Глава 40. Уроки дипломатии

Дверь в ее гардеробную закрылась с тихим, но твердым щелчком. Лира прислонилась к ней спиной, закрыв глаза, и выдохнула, пытаясь выдавить из себя дрожь, оставшуюся после той сцены в холле. Гнев все еще кипел в ней, горячий и едкий, но теперь к нему примешивалось леденящее душу осознание: она могла только что разрушить все, что с таким трудом начало строиться.

— Он попытался меня защитить. Глупо, по-свински, но… попытался.

Эта мысль жгла ее сильнее, чем его приказ.

Она резко оттолкнулась от двери и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на нее не та женщина, что была несколько минут назад. Растрепанные волосы, разгоряченное лицо, глаза, полные ярости и незаживших ран. Она не могла прийти на совет такой — это было бы новой провокацией, признанием своей эмоциональной несостоятельности.

«Сильнее. Умнее. Жестче». Ее же слова прозвучали в голове укором.

С холодной, почти хирургической точностью она принялась приводить себя в порядок. Быстрыми, уверенными движениями она заплела волосы в тугой, сложный узел у затылка, обнажив шею и линию челюсти. Никакого макияжа, лишь капля духов с запахом холодного апельсина и сандала — ее оружие, ее аромат.

Она выбрала одежду не для красоты: черные узкие брюки из плотной ткани, высокие сапоги, в голенище которых бесшумно встали два тонких кинжала, и простую, но безупречно скроенную белую рубашку с длинными рукавами, скрывавшими старые шрамы. Ни единого намека на уязвимость. Только сталь и шелк.

Осмотрев себя в зеркале, она кивнула. Теперь она была готова. Не как обиженная жена, а как глава «Серебряного Льва», пришедшая на военный совет.

Она вышла из комнаты и направилась к кабинету Теодора, ее шаги были беззвучными и уверенными по мягкому ковру коридора. Но не дойдя до двери, она почувствовала легкое прикосновение к своему локтю.

— Лира, можно на секунду?

Это был Ашер. Его голос был мягким, без прежней игривости, но в нем чувствовалась напряженность.

Она остановилась, медленно повернув к нему голову. Ее взгляд был вопросительным и холодным.

— Ашер. Если ты хочешь прочитать мне лекцию о послушании, сэкономь свое время.

— Нет, — он мягко, но настойчиво потянул ее в небольшую нишу с витражным окном, уводя от двери кабинета. — Не лекцию. Просто… совет от друга. От человека, который знает Тео дольше, чем ты.

Он отпустил ее локоть и вздохнул, глядя куда-то мимо нее, в цветные стекла витража.

— Я не о том, кто прав, а кто виноват. Речь не об этом. Речь о том, как все устроено. Ты сильная, Лира. Я видел это в клубе, вижу сейчас. Но есть вещи… — он подобрал слова, — …которые для таких мужчин, как мы, как Теодор, важнее, чем собственная жизнь. Речь об уважении. О лице. Особенно перед своими людьми.

Лира скрестила руки на груди, но промолчала, давая ему говорить. Она старалась сдерживаться. Это был друг Теодора, и его тон, в отличие от тона того седого офицера, не был пропитан презрением.

— Ты думаешь, он велел тебе уйти, потому что ты женщина? — Ашер покачал головой. — Нет. Потому что ты его жена. Его. И в нашем мире, каким бы он ни был устаревшим, демонстрация того, что твоя женщина не слушается тебя на глазах у твоих солдат… это признак слабости. Слабости лидера.

— Так что, я должна играть в эту дурацкую игру? Притворяться покорной овечкой, чтобы укрепить его авторитет? — спросила она, и в ее голосе прозвучало скорее разочарование, чем гнев.

— Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что это так, — Ашер посмотрел на нее прямо, и в его глазах она увидела не осуждение, а предостережение. — Если ты хочешь быть с ним, если ты хочешь, чтобы этот… ваш союз работал, тебе придется находить баланс. Бить врагов — пожалуйста. Командовать своим кланом — конечно. Но в его крепости… тебе иногда придется отступать. Ради него. Потому что он, черт возьми, ради тебя уже отступил от стольких своих принципов, что мы все тут ходим по краю пропасти и гадаем, когда же он рухнет.

Ее сжалось сердце. В словах Ашера была горькая правда. Правда, которую она сама понимала, но принять которую было невыносимо больно. Она ненавидела эти правила. Ненавидела этот патриархальный театр.

— Я не буду притворяться той, кем не являюсь, Ашер, — сказала она тихо, но твердо. — Ни для кого. Но… я услышала тебя. Спасибо за совет.

Она больше не хотела дискуссии. Мягко, но решительно она вырвала свою руку из его легкой хватки. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.

— Они ждут.

Не дав ему сказать что-то еще, она развернулась и твердыми шагами направилась к тяжелой двери кабинета Теодора. Она не постучала. Она просто вошла.

Все присутствующие — Теодор, Эрик и трое старших офицеров — обернулись на ее вход. Воздух в кабинете снова застыл, но на этот раз по другой причине.

Она остановилась на пороге, ее взгляд скользнул по лицам собравшихся, и каждый прочитал в ее глазах одно: она здесь по праву.

Эрик, нарушив паузу, первым поднялся с кресла и сделал ей легкий, почтительный кивок.

— Лира.

Седой офицер, тот самый, что хмыкал ранее, промычал что-то неразборчивое, но его взгляд уже не был таким открыто враждебным. Двое других молча кивнули.

И последним на нее посмотрел Теодор. Он сидел во главе стола, его лицо было усталым и напряженным. В его глазах она прочла целую бурю: остатки гнева, недоумение, усталость и… смутное ожидание. Он видел, что она переоделась. Видел ее собранность, ее холодную решимость. И в этом не было ни капли той вызывающей уязвимости, что свела его с ума в холле.

Он не встал. Не улыбнулся. Он лишь медленно кивнул, указывая взглядом на свободное кресло рядом с ним.

— Садись, — сказал он, и его голос был лишен всяких эмоций. Чисто деловой. — Мы как раз начинаем.

Лира прошла к указанному месту и заняла его. Она положила руки на стол, спокойно сложив кисти. Она не смотрела на Теодора. Она смотрела на карту, разложенную перед ним.

Война только начиналась. И ей предстояло сражаться на двух фронтах одновременно: с внешним врагом и с призраками прошлого. Но сейчас, в этой комнате, она была там, где должна была быть. И это был ее первый, молчаливый выигрыш.