Глава 39. Великий стратег

Лира проснулась от ощущения пустоты. Пространство в кровати рядом с ней было холодным, простыня смята. Последние остатки сладкого, тяжелого сна испарились, уступив место трезвой, колючей ясности. Она провела ладонью по шелку, где он лежал. Всего несколько часов назад здесь кипела жизнь, доверие и та хрупкая нежность, что казалась таким чудом.

«Дела», — подумалось ей с горькой усмешкой. Мир не останавливался только потому, что их жизни, наконец, столкнулись.

Она накинула первый попавшийся под руку халат — его, из темно-бордового шелка, невероятно длинный и широкий, утопая в котором она казалась еще более хрупкой. Тонкая ткань скользила по коже, напоминая о его прикосновениях. Без дум, на автомате, она вышла из спальни и направилась вниз по лестнице, надеясь найти чай или просто… его. Услышать его голос.

Но то, что она увидела, заставило ее замереть на полпути.

Холл особняка, обычно пустынный и торжественный, был полон мужчин. Теодор стоял спиной к ней, его поза была напряжена, как у пантеры перед прыжком. Рядом — Ашер и Эрик, его друзья из клуба, а также еще несколько суровых лиц, которых она узнала как старших офицеров «Черной Розы». Воздух был густым от курения и невысказанного напряжения. Они что-то яростно обсуждали, голоса были приглушены, но по резким жестам и сжатым кулакам было ясно — речь шла о чем-то серьезном. О войне.

И тут взгляд Ашера, блуждавший по холлу, наткнулся на нее. На женщину в полумраке лестницы, в одном лишь шелковом халате, который нисколько не скрывал очертаний ее тела, а лишь подчеркивал их мягкой тканью. Его глаза на мгновение расширились от удивления, а затем, покраснев, он резко опустил взгляд в пол, будто обжегшись.

Эта реакция была как щелчок бича. Все остальные, почувствовав его смущение, тоже обернулись.

Теодор повернулся последним. Его взгляд, еще секунду назад полный холодной ярости, упал на нее, и в нем смешались шок, раздражение и что-то еще, похожее на первобытное чувство собственности. Он окинул ее взглядом с ног до головы — босые ноги, тонкий халат, распущенные волосы, спадающие на плечи, — и лицо его потемнело.

— Лира, — его голос прозвучал как выстрел, резко и громко, нарушая гнетущую тишину. — Немедленно вернись наверх.

Приказ. Четкий, не терпящий возражений. Тот самый тон, которым он когда-то пытался подчинить ее себе. Тот самый тон, от которого сжалось все внутри, но на этот раз не от страха, а от взрывной, белой ярости.

Она не двинулась с места. Гордо выпрямив спину, она медленно, с невероятным достоинством, сошла на последнюю ступеньку, оказавшись с ними в одном помещении. Шелк халата шелестел, словно вызов.

— Я, кажется, не расслышала, — ее голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Прозвучало как приказ. Ты мне что-то приказываешь, Теодор? В нашем доме?

Он сделал шаг вперед, его глаза стали узкими щелочками.

— В нашем доме. И сейчас не время для твоих выходок. Уходи.

Один из старших офицеров, седой мужчина с лицом, украшенным шрамами, скептически хмыкнул, глядя на нее, как на назойливую муху. Этот взгляд добил ее.

Лира не стала смотреть на него. Ее взгляд был прикован к Теодору.

— Выходок? — она рассмеялась, и смех этот был ледяным. — Я проснулась и спустилась вниз. Если твои деловые встречи проходят в холле, это твои проблемы. А что на мне надето… — она медленно повязала пояс халата, подчеркивая свой силуэт, — …решаю только я. Или ты теперь будешь выбирать мне и одежду?

Она видела, как сжались его челюсти. Он был в ловушке — между необходимостью сохранить лицо перед своими людьми и ее вызывающим неповиновением. Но она не собиралась уступать. Не после вчерашнего. Не после той ночи, когда он клялся видеть в ней равную.

— Лира, последнее предупреждение, — прошипел он, и в его голосе зазвучала опасная, знакомая ей нотка. Нотка Теодора-Хозяина, Главы Клана.

Эрик попытался вмешаться, пытаясь сгладить ситуацию:

— Тео, дорогая, может, мы…

Но Лира перебила его, ее голос зазвучал громче и властно, заполняя все пространство:

— Нет. Я не «уйду». Я не собака, которую можно послать в конуру, когда приходят гости. Если вы обсуждаете что-то, что касается и моего клана, и моей безопасности, — она бросила взгляд на стол, заваленный картами и бумагами, — то у меня есть право знать, о чем идет речь. Или «Серебряный Лев» снова стал для тебя просто придатком? А я — его милой, но глупой супругой, которой «не стоит беспокоиться о мужских делах»?

Она произнесла это с такой ядовитой насмешкой, что Ашер снова опустил глаза, а седой офицер неодобрительно покачал головой.

Теодор подошел к ней вплотную. Он был огромным, подавляющим, но она не отступила ни на шаг, глядя ему прямо в глаза, ее зеленые зрачки пылали холодным огнем.

— Ты не понимаешь, в какое время мы живем! — рявкнул он, забыв о приличиях. — После вчерашнего! На кону все! Я пытаюсь защитить тебя, а ты стоишь здесь, почти голая, и устраиваешь истерику!

— Защитить? — ее голос сорвался на высокую, истерическую ноту, но она тут же взяла себя в руки. — Защитить, заперев наверху? Как ценную вещь в сейфе? Это не защита, Теодор. Это тюрьма. Ты ведешь себя точно как… — она не договорила, но оба поняли, о чем речь.

Его лицо исказилось от боли и гнева. Он схватил ее за руку выше локтя, его пальцы впились в кожу.

— Никогда. Никогда так не говори.

Она вырвала руку с такой силой, что халат распахнулся, обнажив плечо и часть груди. Кто-то из мужчин сдержанно ахнул.

— Тогда не веди себя так! — крикнула она, и в ее глазах наконец блеснули предательские слезы. Она ненавидела себя за эту слабость, но не могла сдержать их. — Вчера ты… а сегодня ты снова пытаешься мной командовать! Ты говорил о равноправии? Лжец.

Она видела, как ее слова достигают цели. Ярость в его глазах сменилась на мгновение чем-то другим — растерянностью, осознанием своей ошибки. Но было уже поздно. Гордость и гнев были сильнее.

— Всем выйти, — тихо, но так, что дрогнули стены, произнес Теодор, не отрывая взгляда от нее.

Мужчины, не мешкая, стали покидать холл. Ашер на прощание бросил на Лиру взгляд, полный чего-то среднего между восхищением и ужасом.

Когда тяжелая дверь закрылась, в холле воцарилась гробовая тишина. Они остались одни среди карт и документов, два враждующих монарха на поле боя, которое еще вчера было их брачным ложем.

— Ты унизила меня перед моими людьми, — сказал он, и его голос был глухим.

— А ты меня — перед самой собой, — парировала она, снова кутаясь в халат, но уже не как в укрытие, а как в мантию. — Ты думал, что все изменится после одной ночи? Что я стану послушной женой, которая будет сидеть в своей комнате и ждать, пока мужчина решит ее судьбу? Ты меня не знаешь, Теодор. Или не хочешь знать.

— Я пытался оградить тебя от этого! — он взорвался, указывая рукой на стол с картами. — Там, на этих картах, — твой бывший муж, который прислал тебе эти… фотографии! Мы планируем операцию, чтобы найти его, а ты… ты появляешься тут как видение в шелке, и все, о чем они теперь будут думать — это о том, как ты выглядишь без одежды!

— А о чем, по-твоему, они думали, когда ты представил меня как «племянницу» главы клана и свою жену? Что я великий стратег? Нет, Теодор! Они видели женщину. Они всегда будут видеть женщину. И единственный способ заставить их себя уважать — это быть сильнее, умнее и жестче их! А не прятаться в спальне!

Она подошла к столу и с силой ударила ладонью по карте.

— Мой клан. Моя безопасность. Моя война. И если ты думаешь, что сможешь вести ее без меня, то ты глупее, чем я предполагала.

Они стояли друг напротив друга, грудь вздымалась от гнева и обиды. Прах недавней близости развеивался в воздухе, сменяясь ледяным ветром реальности.

Теодор смотрел на нее — разгневанную, уязвимую, неприступную и самую желанную одновременно. Он видел не просто женщину в халате. Он видел Львицу, защищающую свою территорию. И он понял, что совершил роковую ошибку, попытавшись загнать ее обратно в клетку.

— Хорошо, — хрипло сказал он. — Хочешь войну? Получи. Одевайся. Возьми все свои чертовы ножи. Через пятнадцать минут в кабинете. Будешь присутствовать на совете. И, ради всего святого, надень что-нибудь… менее отвлекающее.

Это не была уступка. Это было признание. Признание ее права быть частью этой борьбы.

Лира выдержала его взгляд, затем, не сказав больше ни слова, резко развернулась и пошла наверх. Ее спина была прямой, походка — царственной. Она не выиграла эту битву, но и не проиграла.

Они отступили на свои позиции. Две крепости, готовые к долгой осаде. Но теперь они знали, что стены, разделяющие их, возведены не врагом, а ими самими. И снести их будет больнее, чем построить.