых лет обладали удивительным талантом находить спрятанное, даже если прятали очень хорошо.
Хотя…
Всё равно.
И главное, не очень понятно, что делать с информацией о войне, которая того и гляди случится. Говорить? Сейчас? Или промолчать?
— Ты, — тэр Бернхард указал на Каэра, который переминался с ноги на ногу. — Что с поставками продовольствия? Насколько заполнены склады?
— Так…
— И не только продовольствие. Нам нужен запас целительских зелий. И целитель. Или два. Лучше три. Бинты. Корпия. Что там ещё используют в лазаретах?
А лазарет придётся обустраивать.
Удар? Удар, крепость, конечно, выдержит. Но люди… люди — не крепость. Люди хрупки и смертны. И уберечь всех не получится. А потому тэр Бернхард смотрел на мальчишек, покрасневших, кажется, обидившихся на него, но живых…
Пока живых.
— Бери два десятка и отправляйся в город. Бумагу я выпишу. Если градоправитель не захочет отдавать сам, реквизируй.
— Что?
— Всё.
— То есть… как все? Совсем все?
— Я с ним интенданта отправлю, — тихо произнес некромант. — Если вы не против. Он точно сумеет реквизировать всё. Возможно, включая и самого градоправителя. Но это не точно.
— Отлично. Теперь вы, — Бернхард повернулся к рыжему. — Раз уж любите контролировать неконтролируемые процессы,займитесь личным составом. Жду списки. Номинальный. Реально присутствующие. Выбывшие по причине болезни, смерти и прочего. Также вооружение… кто восстановлением стен занимается?
— Я! — очередной Каэр поднял руку. — С той стороны я уже закончил, но если…
— Продолжай. Помощь нужна?
Когда отдаёшь приказы, как-то проще становится. Появляется ощущение, что ты что-то да делаешь. Что-то такое, что спасет этих мальчишек.
Хоть кого-то.
И всё-таки внутри крепнет ощущение, что он, тэр Бернхард, своим молчанием приговаривает их…
— Идите, — он развернулся и сам быстрым шагом направился прочь, пока нервы ещё позволяли. Комендант держался рядом. И подумалось, что командовать должен был бы он, что это неправильно… — Прошу прощения, тэр Трувор. Я, кажется, слегка увлёкся и позволил себе вмешаться в вашу работу. Уверяю, это исключительно по причине…
Слова закончились, и Бернхард махнул рукой.
— У вас получилось куда лучше, чем у меня, — откликнулся комендант. — И теперь я начинаю понимать, насколько я не готов к этой должности.
— Хотите подать в отставку?
Если бы речь шла о ком другом, Бернхард и не удивился бы. Это нормально, когда человек, узнав о грядущей опасности, ищет способ встречи с этой опасностью избежать. И увы, следовало признать, что весьма многие офицеры не стали бы колебаться.
Рапорт об увольнении.
По состоянию здоровья, по причине внезапной болезни любимой тетушки, по иным обстоятельствам весьма уважительным и просто по совпадению пришедшимся на столь непростое время.
Но… человек, который с мечом бросился на Диких Вихрь?
От него подобного не ждешь.
— Нет, — комендант покачал головой. — Скорее я хочу уступить командование тому, кто явно умеет делать это лучше, чем я. Полагаю, меня направили именно в силу моей неопытности.
— Вероятнее всего.
— И это тоже часть общего замысла, — он криво усмехнулся. — Но я не хочу сдавать крепость. И не собираюсь. А ещё понимаю, что мне не хватает опыта и авторитета. И многого иного тоже не хватает.
— Опыт — дело наживное.
— Вот только времени наживать его у нас нет. Поэтому… если вы не возражаете…
— Возражаю, — Бернхард остановился и, оглядевшись, убедившись, что отошли они достаточно далеко, чтобы не быть услышанными, сказал. — Это ваша крепость. И вы знаете её…
— Иногда я сомневаюсь, что знаю.
— Знаете. Куда лучше, чем я. Знаете офицеров и солдат. Как и они знают вас. Поэтому, оттеснив вас, я не добьюсь ровным счётом ничего, кроме недовольства. Нет. Я бы предложил другой вариант. Оставайтесь комендантом, командуйте, но не отказывайтесь от помощи людей…
Бернхард повернулся, чтобы увидеть, как некромант что-то говорит, указывая то брату на высокого типа той слащаво-героической внешности, которая Бернхарда всегда раздражала, то типу на брата.
— Или не совсем людей.
Характерный ореол выдавал, что сущность типа была скорее нечеловеческой. Или, если вспомнить о намерениях некроманта, не в полной мере человеческой.
— Я… сомневаюсь.
— В чём?
— В себе главным образом.
— Вы не трус.
— Я не трус, но… одно дело самому…
— С мечом на перевес? — усмехнулся Бернхард. Тип, тряхнув аккуратно завитыми локонами, воздел руки к небесам, и в фигуре его появилось нечто такое, театрально-трагичное.
— Да. С мечом наперевес проще всего. Но вот сейчас все иначе. Получается, что я отвечаю за этих людей, а они… они ведь погибнут.
Странно видеть собственные страхи в чужих глазах. Но от этого они не становятся меньше. Напротив, груз ответственности, разделенный на двоих, вдруг только вырастает, потому что нельзя подвести не только этих мальчишек, что с энтузиазмом обсуждают грядущую поездку, но и коменданта, который сомневается в себе. А ключевая фигура не имеет права на сомнения.
Как и на ошибку.
И Бернхард не стал ему врать. Он сам не мог терпеть враньё.
— Это возможно. Впрочем, погибнуть можете и вы, и я…
— И ваша матушка?
— Да, хотя вероятность того мала.
— Кузины. Девушек стоит отправить подальше отсюда…
— Я поговорю с матушкой.
Вряд ли в этом есть смысл. Если она изначально знала, но взяла девочек с собой, то… то не сочла положение настолько опасным? Или…
Впрочем, об этом Бернхард спросит у матушки.
— Хорошо… — комендант выдохнул и на лице его появилось выражение мрачной сосредоточенности. — Тогда я, пожалуй, и вправду займусь укреплениями. Надо ещё башню связи проверить, к сожалению, оптограф старой модели, поэтому порой доставляет проблемы…
— Потом отправлю Улю с Элей посмотреть.
— Они у вас весьма… способные.
— Занозы, — Бернхард позволил себе улыбку. — К сожалению, их матушка скончалась… а отец счёл воспитание дочерей задачей слишком сложной и земной для творческого человека. Поэтому матушка их забрала. А её жизнь была связана со службой. Сперва отца, потом моей…
— И своей собственной?
Тэр Трувор был достаточно сообразителен не только для того, чтобы задать вопрос, но и для того, чтобы в качестве ответа довольствоваться лёгким наклоном головы.
— Матушка сперва думала определить их в пансион. Но она весьма… скажем так, дотошна. И сперва предпочла инициировать проверку выбранных пансионов. А почитав отчёты, пришла к выводу, что в гарнизонах безопасней. Девочки тоже не возражали.
Ульрика поддела сегмент брони, чтобы нырнуть под него.
— Учителей матушка нанимала, но в гарнизонах всегда есть, чему поучиться помимо манер…
Элоиза вытерла руки о платье.
И Бернхард отвернулся. В конце концов, с големом и без него разберутся.
— Извините. Кажется, это не моё дело, — сказал комендант и тоже отвернулся.
— Не ваше, — согласился Бернхард. — Однако я понимаю вашу обеспокоенность. И поговорю с матушкой.
Всё одно придётся.
Матушка устроилась в кресле, где тихо, вполголоса, рассказывала что-то тэре Урсуле.
— Прошу прощения, что отрываю. Но мне необходимо побеседовать. Конфиденциально, — сказал Бернхард, глядя на тэру Урсулу, которая мигом исчезла в стене. Вот только Бернхард не позволил себе поверить и поставил купол. — Дорогая матушка, а почему вы всё это мне не рассказали?
— Да… как-то к слову не пришлось, — матушка повернулась, чтобы видеть его. — Тем паче не люблю рассказывать одну историю дважды. А ты, как показала практика, и сам неплохо ориентируешься в актуальной политической картине мира.
— Матушка… а давайте нормально?
Бернхард, не дожидаясь разрешения, опустился на край кресла.
— Я безмерно вас уважаю и почитаю, как подобает хорошему сыну…
— А любишь?
— Простите?
— Уважение и почитание, конечно, это замечательно, но… я понимаю, что изрядно испортила твоё детство. Да и во взрослой жизни тебе порой достаётся.
— При чём здесь это?
— Не знаю. Я ведь не молодею. И становлюсь, похоже, чересчур сентиментальна…
— Главное, не начните читать роман про Анжелину.
— Дорогой, боюсь тебя разочаровать, но…
— Матушка!
— Между прочим, если отвлечься от несколько безумной логики происходящего, то произведение крайне занятное. К примеру, в том, что касается описания королевского дворца, получилось неплохо. Узнаваемо, если так можно выразиться. Местами даже слишком… и в портретах придворных героев проскальзывают некоторые черты… кто бы это ни писал, он явно имел возможность изучить материал, так сказать, с натуры.
— Матушка…
— Мне предложили взглянуть. Очень уж этими романчиками Её величество увлеклись. И их высочества. А это, как понимаешь, требует внимания… тем паче, автор весьма старательно скрывает личность.
— Даже от вашей Конторы?
— Она отнюдь не столь всесильна, как принято считать. К сожалению… крепость мы действительно упустили.
— А моё сюда назначение?
— Полагаю, твоя отвратительная неподкупность многих раздражала. Так что здесь обошлось без меня, но я ещё в гарнизоне отписала, чтобы отследили, от кого пошла эта идея… в том числе и эта.
То есть второй приказ, о военных учениях, которые начались вдруг и неожиданно даже для командования гарнизоном Лакхарта, который Бернхард инспектировал до этого, тоже отследят. Логично. Учения требовали перебросить войска из приграничья вглубь страны. А поскольку переброска уже началась, то в ближайшее время ждать подкрепления точно не стоит.
— Дорогой, если будешь так активно думать, то морщины останутся.
— Они уже есть… матушка, ладно я. Но кузины! Это, в конце концов, небезопасно! Если действительно начнется война, а она начнется…
Матушка отмахнулась:
— Поверь, на войне хотя бы понятно, кто твой враг и куда бить. А бить девочки умеют. Оставить их в столице — не лучшая идея. У тебя много врагов, Берни. Меня, конечно, давно считают выжившей из ума старухой, но…
Она почесала бульдога, который ради этого даже глаз открыл.
— Пустой бальной книжкой дело не ограничилось? — уточнил Бернхард.
— Да. Девочки слишком отличались, чтобы их принял свет. Ты же знаешь, как они там умеют. Улыбаться. Говорить красивые слова, которые на проверку оказываются двусмысленными…
— Если бы вы озвучили сумму их приданого…
— Им бы говорили просто красивые слова. Очень много разных красивых слов. Но этого ли ты хочешь для кузин? Берни, я не смогла устроить твою личную жизнь…
— Счастье-то какое! — вырвалось у Бернхарда совершенно непроизвольно.
— Дорогой! Поверь, что женитьба — это совсем не больно. Любой мужчина сперва некоторое время сопротивляется, но потом привыкает и начинает осознавать выгоды положения… впрочем, я не о том. Насмешки перешли в откровенную травлю, когда при появлении девочек от них просто отворачивались или встречали молчанием. Потом кто-то пустил гадостный слух, что у них напрочь отсутствуют манеры, потому что воспитывал их пьяный сержант… и дальше — больше.
— Матушка, почему… — Бернхард сжал кулак.
Кузины, безусловно, порой вели себя совсем не так, как должно воспитанным тэрам. И характер у них был. И… и раньше, случалось, Бернхард испытывал, если не зависть, то некое её подобие, потому что самому ему внимания родителей доставалось куда меньше.
Однако сейчас он испытывал не зависть, а ярость.
— Дыши глубже, дорогой. Я говорю это, чтобы ты понял. Именно тогда я разрешила девочкам посещать эти глупые собрания поклонниц Анжелины. Хотя… ты знал, что клубом руководит герцогиня ат Вертен?
— Статс-дама Её императорского Величества?
— Анонимно, само собой… это в целом весьма интересный клуб. Где ещё увидишь в одно время герцогиню и владелицу скобяной лавки, которые спорят о том, кто достоин стать избранником безумной Анжелины… кто бы ни стал, сил ему душевных.
— Матушка, это выдуманный персонаж…
— Всё равно. Даже выдуманным персонажам нужны силы. Тогда девочки и начали расцветать. А герцогиня и… не только она, ибо дам в клубе много, помогли при дворе. Впрочем, это тоже не осталось без внимания. И реакция была… не та, на которую я рассчитывала. Слухов стало больше. О том, что в гарнизонах девочки привыкли к вольному образу жизни, что невинность они утратили давно, что в каждом новом гарнизоне у них есть по любовнику, и что тайные дети тоже имеются. Их я по одной версии отдала на воспитание, а по другой — утопила в колодце… и ещё пяток версий между двумя крайностями. А двор ты знаешь. Они там живут ради таких сплетен. Тут уже и герцогиня не способна была спасти репутацию, хотя не раз и не два громко заявляла, что это глупости… их даже на чаепитие к королеве пригласили.
Бернхард мрачно подумал, что выживет хотя бы для того, чтобы найти урода, который затеял эту игру. Найти и высказать ему собственное мнение о том, как надлежит вести себя с юными девушками, пусть даже те и несколько отличаются от прочих.
— И на следующий день после чаепития у Ули появился поклонник. Красивый молодой человек с отличными манерами…
— И тёмным прошлым?
— Скорее неоднозначной репутаций. Доказать ничего не удавалось, но досье на него собрано пухлое. А следом и на Элоизу внимание обратили. И всё это… как-то вот не хотела я их там оставлять. Они умны, конечно, но не настолько опытны, чтобы разбираться в людях. Особенно, если люди эти ведут себя, как герои любимой книги. Я видела, как на них действует эта вот чушь… Стихи, букеты, тайные записочки с красивыми признаниями — матушка взмахнула рукой. — Конечно, нельзя сказать, что девочки влюбились, но и ждать, когда влюбятся… так что я не могла оставить их в этом гадюшнике.
— И забрали в крепость, на которую того и гляди, нападут.
— Как нападут, так отпадут, — матушка махнула рукой. — Есть договорённость. Хан, почувствовав острую необходимость немедленно связаться с предками, отправится в паломничество к кургану Великого Предка, чтобы вознести жертвы всем богам. Как оно было в старину, когда обходились и без храмов, и без жрецов-посредников.
Бернхард хмыкнул.
— И свою любимую жену, которая и до того сопровождала его не раз, берет… и золотую сотню, что должна обеспечить покой. Нельзя мешать хану разговаривать с предками…
— Значит, удар нанесут скоро?
— Думаю, пара дней у нас имеется. Этот отъезд выгоден жрецам. Он даёт возможность нанести удар, проломить нашу защиту и… — матушка махнула рукой.
— Но если защиту не проломят…
— Хан объявит их нарушителями мира и спокойствия, что приравнивается к мятежу. Он давно уже ищет способ изменить расстановку сил. Причём, несмотря на заявленное миролюбие, действовать предпочитает физически. Что поделаешь, опыт и заветы предков, они такие…
— То есть нам надо выстоять?
— Именно.
— И как долго придётся стоять?
— Тут… — матушка развела руками. — Я тебе не помощник. Меня вообще прислали за детишками присмотреть.
— Ты про Каэр?
— Именно. Сила у них есть, энтузиазм юношеский тоже… и в принципе… главное, чтобы крепость в процессе не сломали. Как-никак древняя твердыня. Исторический памятник.
Грохот, донёсшийся со двора, подтвердил, что матушкины опасения не беспочвенны.
— И всё-таки, — Бернхард поднялся. — Мне кажется, что ты относишься к происходящему довольно легкомысленно… это война.
— Дорогой, это очередная война или её попытка. И да, возможно, погибнут люди. Но такова жизнь. А люди гибнут даже в мирное время. Здесь же собрались солдаты и офицеры, долг которых воевать. Кстати… если всё получится, хан готов предложить своих дочерей в жёны.
Рука дёрнулась, чтобы перекреститься.
— Кому? — осторожно поинтересовался Бернхард.
— Тем, кого государь сочтёт достойными. Войны уносят жизни, ты прав. И единственный способ изменит это — сделать так, чтобы для войны не было причин, чтобы мир стал выгодней. В том числе через брак… ладно, не пугайся. Ты у нас родом не вышел для ханской дочери.
— Счастье-то какое… — выдавил Бернхард.