Глава 46. Тень

Неделя. Семь долгих дней, наполненных ледяным молчанием. Особняк «Черной Розы» превратился для Теодора в роскошную тюрьму. Каждый скрип паркета, каждый шорох за окном заставлял его сердце биться чаще — он ждал ее. Ждал и злился. Злился на ее упрямство, на ее гордость, на то, что она снова заставила его чувствовать себя мальчишкой.

Когда на восьмой день вечером он услышал тихий, но уверенный звук ключа в замке, его тело сначала обмякло от облегчения, а тут же снова напряглось, сжавшись в тугой клубок ярости и тревоги.

Лира вошла бесшумно, как тень. Она выглядела измотанной. Изысканный костюм был слегка помят, под глазами залегли темные тени, выдававшие ночи без сна. Но в ее осанке, в высоко поднятой голове, читалась все та же несгибаемая воля.

Теодор стоял в дверях гостиной, прислонившись к косяку, стараясь казаться расслабленным. В руке он держал бокал с виски — лишь бы занять чем-то руки, чтобы они не сжимались в кулаки и не выдавали его чувств.

— Ну, здравствуй, жена, — его голос прозвучал нарочито мягко, но в нем слышалась стальная струна. — Решила вспомнить, где твой дом? Или просто закончились сменные костюмы?

Лира остановилась посреди холла, сняла туфли на каблуках, будто сбрасывая дневную тяжесть.

— Не начинай, Теодор.

— Не начинай? — Он оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов в ее сторону. Спокоен. Слишком спокоен. — Лира, ты исчезла на неделю. Не взяла трубку. Не ответила на сообщения. Я не знал, жива ты или нет. Мне пришлось узнавать у Бориса, что ты хотя бы дышишь! Ты думаешь, это нормально? В нашей ситуации? Когда за тобой охотится психопат?

— Я была занята. Мне нужно было подумать. И разобраться с последствиями того визита на склад, — она прошла мимо него в гостиную, налила себе стакан воды. Руки двигались плавно, но он видел мелкую дрожь в пальцах, когда она подносила стакан к губам.

— «Разобраться»? — он рассмеялся, коротко и безрадостно. — И как? Устроила им показательную порку? Или просто подписала пару бумажек и решила, что проблема решена?

Он подошел ближе, теперь они стояли в нескольких шагах друг от друга. Воздух сгущался.

— Я видела Кралова, Теодор, — выдохнула она, наконец повернувшись к нему лицом. В ее глазах он увидел не усталость, а холодную, выверенную ярость. — Его правую руку. Он передал мне… привет от моего бывшего мужа.

Она коротко, почти телеграфно, пересказала суть разговора. Угрозы, намеки, обещание Чака «вернуть ее домой». Она говорила ровно, но он видел, как сжимаются ее кулаки, как напрягаются мышцы шеи.

И по мере ее рассказа его собственное спокойствие начало трещать по швам. Ярость, которую он сдерживал все эти дни, подступала к горлу, горячая и слепая.

— И ты… — его голос сорвался на хриплый шепот, — …ты поехала туда, зная, что это ловушка? Зная, что там будет его пес? И молчала об этом неделю? Целую неделю, Лира!

Он резко шагнул к ней, его лицо исказила гримаса гнева.

— Я тебе говорил! Я умолял тебя не лезть туда одну! Но тебя, как всегда, волнует только твое чертово эго! Твоя гордость! Ты готова рисковать своей жизнью, лишь бы доказать, что ты не нуждаешься во мне!

Он кричал теперь, не скрывая ярости. Каждое слово было будто ударом хлыста. Он шагал на нее, загоняя в угол комнаты, его крупная фигура казалась огромной и подавляющей в свете торшера.

— Ты думала о чем-нибудь, кроме своего «я сама»? Хотя бы на секунду представила, что я чувствовал? Что я мог сделать, если бы с тобой что-то случилось?!

И тут он увидел это.

Не ответный гнев. Не вызов. Не ту яростную львицу, что бросалась на него с кинжалами.

Лицо Лиры побелело, как мрамор. Глаза, секунду назад полные огня, расширились от ужаса, став бездонными черными озерами. Она инстинктивно отпрянула, прижалась спиной к стене, подняв руки в защитном жесте, скрестив их перед грудью. Ее взгляд был остекленевшим, она смотрела сквозь него, не видя его, а видя другого мужчину. Другой гнев. Другой крик.

Она вжалась в стену, ее плечи сгорбились, словно она пыталась стать меньше, незаметнее. Губы беззвучно задрожали. Она ждала. Ждала удара. Он это понял.

И этот страх, настоящий, животный, детский страх в глазах женщины, которая никогда и ни перед кем не отступала, обрушился на Теодора, как ледяной ушат воды.

Он замер на полуслове, его рука, непроизвольно сжатая в кулак, медленно опустилась. Крик застрял у него в горле. Воздух вырвался из его легких.

Он смотрел на нее. На свою жену, прижатую к стене, дрожащую от ужаса перед ним. Перед ним.

И он понял. Понял все.

Он стал для нее в эту секунду монстром. Он, который клялся защищать ее, стал источником ее самого глубокого кошмара.

— Лира… — его голос был теперь беззвучным шепотом.

Он сделал шаг назад. Еще один. Давая ей пространство. Воздух.

Лицо его побледнело сильнее, чем у нее. В глазах, еще секунду назад пылавших яростью, теперь было только ошеломленное, леденящее душу осознание. Осознание чудовищности того, что он только что сделал.

Он смотрел на ее сжавшуюся фигуру, на ее руки, все еще поднятые для защиты, и ему стало физически плохо. Желудок сжался в тугой узел.

— Боже мой… — прошептал он. — Вилора… Я… Я не…

Он не знал, что сказать. Никакие слова не могли исправить этого. Он видел, как она медленно возвращается в реальность, как ужас в ее глазах сменялся осознанием, а затем — жгучим, всепоглощающим стыдом. Она опустила руки, ее тело обмякло, и она, не в силах держаться на ногах, медленно сползла по стене на пол, закрыв лицо ладонями.

А Теодор стоял посреди гостиной, чувствуя себя самым большим монстром на свете. Он хотел ее защитить, а напугал до полусмерти. Он хотел быть ее спасением, а стал напоминанием о ее палаче.

Тишина в комнате повисла густая и тяжелая, как саван. И в этой тишине рухнула последняя стена между ними, обнажив бездну его ошибки и глубину ее боли.