Эпилог первый. Давид
Эпилог первый. Давид
Четыре месяца спустя
Ненавижу магазины. Особенно тридцать первого декабря.
Вот всей душой и даже больше, чем зятя. Хотя его я в какой-то степени и люблю. Не до жасминового чая, конечно. Это уж увольте.
И какие дебилы решили, что искусственный снег, свисающий с потолка - это прекрасно?
- Боже! Как здесь красиво! - вздыхает Эмилия. - Скажи, пап?
- Ага, - отплевываюсь. - Первое, о чем подумал, когда зашел.
Телефон вибрирует возле сердца. Я с трудом беру все пакеты в одну руку и лезу в карман пальто.
«Разрешай ей всё».
- Мне все здесь нравится, пап… И платья, и кофточки, и даже вон тот шелковый комбинезон. - смеется дочь и складывает руки на талии. - Но я так изменилась после родов, что без примерки ничего не возьму.
Вскинув на меня внимательный взгляд, замирает.
- Значит, примерь все, что нужно. - говорю с видом воодушевленного осла.
- Спасибо, папочка! - переглядывается с консультантом, срывается с места и начинает сметать все вешалки подряд.
Я опускаюсь в кресло и потираю гладковыбритое лицо.
Ну бред же.
Подарил бы колье или сережки. Золото!
А тут… тьфу, шмотье одно.
«Говори, что она красивая».
Эмилия копошится за шторой, а потом выходит в красном платье. И пусть действительно немного округлилась, выглядит ослепительной и счастливой. Правда, платье чуть короткое.
- Как тебе, пап? - смотрится в зеркало.
- Красиво…
- Что? - оборачивается.
- Ты очень красивая, дочка.
- Да? - ярко-голубые глаза блестят. - Правда?
- Конечно. Самая красивая.
Убегает, а я ещё минут сорок пять рассматриваю манекены. Удается даже вздремнуть. Так, чтоб незаметно.
- Вроде все, - выходит из примерочной.
Я вручаю ей банковскую карту.
- Давай я сама оплачу, пап, - с улыбкой предлагает и расчесывает волосы пальцами. - У нас правда все есть. Зачем?
- Это подарок.
- А пин-код?
- 0907.
- Мой день рождения?
- Так в банке выдали… - ворчу.
- Ладно, - смеется. - Вот это совпадение!
Провожаю ее взглядом. Ну конечно, я сам эти цифры выбрал. Как-то просто первое, что на ум пришло.
- Пойдем? - через десять минут Эмилия вручает мне ещё с десяток пакетов.
Нагруженный, воодушевленный осел.
- Все? Ты закончила? - спрашиваю безэмоционально.
Надежды в голосе вроде не слышно.
Эмилия завязывает шубку и, крутанувшись на каблучках, смотрит в обратную от выхода сторону.
Мой лоб покрывается испариной, рубашка прилипает к спине, а ее, в свою очередь, сводит.
Я. Курить. Твою мать. Хочу.
Бросив пакеты на пол, нервно хватаю телефон из кармана и провожу большим пальцем по экрану.
«И не вздумай ей ни в чем отказывать».
Только я собираюсь высказаться матом, как вдогонку летит намек на будущий утешительный приз.
«Давненько я навыки с того самого курса не отрабатывала. Как думаешь, не пора ещё освежить память? М-м-м?».
- М-м-м, - затягиваюсь сладким ванильным запахом из кофейни слева.
- Все в порядке, пап?
- Да. Что-то ещё хотела? - поднимаю на нее взгляд.
- Сумка понравилась, но я не решилась ее купить… В самом начале.
Я пытаюсь раздышаться.
Это в другом крыле. На другом этаже.
До хуя делов туда возвращаться.
Скриплю зубами.
- Чего ж ты не решилась, Эмилия?
- Она дорогая была, а я ещё не вошла во вкус - смеется.
- Пошли. - Иду первым, как елка, обвешанная подарками. - Понравилась, значит надо купить.
- Я в шоке, пап. - семенит за мной и подхватывает под локоть. - Ну пойдем.
На улицу выбираемся спустя полчаса. Та самая сумка на момент нашего появления в магазине мою дочь решительно не устроила, пришлось выбирать замену.
Кожа, замша, разные размеры и фурнитура.
Чуть кони не двинул, но как ту двинешь, если я будущий подопытный. На мне вон какие навыки отрабатывать собрались. Поживу пока.
Вид Милославы Литвиновой, покачивающей бежевую коляску, настолько эстетически приятен, что и не слышу, как Эмилия благодарит. Подмигиваю жене и прохожу мимо к машине дочери.
- Нормально все, - дожидаюсь, пока откроет багажник и избавляюсь от шмотья.
Мне бы в жизни столько не сносить.
Твою мать.
Закуриваю и выпускаю в свежий, но не холодный для зимы воздух облако сигаретного дыма.
- Все равно спасибо, папочка. - целует в щеку. - Это лучший подарок на Новый год, который я получала. Вообще, лучший подарок - просто ходить с тобой по магазинам.
Странная какая-то.
- Да ладно.
- С наступающим, папуль! Я тебя люблю. - подставляет свою мокрую от слез щеку.
Касаюсь ее губами.
- И тебя. Пенсионера своего поздравляй.
Провожу ладонью по коляске, прощаясь с полуторамесячной внучкой Даринкой, и сажусь в машину.
Мила с Эмилией долго прощаются. Обнимаются, почему-то обе плачут и снова обнимаются.
Бабы. Хрен проссышь че там у них в головах творится.
Я привык. И к тому, что каждое утро в семейную почту заглядывать приходится и ко всему остальному тоже. С тех пор как дело Ярославского отправили в суд, стало совсем спокойно. Год-другой, шум этот с моим задержанием забудется и найду работу по душе.
А пока… Решаю проблемы. Дорого.
Семья большая.
Мила садится в машину и вытирает бегущие по розовым, чуть пухлым щечкам прозрачные слезы. Всхлипывает так по-женски, протяжно. Губы дрожат.
- Чего это тебя размотало, мать? - подглядывая на нее, затягиваюсь и выбрасываю окурок.
- Моя маленькая девочка плачет.
- В смысле, Даринка не спала?
- Нет, с Даришей всё хорошо. Мы пока вас ждали три раза по улице вверх и вниз прошли, а потом в кафе заглянули.
- В какое ещё кафе…
- К Ашоту. Спасибо, что договорился и теперь у него место ещё лучше, чем было раньше.
Сжимаю руль. Надо было только озаботиться, чтобы в другом районе.
- Я просто… - моя жена продолжает плакать, даже когда выезжаю со стоянки. - Ты даже не представляешь, что ты сегодня для нее сделал, Давид.
- Для кого?
- Для Эмилии.
- А что я сделал? Пакеты до машины донес? - не понимаю.
- Гораздо больше, дорогой. Ты подарил ей мечту. Детскую мечту. А девочкам так важно, чтобы все-все их желания сбывались. Тогда они верят в себя по-настоящему. Знают, что у них все получается, и даже выглядят по-другому.
Смотрю на нее и тихо вздыхаю.
Вот, блин, умная вроде - в карте Москвы лучше меня разбирается, а как что скажет… Хоть стой, хоть падай.
- Это самый настоящий подарок, ты понимаешь?
- Ага… - даже не спорю.
- Ты не понимаешь. - смеется и забирает мою руку себе, чтобы пообнимать ее в дороге.
Мы возвращаемся домой, и к вечеру моя когда-то опустевшая, просторная квартира оживает. Нонна приезжает с подарками и пирогами. Она живет отдельно, хоть и часто у нас бывает. Богдана с Савелием убегают на площадку с Ленкиными детьми, а сама она приходит помогать с салатами.
- Я чуть-чуть только запашку, - подмигивает Миле, нюхая горлышко открытой бутылки вина. - Я пить не буду. Не переживайте.
Мы с женой переглядываемся, потому что всякое бывает.
В чудеса я так и не поверил.
Ленка ещё запивает, но эти периоды все более короткие и редкие. Общение с моей женой идет на пользу, да и у детей теперь есть вот такая мировая крестная мама - Мила Литвинова.
Ближе к ночи, сижу в кресле как на иголках. Рядом Лысая.
Мила меняет домашнее платье на праздничное - в цвет шампанского. Шелковое и свободное, но с пояском на талии. Кружит в нем снежинкой вокруг стола, а я пытаюсь вспомнить, где встречал прошлый год.
Хоть убей - в голове ничего.
Позапрошлый, три года назад, четыре, пять - ни-че-го.
Пустота. Был на задании, после задания или готовился к нему. Наверное, как-то так. Четко по делу и никогда для себя.
- Хочу с тобой поговорить до боя курантов? - склоняется и кончиками пальцев касается моей шеи.
Всегда так. Касается, даже не замечая. Поначалу раздражало, теперь привык и без этого не могу. Мигом подзаряжает батарейку.
- Пойдем, - увожу ее за руку в кабинет.
Дети дома. Хихикают в своих комнатах, о чем-то спорят. Кругом бардак, ну да ладно.
Прикрыв плотно дверь, иду к сейфу и достаю из него папку.
- Это что? - улыбка с любимого лица спадает.
- Настоящий подарок. Для тебя.
- Для меня? - зеленые глаза искрят иронией до тех пор, пока она не читает название. - Да-вид… - вздрагивает.
Я кладу папку на стол.
Дело П-12242374.
Дата - чуть больше одиннадцати лет назад. Тоже декабрь.
- Материалы я смотрел ещё весной, нашел основания копать дальше. И хотел заняться, но мы вроде как договорились о честности. Поэтому я дарю тебе не расправу над Паулиной Лавр, которая, скорее всего, виновата в смерти Андрея, а возможность начать этим заниматься.
- Спасибо, - она мягко улыбается.
Это мне за осознанность. Вот так называется. Я теперь и это знаю.
- Как скажешь - так и будет. Я не говорю, что у нас точно получится добиться справедливости - срок давности давно вышел, но я сделаю все, чтобы выяснить хоть что-то.
Мила грустно улыбается и смотрит на меня с достоинством. Вот что сразу убило меня наповал. Умение преодолевать все жизненные трудности с высоко поднятой головой. Проще - задирать подбородок, даже когда не права.
Иногда раздражает, но чаще - я в тихом ахуе от счастья.
- Ты знаешь, - грустно улыбается. - Я ведь не хочу ей мстить.
- Тогда… - убираю папку.
- Подожди, Дав. Мстить - нет. Но моя дочь никогда не видела отца, и я… хочу не мести. Справедливости. Выясни, пожалуйста, действительно ли эта женщина была за рулем, и, если она виновата, пусть ответит по закону.
- Разберемся… - спокойно киваю и открываю сейф, чтобы спрятать дело, а когда разворачиваюсь, Мила хватает мою руку. - Что?
- Иди сюда. - заставляет сесть в кресло.
- Только не говори, что сейчас будешь освежать память.… - смотрю на дверь, прокручивая в голове как все это провернуть без того, чтобы дети и теща догадались.
Мысли расплываются, потому что в брюках уже достаточно тесно.
Настоящий подарок? Это ведь то, о чем я думаю?
- Давид Андреевич. А вы развратник, - хохочет Мила и приказывает сидеть.
Но я так просто не могу - подкуриваю, а она отлучается к секретеру за пакетом и опускается на мои колени. Мои руки приклеиваются к округлым бедрам, которые я теперь охраняю и от диет, и от голодовок.
- У меня для тебя, дорогой муж, тоже есть подарок.
- Да ладно? - усмехаюсь. - Портсигар.
Забираю и верчу в руке.
- Красивый. Спасибо. - хочу убрать его на стол, но она останавливает.
- Открой.
- Покурить купила? - смеюсь, затягиваясь.
- Не дождешься. - она откашливается и забирает у меня сигарету, кладет ее в пепельницу на подоконнике. - Открывай давай.
В полной тишине глухо щелкает замок и перед моими глазами оказывается… небольшая фотография.
- Это что? - всматриваюсь в черно-белые точки.
- УЗИ.
- Чего? - всё ещё не втупляю. - Ты заболела?
- Это ты заболел! - смеется. - А я беременна.
- Беременна, - в глазах что-то моргает, а голос теряется.
В голове миллион мыслей от «как же это охрененно» до «никогда этому не бывать». Вспоминаю Марину и все, что связано с роддомом. В этом году эти неприятные моменты смягчились благодаря рождению внучки, но Мила…
Если ее не станет…
Зачем тогда на этом свете я?
- Надеюсь, ты не расстроился… - она замирает. - Думала, обрадуешься.
Я рассматриваю снимок.
- Йа… - хриплю, как тот же осел, и откашливаюсь. - Я рад.
- Точно?
- Ты хочешь?
- Кого? - смотрит с иронией.
- Меня, блин. - ворчу.
- Всегда.
- Ребёнка, конечно.
- Нет.
- Нет? - хмурюсь.
Это, конечно, ее право, но я расстроен.
Всё-таки расстроен!
- Я хочу от тебя детей… - отвечает со смешком и обвивает мою шею руками. - У нас с тобой двойня, Литвинов. У моего врача поднялось давление прямо в кабинете узи, а я плакала от счастья.
- Двойня… - прямо чувствую, как глаза вот-вот вылезут из орбит.
- Двойня… - целует мою щеку. - Я чувствую себя прекрасно, срок - восемь недель, здорова, все будет хорошо. Хочу выносить этих детей и посмотреть, какой ты будешь папа сейчас, Давид.
- Двойня…
- Ты скажешь что-нибудь ещё? - отпускает смешок.
- Это получается, я не мужик, а двухстволка?
- Можно и так сказать, - она хихикает, а потом враз становится серьёзной. - Дома ты больше не куришь.
- Конечно-конечно, - многократно киваю и прижимаю ее голову к своей груди.
Мы долго сидим вот так - в спайке.
Получается вчетвером.
Это охренеть!
Вот тебе и в квартире мухи не еблись.
Четверо детей, не считая лысой, будет. Плюс Эмилия и внучка.
- Родители! - орут дети из гостиной. - Тут президент выступает.
- Ты им всем сказала?
- Я тебя ждала. - Мила поднимает голову и улыбается, а я чувствую себя пьяным.
От новостей и аромата ее духов.
- Пойдем? - поднимается.
- Ты иди, - шлепаю ее по бедру. - Я сейчас тут все уберу.
Как только остаюсь один, поднимаюсь и перед тем, как потушить сигарету в пепельнице, делаю пару ма-а-а-аленьких затяжек.
Как вор.
В окно, конечно. Обещал же.
- Ну ничего-ничего! - закрываю створку и улыбаюсь своему отражению. Слышу бой курантов. - Мы ещё повоюем!