Глава 2. Иосиф

Я сижу во главе массивного стола под орех, вокруг которого расположились мои подчиненные. Мерно постукивая пальцем по столешнице, смотрю сквозь них, не особо вслушиваясь в слова докладчика. Утреннее совещание обычно крайне важно для меня, но не сегодня. Все мысли сейчас в школе вместе с сыном. Я знаю, мне нужно как-то перестроиться и погрузиться в работу, но не могу. Отчего только еще больше угнетаю себя. Я не привык к такому, не привык к событиям, которые могут выбить меня из колеи. А их в моей жизни случалось немало и самых разных — полковник Федеральной Службы Безопасности все-таки. Но переезд сына ко мне, почему-то стал самым особенным.

Он живет у меня с начала лета, и мы никак не можем найти общий язык. Хотя раньше вообще такого не наблюдалось. Мы же дружили! Гоняли вместе в Карелию сплавляться по горной реке, ездили на рыбалку на Ладогу, постоянно устраивали марафоны на великах. Куда все это делось? Я чувствую, как он отдаляется от меня, уходит в себя, закрывается и ничего не могу с этим поделать. Ощущение беспомощности только усиливается с каждым днем.

Еще эта классная руководительница в новой школе…

Совершенно не вызывает доверия. Как она собралась детей к ЕГЭ готовить? Она же сама его только недавно сдавала! И уже преподавать. Ничего не имею против молодых кадров — они наша главная надежда на будущее. Но, видимо, только в тех случаях, когда это не касается лично меня и мою семью. А я ведь пытался устроить сына в «А»-класс. Там отличный классный руководитель — физик. И класс с физическим уклоном. Все лучше, чем… русский язык и литература, блин. Но мест, в «А»-классе не было. А эта крыса-директриса совершенно не хотела идти навстречу. Надо бы ее пробить, кстати. Может завалялись какие скелеты в шкафу. В «А»-класс уже не переведут, да и незачем ребенка мотать туда-сюда. Итак, школу поменял. Но вот на будущее будет не лишним, мало ли что понадобится от нее еще.

— Иосиф Давидович?

Из оцепенения меня выводит голос Макарова. Я вздрагиваю и смотрю на майора. Грузный мужчина тридцати пять лет, с командирским голосом и выправкой офицера. Короткие черные волосы, легкая щетина, карие глаза. Я окидываю взором присутствующих. В гробовой тишине все уставились на меня. У Борисовой русый хвост плохо собран — совсем не тугой и часть прядей выбилась из него. Похоже собиралась второпях. Проспала? Маловероятно. Похоже, что опять ругалась с мужем с утра. Девушка под моим взглядом тушуется и заправляет выбившуюся прядь за ухо. Я скольжу взглядом дальше. Веревочкин снова тырил вафли из автомата — весь воротник в крошках. Хотя собирался ведь на диету садиться. А вот мешки под глазами Смирнова и красноватое лицо очень красноречивы. Выпивал вчера допоздна значит. Опять! Что-то он зачастил.

Чтобы окинуть взором подчиненных и сделать свои выводы мне хватает пяти секунд. Мысли на подсознательном уровне проносятся со скоростью света. Кто-то называет это интуицией, я предпочитаю считать, что это опыт и цепкий глаз.

Взгляд доходит до Макарова. Мужчина хмуро смотрит на меня. Я одаряю его строгим взглядом, чтобы он расслабился.

— Что? — коротко спрашиваю я.

Макаров дергает губой от негодования и громко сглатывает.

— Я говорил о побеге Скуратова, — повторяет он сказанное ранее. Из его доклада, только этот момент я и выцепил, а он именно его мне и повторил.

— Дальше что? — вывожу его в более информативное русло.

— Еще раз — наш информатор утверждает, что он в Сибири, — недовольным тоном повторяет он. — Мы передали дело местному управлению, но сами продолжаем поиски здесь.

— Отлично, — киваю я, доставая из кармана вибрирующий мобильный телефон.

Училка Миши.

Ёп твою мать!

Ну первый день же! И уже что-то случилось.

— Я на секунду, — бросаю подчиненным и выхожу из зала для совещаний. — Алло! — я не хотел, но голос получился настолько грубым, что на том конце на пару секунд теряются. Ну а как тут контролировать себя, когда ребенок в первый же день что-то натворил.

— Иосиф Давидович? — спрашивает красивый мелодичный голос. Странно, но при первом знакомстве я этого не заметил. Или это не она?

— Слушаю, — отвечаю коротко.

— Это Ангелина Андреевна, — робко представляется девушка. Все-таки она.

— Я в курсе.

— Вы сказали сразу позвонить вам, если будут проблемы с Мишей, — голос подрагивает, она явно нервничает.

Ну, блядь, я так и думал! Не на шторы же она собирать решила.

— Что он натворил?

— У него произошел инцидент с одноклассником.

— Одноклассник жив?

— Боже! Что вы такое говорите? — возмущается классный руководитель. — Жив, конечно.

— Это уже хорошо, — киваю машинально, хоть она меня и не видит. — Я сейчас приеду.

Уже собираюсь нажать кнопку отбоя, как слышу в динамике взволнованный голос, и подношу трубку обратно к уху.

— Не надо сейчас приезжать, у детей уроки. Они все поняли. Во всяком случае, я надеюсь на это. А вот после уроков приезжайте, если можете. Я вынуждена вызвать вас и родителей второго мальчика.

Я замираю на мгновение, наперед прокручивая в голове все возможные варианты развития событий. Как я не люблю все эти встречи с родителями.

— Я буду.

— Это возмутительно! Первый день в школе и уже драка! Я всерьез беспокоюсь за воспитание вашего сына. Ему уделяется должное внимание вообще? Или ребенок предоставлен сам себе?

Крыса-директриса брызжет слюной на красный ковер в своем кабинете. Стоит возле своего стола, прижав массивную задницу к его боковине. У нее ярко-выраженная фигура в виде груши — узкие плечи, абсолютное отсутствие сисек и громадная жопа размером с дирижабль. За каким-то бесом она собрала крашеные рыжие волосы в луковку на голове, отчего максимально напоминает лампочку. Хоть сейчас приподнимай и вкручивай в патрон. Синие очки в толстой оправе и ярко накрашенные красной помадой губы — абсолютное отсутствие вкуса у человека. Или это такое самовыражение экстраординарной личности? Какой-то фрик, а не директор. И о чем я только думал, когда отдавал сына в эту школу?

Я сижу на стуле у окна, спиной к нему, закинув ногу на ногу. Лицо, как обычно, не показывает эмоций. Холодное, спокойное, уверенное. Видимо, именно этим я и вывожу из себя директрису, которая по началу была спокойной, но на второй минуте завелась с оглушительным ревом, как старый «Москвич». Миша сидит на диванчике по левую руку от меня, понурив голову и засунув руки в карманы.

Его классный руководитель тоже здесь. Стоит возле двери, сложив руки на груди, и, как мне кажется, боится пошевелиться.

— Что возмутительного в том, что парень защищается? — не обращаю внимания на ее глупые вопросы. Уж директор школы, могла бы и что-то умное спросить. — Насколько я понимаю, мальчик Вова спровоцировал его. Так?

Пронизываю холодным взглядом директрису, отчего та едва заметно вздрагивает. А потом перевожу его на Ангелину Андреевну. Девушка старается вовсе не смотреть на меня. Она внимательно изучает Мишу и то, как он ведет себя в этой ситуации. Это похвально.

— Мы сейчас не обсуждаем поведение Вовы! — возмущается Елена Ивановна. — Его вина, безусловно, здесь есть. Но кулаки первым в ход пустил Миша. Такое решение конфликтов непозволительно в школе. Непозволительно в принципе! Мы живем в цивилизованном обществе. Любой спор можно решить с помощью слов. Мы же люди, в конце концов, а не животные!

Не понимаю почему она так завелась. Это же школа. Как будто первая драка в ее жизни. Подростки есть подростки, что с них взять?

— Папа всегда говорит, что если драка неизбежна, то нужно бить первым, — подает голос мой наследник.

И он не врет. Именно такую философию я прививал ему с детства и дал хорошую базу, записав в секции дзюдо и бокса, где он успешно выступал. Сын отлично впитывает мои слова. Или впитывал. Сейчас я уже понять не могу.

Губы директрисы трясутся в гневе. Она захлебывается потоком слов, которые так и хотят соскользнуть с них.

— Теперь понятно, чье это воспитание, — наконец, справляется она с потоком своих мыслей. — Знаете что? Я так просто не могу это оставить. Я буду вынуждена доложить участковому и поставить вашу семью на учет. Пусть органы разбираются в ситуации. Прививать ребенку с малых лет тягу к насилию это просто недопустимо.

— Ну, подождите, Елена Ивановна, — встревает вдруг Ангелина Андреевна. Я смотрю на нее и мои глаза наполняются интересом. — Мальчики немного повздорили, так часто бывает. Они же не покалечили друг друга в самом деле. Помирятся, еще дружить потом будут. Сколько таких случаев было. Давайте на первый раз дадим им шанс все исправить.

Крыса-директриса гневно сверкает на нее глазами, а вот мой взор полон уважения. Хоть в ком-то говорит голоса разума. Я внимательно изучаю молоденькую девушку и она все больше и больше мне нравится. Светлые волосы собраны в небрежный пучок со свисающими на лицо прядями, голубые глаза, в меру пухлые губы, подчеркнутые розовой помадой, минимум макияжа, глаза не подведены, ресницы накрашены. Очень интересная девушка. Стройная фигура с ярко выраженной попкой, но все достаточно пропорционально. А вот размер груди я разобрать не могу из-за довольно свободной блузки.

— Папа говорит, что нас невозможно поставить на учет, — снова подает голос мой наследник, угрюмо глядя куда-то в пол. — Папа говорит, что он сам кого угодно на него поставит.

Меня передергивает. Весь напрягаюсь, как струна. Парень явно хочет спровоцировать конфликт. Или довести меня? Что ж у него это получается. Я медленно поворачиваю голову и буравлю его своим взглядом. Он не поднимает головы. Знает, что я сейчас делаю. Знает, что ему будет не по себе от этого. Возможно, именно этой реакции он и добивается. Только зачем?

— Как это понимать? — захлебывается от возмущения крыса-директриса.

Я вижу боковым зрением, что она пристально смотрит на меня, сложив руки на груди и покачиваясь взад-вперед. Но ответа она не получит. Я действительно сам кого угодно поставлю на учет. И ее в том числе.

Дверь кабинета с грохотом распахивается, ударившись о стену, и в него врывается растрепанный пухлый мужик на голову ниже меня, но вдвое шире в плечах. Его безумные глаза скользят по всем присутствующим и замирают на Мише. Парень осторожно поднимает голову, смотрит на него и поеживается.

Из-за спины мужика выглядывает прыщавое лицо крепко сбитого паренька, с засунутой в нос ваткой. Столько времени прошло, а он до сих пор ее не вытащил? Симулянт. Значит, это Краснов-старший и Краснов-младший.

— Это он? — мужик оглядывается на паренька и указывает головой на Мишу. Тот активно кивает и легкая коварная улыбка проскальзывает по его лицу.

Краснов-старший в один длинный шаг подскакивает к моему и нависает над ним.

— Вставай! — кричит он. — Любишь бить исподтишка, да? Дерзить любишь, да? Ща мы посмотрим на тебя в деле!

— Виталий Семенович, немедленно прекратите устраивать здесь балаган! — зычно кричит директриса, резко выпрямившись и отпрянув от стола.

Краем глаза я вижу, как бледнеет Ангелина Андреевна, но вместе с тем, не отходит назад, а наоборот готовится кинуться останавливать разъяренного папашу.