Глава 73. Покой
Особняк Винсентов, обычно дышавший холодным величием, в эту ночь был похож на раненого зверя, зализывающего раны. В одной из гостевых комнат, превращенной в импровизированный лазарет, пахло антисептиком, свежим бельем и напряженной, приглушенной тишиной.
Доктор, тот самый невозмутимый пожилой мужчина, заканчивал перевязывать Мари. Ее руки были в ссадинах от веревок, на ребрах красовался зловещий синяк от удара дубинкой, но, к счастью, ничего не было сломано. Она сидела на краю кровати, закутавшись в мягкий плед, и тихо отвечала на вопросы врача. Ее взгляд, однако, был прикован к Эрику.
Тот стоял поодаль, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Его обычная маска насмешливого безразличия была сорвана, обнажив усталую, почти испуганную серьезность. Когда доктор закончил и отошел к своему чемодану, Эрик неслышными шагами подошел к Мари.
Он не сказал ни слова. Просто опустился перед ней на одно колено, взял ее перевязанную руку и на мгновение прижал к своему лбу. Потом поднял на нее взгляд.
— Розовая угроза… — его голос был низким, хриплым от сдержанных эмоций. — Еще один такой подвиг, и у меня поседеют волосы.
— Обещаю, в следующий раз буду выбирать маршрут осторожнее, — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.
Эрик не ответил на улыбку. Он поднялся, сел рядом с ней на кровать и, не глядя, просто провел ладонью по ее волосам — жест невероятно бережный и несвойственный ему. Мари закрыла глаза, прижавшись к его касанию, как к спасительному якорю. Они сидели так в тишине, их позы говорили о зарождающейся близости больше, чем любые слова.
В другом углу комнаты, у окна, понизив голоса, стояли Ашер и Борис.
— Чистая работа, — сухо констатировал Ашер, глядя в ночное окно. — Хотя и с отклонением от протокола.
Борис хмыкнул, массируя плечо, которым он, видимо, с размаху прижал того самого охранника в коридоре.
— Протокол не предусматривал, что Пратчетт настолько ублюдок. Хозяйка — она своя. Кто же своих бросает. Я ей жизнью обязан.
Ашер кивнул, в его обычно холодных глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.
— Его люди были слабо подготовлены. Дисциплина хромала. Доверились численности. Классическая ошибка. — Он сделал паузу. — Наше вмешательство было… тактически оправдано.
Для Ашера это было высшей формой похвалы.
Но центром вселенной в этой комнате были двое других.
Теодор сидел в глубоком кресле, и Лира была у него на коленях, прижатая к его груди так крепко, словно он боялся, что она растворится в воздухе. Он обнимал ее одной рукой, а второй сжимал ее пальцы, не давая им разомкнуться ни на секунду. Его щека была прижата к ее волосам, и он дышал глубоко и медленно, как бы проверяя, что она здесь, что она дышит, что она жива.
Напряжение между ними было почти осязаемым — не конфликтное, а пронизанное болью и остатками адреналина.
— Прости, — наконец прошептал он, и его голос прозвучал приглушенно, прямо у ее уха. — Прости, что не дал тебе… что не позволил тебе сделать это самой.
Лира отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее взгляд был полон понимания и той же самой, пронзительной боли.
— Нет. Это я должна просить прощения. Я пошла наперекор тебе. Я могла все испортить… Я могла… — ее голос дрогнул, и она не стала договаривать, положив руку на свой живот.
— Ты спасла нас всех своей дерзостью, — перебил он ее тихо, но твердо. — Ты была права. Он ждал меня. Он не ждал тебя. — Он снова притянул ее к себе, и его объятия стали еще крепче. — Но я… Я не мог позволить тебе снова нести этот груз. Груз его смерти. Ты и так пронесла его через всю свою жизнь. Этот выстрел… он был мой. Мой долг. Моя обязанность. Как твоего мужа. Как человека, который любит тебя больше жизни.
Лира зажмурилась, и по ее щекам беззвучно потекли слезы. Она обвила его шею руками, цепко, отчаянно.
— Я знаю, — выдохнула она. — И я благодарна. Я так боялась, что он… что он снова заберет меня. А я… я так хочу увидеть нашего ребенка. Я так хочу нашу жизнь. С тобой.
Они замолчали, просто держась друг за друга, пока в комнате стихали голоса, а доктор, закончив с Мари, с понимающим видом удалился, оставив их наедине со своим счастьем, выстраданным и сохраненным ценой невероятных усилий и верности тех, кто их окружал. Буря миновала. Теперь предстояло учиться дышать затишьем.