Глава 72. Неучтенный фактор

Тишина, воцарившаяся после того, как потайная дверь захлопнулась, была оглушительной. Она была тяжелее любого взрыва, гуще дыма и ядовитее слов Чака. Теодор стоял на коленях, его могучее тело сломлено не пулей, а безвыходностью. Он слышал за дверью удаляющиеся шаги — шаги человека, уводящего его весь мир.

Эрик все еще держал Мари, прижимая ее окровавленную, дрожащую голову к своему плечу, не в силах вымолвить ни слова. Его собственный мир, только начавший обретать краски, снова стал черно-белым и пустым.

Именно в этой гробовой тишине они услышали новый звук. Не со стороны двери, а сверху. Тихий, едва различимый скрежет, а потом глухой удар, словно что-то тяжелое и мягкое упало на бетон.

Дверь, только что поглотившая Чака и Лиру, с тихим щелчком приоткрылась.

Теодор поднял голову, его взгляд, полный безумной надежды и новой готовности к бою, устремился к щели. Из темноты на них смотрело знакомое, невозмутимое лицо Ашера.

— Босс, — его голос был таким же ровным и деловым, как если бы он докладывал о погоде. — Проход чист. Можете входить.

Не спрашивая, не думая, Теодор сорвался с места, как пантера. Эрик, подхватив на руки обессилевшую Мари, последовал за ним.

За дверью открывался узкий, сырой коридор. Всего в нескольких метрах от входа лежал бездыханный охранник Чака с аккуратной дыркой в виске. А дальше…

Дальше была картина, от которой у Теодора перехватило дыхание.

Коридор расширялся в небольшое техническое помещение. Чак Пратчетт стоял на коленях. Его лицо, секунду назад сияющее триумфом, было перекошено от ярости и боли. За его спиной, как скала, возвышался Борис. Одна его рука, словно тиски, сжимала запястье Чака, выкручивая его за спину так, что тот не мог пошевелиться. Вторая, с окровавленным ножом, была прижата к его горлу, повторяя его собственную позу, но с убийственной серьезностью.

А рядом, прислонившись к стене, вся бледная, но невредимая, стояла Лира. Ее грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевала смесь шока, облегчения и неукротимой ненависти к человеку, стоявшему перед ней на коленях.

— Шеф, — коротко кивнул Борис Теодору. Его массивная фигура дышала спокойной силой. — Решили, что протокол — протоколом, но оставлять хозяйку с этим говнюком как-то неправильно. Ашер с тыла подъехал.

Ашер, все так же бесстрастный, стоял в тени, прикрывая их со стороны дальнего выхода из коридора.

— Терпеть не могу недооценивать противника, — сухо прокомментировал он. — Особенно такого театрального. Всегда есть запасной выход. И запасной план.

Чак попытался дернуться, но стальная хватка Бориса не оставляла ему шансов.

— Ты… ты думаешь, это что-то изменит? — прошипел он, с ненавистью глядя на Лиру. — Мои люди…

— Твои люди либо мертвы, либо разбежались, — холодно перебил его Ашер. — Основная группа нейтрализована. Остатки в панике. Твой спектакль окончен, Пратчетт.

В этот момент в коридор, тяжело дыша, вбежал Эрик с Мари на руках. Увидев Лиру целой и невредимой, а Чака — на коленях, его лицо исказилось гримасой такого первобытного облегчения и ярости, что он едва не уронил свою ношу.

Лира встретила его взгляд и слабо улыбнулась, кивая в сторону Мари: «С ней все в порядке?». Эрик, не в силах говорить, лишь крепче прижал к себе девушку, отвечая кивком.

Теодор не сводил глаз с Чака. Весь его гнев, вся боль, все унижение, пережитые за последние минуты, сконцентрировались в ледяном, абсолютном спокойствии. Он медленно подошел к Борису.

— Отойди, — тихо сказал он.

Борис, не спускавший глаз с Чака, мельком взглянул на Теодора, потом на Лиру. Та, побледнев еще сильнее, медленно кивнула. Борис отпустил Чака, отступив на шаг, но оставаясь наготове.

Чак, потирая онемевшую руку, с трудом поднял голову. Он видел лицо Теодора и, наконец, осознал свое поражение. Но даже сейчас в его глазах не было страха. Была лишь злоба.

— Что, Винсент? — он хрипло рассмеялся. — Будешь читать мораль? Или, может, отдашь меня своим псам? Ты не сможешь…

Теодор не дал ему договорить. Он даже не стал прицеливаться. Молниеносным, отработанным движением он выхватил пистолет из кобуры Ашера, стоявшего рядом, и с одного выстрела в упор разрядил весь магазин в сердце Чака Пратчетта.

Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным.

Чак отлетел назад, ударился о стену и безжизненно сполз на пол. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту с выражением вечного удивления. На его лице так и застыла маска высокомерной злобы.

Больше не было нужды в словах. Не было нужды в мести, в пытках, в психологических играх. Теодор Винсент просто устранил угрозу. Окончательно и бесповоротно.

В наступившей тишине слышалось только тяжелое дыхание. Теодор бросил пистолет на пол и повернулся к Лире.

Она смотрела на тело человека, который был ее кошмаром, ее тюремщиком и главной угрозой. Ни облегчения, ни радости в ее глазах не было. Был лишь бесконечный, всепоглощающий шок. И усталость.

Она сделала шаг вперед, потом еще один, и ее ноги подкосились. Но Теодор был уже рядом. Он поймал ее, прижал к себе так крепко, словно хотел вобрать в себя весь ее ужас, всю ее боль.

— Все кончено, — прошептал он ей в волосы, и его голос впервые за этот вечер снова обрел ту самую, несокрушимую уверенность. — Он больше никогда не тронет тебя. Никто не тронет.

Он обвел взглядом своих людей: верного Бориса, хладнокровного Ашера, Эрика, держащего на руках его будущее. И свою жену, спасенную ценой их верности и его решимости.

— Уходим отсюда, — скомандовал Теодор, поднимая Лиру на руки. — Домой.

И они пошли по темному коридору, оставив позади труп тирана и обломки его безумных планов. Война была выиграна. Ценой крови, страха и невероятной жертвенности. Но выиграна. И теперь им предстояло залечивать раны и строить свое будущее — будущее, которое они отстояли с таким трудом.