Глава 74. Эпилог. Начало

Солнечный свет, теплый и густой, как мед, заливал белую с золотом гостиную особняка Винсентов. В воздухе витали запахи свежесрезанных пионов и сладкого грушевого компота, который обожала Лира. Она сидела в глубоком кресле, подложив под спину десяток подушек, ее огромный, круглый живот возвышался, как отдельная вселенная. На последнем месяце она передвигалась с королевской медлительностью и все чаще ловила на себе восхищенный и слегка испуганный взгляд Теодора.

— Ну, признавайся, это ты была Мафией! — с ухмылкой требовала Мари, размахивая картой в руке. Она почти полностью оправилась от пережитого, и лишь тень в самых глубинах глаз иногда напоминала о том кошмаре. Но рядом с Эриком, который теперь почти постоянно находился в особняке под благовидным предлогом «помощи с безопасностью», эти тени рассеивались.

— Дорогая, если бы я была мафией, ты бы уже проиграла в первом круге, — с невозмутимым видом парировала Лира, перекладывая карту в руках. Ее пальцы скользнули по животу, где маленький Эверетт (они уже точно знали, что будет мальчик) устроил очередной футбольный матч.

— Ставлю на Тео, — скучным голосом заключил Ашер, наблюдавший за игрой сбоку, словно это были стратегические учения. — Он слишком честно смотрит в глаза. Плохой блеф.

Теодор, сидевший напротив Лиры, фыркнул. Он выглядел расслабленным, по-домашнему мягким в простой темной футболке. Эти тихие вечера стали для него лучшей терапией.

— Я просто пытаюсь не проиграть жене в ее же день рождения, — он улыбнулся Лире, и в его глазах вспыхнули те самые, редкие искорки, которые были только для нее.

Лира собиралась парировать, как вдруг ее лицо изменилось. Улыбка медленно сползла, уступив место выражению крайней сосредоточенности и легкому недоумению. Она положила карты на стол.

— Кажется… — начала она, и все взгляды мгновенно устремились на нее. — Кажется, наш Эверетт решил, что ему наскучили карты.

Она посмотрела прямо на Теодора, и в ее глазах читалась смесь паники и решимости.

— У меня отошли воды.

В гостиной на секунду воцарилась абсолютная тишина, которую пронзил звук падающей на паркет игровой фишки из рук Мари.

Затем комната взорвалась движением.

Теодор вскочил так резко, что его кресло отъехало назад с громким скрежетом. Его лицо побледнело, на лбу выступили капельки пота. В его глазах читался тот же стратегический ужас, что и в ночь штурма, но теперь противник был куда более непредсказуемым.

— Врача! Сейчас же! — его голос прозвучал хрипло и громко, заставляя содрогнуться даже Ашера.

Тот, не теряя ни секунды, уже доставал телефон, его пальцы летали по экрану с привычной скоростью.

— Команда доктора Орсона выезжает. ЭТАП, подтверждаю адрес. Все системы жизнеобеспечения в боевой готовности, — отчеканил он, превращая роды в военную операцию.

Мари бросилась к сестре, хватая ее за руку.

— Дыши, Лира, помнишь, как на курсах? Дыши!

— Я… я помню, — Лира выдавила из себя улыбку, но тут же ее лицо исказила первая, настоящая схватка. Она сжала пальцы Теодора так, что кости хрустнули. — Ох… Он действительно упрямый, как кабан.

Теодор, не в силах выносить ее боль, одним движением подхватил ее на руки, как перышко, несмотря на ее внушительные габариты. — Всё, игра окончена. Всё будет хорошо, я с тобой.

Он понес ее по коридору в заранее подготовленную спальню-родильную, а за ними, словно растерянный, но дисциплинированный эскорт, потянулись Мари, Ашер и появившийся на пороге Эрик, с интересом наблюдавший за всеобщей суетой.

***

Следующие несколько часов стали для Теодора Винсента самым тяжелым и самым прекрасным сражением в его жизни. Он не отходил от Лиры ни на шаг, держа ее за руку, вытирая пот со лба, шепча слова поддержки, в которых сквозь железную уверенность пробивалась мольба. Он видел, как она стискивает зубы, как кричит от боли, и чувствовал свое полное бессилие, которое сменялось диким восхищением ее стойкости.

И вот, когда первые лучи утреннего солнца окрасили небо в перламутровые тона, в комнате раздался новый звук. Тихий, но властный. Пронзительный и чистый. Первый крик их сына.

Мир замер, а затем перевернулся.

Акушерка, улыбаясь, положила крошечный, завернутый в пеленку сверток на грудь Лире.

— Поздравляю. У вас сын. Абсолютно здоровый.

Лира, изможденная, мокрая от пота, но сияющая, как тысяча солнц, смотрела на маленькое личико, на крошечные пальчики, сжимавшиеся в кулачки.

— Эверетт, — прошептала она, и это имя прозвучало как заклинание. — Эверетт Винсент.

Она посмотрела на Теодора. Его глаза были полны слез, которых он никогда никому не показывал. Он смотрел на сына, и в его взгляде была вся вселенная: благоговение, страх, бесконечная нежность и та самая «дикая, неукротимая воля», о которой он когда-то говорил.

— Дай… Дай мне его, — тихо попросил Теодор, и его голос дрожал.

Он с невероятной, почти комичной осторожностью взял ребенка из рук Лиры. Крошечное тельце идеально уместилось в его больших, сильных ладонях. Он прижал сына к своей груди, чувствуя его тепло и частое, поверхностное дыхание.

— Привет, воин, — прошептал он, наклоняясь к нему. — Добро пожаловать.

Потом он поднял взгляд на Лиру, обнял ее одной рукой, прижимая к себе обоих — свою жену и своего сына. Его семью. Его будущее.

— Спасибо, — сказал он ей, и в этом слове была вся его жизнь. — Я люблю тебя.

За дверью, прислушиваясь к счастливому плачу, стояли Мари и Эрик. Она улыбалась, вытирая слезы, а он обнимал ее за плечи, и на его лице впервые за долгое время была не маска цинизма, а простая, беззащитная радость. Ашер, доложив об успешном завершении «операции», удалился, но на его обычно каменном лице тоже играла легкая, едва заметная улыбка.

Война закончилась. И началось нечто гораздо более важное. Началась жизнь.