Глава 19. Милослава
Глава 19. Милослава
Опускаюсь в мягкое кресло и тут же становлюсь слишком неуверенной.
Мои руки начинают безобразно дрожать, а по спине змейкой пробегает холодок, потому что в голову вдруг приходит страшная мысль. Ужасная в своей правде и рвущая мое сердце на части прямо сейчас.
В моменте царапающая его когтями.
Это ведь конец.
Давид - притихший и очень серьёзный - пришел со мной попрощаться.
Вот так, в мой кабинет.
Клиентом, чтобы я не устраивала истерик и его отпустила. Возможно, даже к Жанне - начальнице на вещевом рынке, о которой рассказала мне Лена.
Или к любой другой.
Что там по статистике?
На десять свободных женщин приходится восемь с половиной мужчин?
Уверена, в этих восьми с половиной такой, как полковник Литвинов - всегда будет в первой тройке, если не лидером. Волевой, сильный, с мозгами. Хочется пошутить, что и к лотку приучен. Правда, дрессировке не поддается, но территорию охраняет хорошо.
Вот парадокс - шутить не хочется.
Горько.
Тем более, когда Давид так пристально и… с неким сожалением на меня смотрит.
Я… конечно, его отпущу, потому что бегать за мужчинами не привыкла. Как бы больно ни было или обидно за то, что сделала. Ведь я несколько недель мучу себя виной и боюсь в этом признаться. Если бы я не пожаловалась, Лена бы не увезла детей, а Давид не рванул за ними в Тулу…
- Всё-таки хочу предупредить, - говорю, ерзая в кресле. - Вести тебя, как настоящего клиента я не могу, потому что слишком вовлечена.
- Мне психолог не нужен.
- Естественно, - улыбаюсь.
Для таких, как он психология - лженаука, я шарлатанка, а все проблемы лечатся трудотерапией.
- С чем пришли, Давид Андреевич?
- Хочу разобраться. До конца…
Сердце схватывает, но я ослепительно улыбаюсь.
До конца - как же правильно я его почувствовала.
Я буду улыбаться… до конца.
- Давай разберемся.
- Я не сказал тебе правду. Вернее, всей правды. Обвинения с меня были сняты с весны, но дело в отношении Ярославского всё ещё ведется, поэтому я был ограничен в передвижениях. Вернее… Не так. - повторяется. - Выезды согласовывались до тех пор, пока я, как кость поперек горла одному лысому хрену - Никосу Ивановичу - не встал.
- Никос Иванович? Лысый? - удивляюсь. - Лет тридцать пять, такой… в очках?
- Ну да. - Смотрит на меня подозрительно.
Теперь с недоверием.
- Тебя тоже вызывал?
- Нет, я его супругу знаю… - страшно смущаюсь. - Пару раз и его видела, запомнила имя. Интересное.
- Да ладно? Где?
- Ну да. Она курсы ведет, - смущенно поправляю прическу. - Помнишь, я тебе рассказывала… Эм. Что?
Кабинет уже сотрясается от такого хохота, какого я ещё не слыхивала.
Давид хватается за живот, и я снова замечаю, как он похудел. Его хочется хорошенько откормить. А лицо? Такое усталое, что потом надо обязательно уложить спать.
Но мы обсуждаем конец, да?
- Это что получается - жена Отсоса учит как отсасывать? - наконец-то перестает смеяться.
- Давид! - округляю глаза и смотрю на него выжидающе.
Он тоже замолкает как-то враз.
- Прости. - вновь становится серьёзным, даже грустным полковником и складывает пальцы в замок. - В общем, надо было тебе сказать. Про ограничения и так далее.
- Почему же не сказал?
- Да хрен его знает. Злился.
- На себя?
- Ну а на кого ещё? - через силу выдает и посматривает на меня. - Не на тебя же. Я действительно… виноват. Было дело, говорить, что все это подстава или что-то такое не буду. Виноват. Просто по-другому в тот момент поступить не мог.
- Хорошо. - Я отвожу взгляд, вспоминая разговор об обвинении с Эмилией. Решаю не выдавать его детали.
- Хорошо? - прищуривается.
- Да.
В конце концов, девочка мне открылась.
Я чувствую подкатывающийся к горлу ком и решаю все же задать свой стандартный вопрос.
- Почему ты сел именно в это кресло, Давид?
Он смотрит под себя и снова на меня.
- А что? Нельзя было?
- Это просто вопрос.
- Потому что отсюда хорошо прослеживается дверь.
- Для тебя это важно?
- Так привык.
Я вспоминаю, что даже у себя на даче, в квартире или в кабинете напротив, Давид всегда сидит лицом к выходу. Почему я раньше этого не замечала?
- Как-то связано с твоей работой?
- Отчасти… - пожимает плечами.
- Отчасти?
Хмурится и медленно-медленно вздыхает.
- Нет… Со службой это не связано. Скорее из детства.
- Расскажешь?
- Так о чем рассказывать? Мать с отцом нормально жили. Потом пришла синька и друг за другом ушли. Конец восьмидесятых. Фальсификата было много.
Я округляю глаза.
- И как ты…
- Начались приюты, какие-то интернаты, разное было. В интернате и привык спать, контролируя дверь, чтобы старшаки темную не устроили.
- И такое бывало?
- Да всякое бывало… Я всегда был занозой в заднице. - улыбается моей любимой улыбкой, которую я впитываю в себя как губка. Впрок. - Что ж теперь… жаловаться?
- Мы ведь просто разговариваем.
Он поднимает ладонь и смотрит на часы.
- Уже десять минут. Я так долго не привык…
Я смеюсь.
- Ты извини. Я на тебя из-за Ленкиных детей сорвался. Просто сам знаю, что все это такое, и всегда буду считать: какая бы ни была - она мать.
- Она вроде исправляется.
- Дай бог. Но в чудеса я примерно лет с восьми не верю.
- Что тогда случилось? Помнишь?
- Не особо. Может быть, какая-нибудь очередная хуйня? - выгибает бровь и, как всегда, снова отшучивается. - Клиент из меня - сама видишь…
- Да все прекрасно, Давид.
- Потом была Марина. - говорит неожиданно.
Я замолкаю, будто парализованная.
- Мы в одной компании познакомились. В молодости все как-то само собой… Сама знаешь. Беременность случилась, поженились. Разговора о том, чтобы избежать ответственности не было, да и чувства были. Молодость. А когда Марина умерла… Будто изнутри все вынули. Полное непонимание - что дальше. Думал, мать ее поможет - уже на пенсии тогда была, а она меня только и делала, что проклинала. Сказала: «Ты виноват». Из-за беременности ведь все.
Я молчу.
Просто, чтобы дать ему говорить.
Может быть, вообще впервые о таком личном для него.
- А я целыми днями думал - может, и правда виноват? Сказать честно - на Эмилию смотреть не мог. Не потому, что с ней что-то не так. Она ребёнок была. Ребёнок и ребёнок. Просто чувствовал себя ещё больше виноватым. Слова бабки этой в голове как топор висели.
- Сейчас прошло?
- Как-то размылось. Да и я все сделал, чтобы не чувствовать себя виноватым перед дочерью. Черт только этот к ней примазался. Друг мой писюкатый. Тогда я быканул, ну а кто бы не быканул? Я ее к Озеровым пристроил. Ну знаешь этот…
- Знаю. - киваю.
Кто-то из правительства.
- Там мальчик с родословной. Ни дети бы были, а скакуны. Хоть на выставки вози. А она сопли, слюни распустила: «Ренат». Не знаю уж, че там у него медом намазано, но догадываюсь.
Я сдерживаю улыбку.
- Просто она его любит и счастлива с ним. Счастлива по-настоящему. Это видно.
- Может, и так все просто.
- На самом деле, встретить такого человека «не просто».
- Я никогда не вникал. - морщится. - И не планировал никого встретить. Мне одному хорошо.
Я улыбаюсь и немного грущу, потому что чувствую, к чему ведет этот разговор. Дыхание периодически схватывает, в груди тянет.
- Ты ведь мог начать все сначала? Раньше…
- А зачем? В бытовом плане я справлялся, дочерью няни занимались, работа много времени отнимала. Чтобы красоту рядом создавать?
- Ну я зачем-то тебе… была нужна? - договариваю обеспокоенно.
- Ты - другое.
Пока я раздумываю над ответом, прищуривается и спрашивает:
- А ты сама-то… после смерти Андрея, почему никого не встретила?
- Я? - пожимаю плечами и ещё больше волнуюсь.
Ощущение, что Давид и Андрей в этом кабинете встретились.
Неловкость, что ли.
- А зачем? Я семью обеспечиваю, по дому все вопросы давно можно решить и… в общем, нужды не испытывала.
Смотрю на него теперь, округлив глаза.
Господи помилуй…
- А сама говоришь…
- Ого, - прикладываю ладони к щекам.
Почему в себе мы ничего не замечаем?
Только «об кого-то».
Мы же оба воспринимали отношения, как функцию.
Считается, что партнер много всего тебе должен. Женщина как правило - обихаживать мужчину, быть легкой и красивой. Мужчина - зарабатывать, защищать, быть сильным. Дети слушаться, родители помогать, подруги встречаться и развлекать нас.
В жизни, особенно во второй ее половине, всегда что-то случается. Организмы имеют свойство изнашиваться, любая функция со временем превращается в дисфункцию, а человек останется.
Важно дать ему воздух.
Никогда не решать за него.
Я сцепляю руки на коленях от волнения и смотрю ему в глаза.
- Я прошу прощения, что не поговорила с тобой о том звонке. Сейчас я понимаю, что ты хотел как лучше. Мы могли бы обсудить этот вопрос, а я приняла решение сама.
- Я тоже хочу у тебя попросить прощения.
- У меня? - переспрашиваю сиплым голосом.
Слезы вот-вот выскользнут из глаз.
- Да. За то, что не предупредил о том, что под подпиской, и после того, как вышел - пропал. Места, не столь отдаленные, так действуют. Хочется побыть «в карантине», что ли. Чувствуешь себя грязным.
- Главное, что сейчас мы поговорили, Давид.
- Да. - он вздыхает. - Даже спокойнее как-то стало. Картину я тебе более-менее обрисовал - я такой, как есть, и другим вряд ли стану.
Слышу в груди перезвон.
- Что ты имеешь в виду?
- Хочу, чтобы ты понимала, во что ввязываешься… Замуж тебя звать хочу, Милослава Селиванова.
- Ты совсем, да? - всхлипываю жалко и протяжно, выдыхая все свое волнение.
- Что? - он пугается. - Ты чего?
- Я ведь думала, ты прощаться пришел…
Он сам волнуется - вытирает руки о пиджак.
Одна ладонь ныряет во внутренний карман и достает блестящий, золотой портсигар. Новенький. Видимо, взамен того, что куда-то подевала Дана.
Щелчок.
И внутри портсигара обнаруживается колечко.
Тоже золотое.
С камушком.
Моя нижняя губа отвисает, а на глаза накатываются слезы.
Потому что о более брутальном предложении руки и сердца в жизни не слыхивала. Кому-то покажется странным, а я медленно таю.
Это ведь наша история.
С портсигара все началось.
- Ты совсем, да? - плачу.
Он вдруг решается меня отговаривать.
- Я ведь скучный, Мила…
- Ты серьёзный.
- И ворчливый.
- Это от возраста. - шмыгаю носом. - Дальше будет только хуже, я в курсе.
Его яркие голубые глаза начинают тепло мне улыбаться.
- Вечно хочу всех контролировать. - говорит с ухмылкой.
- Просто ты так заботишься о нас.
- Любить я не умею. - говорит мне этот невероятный мужчина с портсигаром и кольцом в руках.
- Конечно, умеешь! - я рыдаю.
Просто не так как все.
- Я согласна. - подаю ему свою руку, и сама подаюсь вперед, пересаживаясь к нему на колени.
Мою ладонь обхватывает сильная рука, безымянного пальца касается холодный металл.
Я смотрю на сосредоточенное лицо и думаю, что Давид любит делами.
Тем, что прикрывает широкой спиной или придерживает, не давая упасть. Молча. Иногда недовольно ворча. Когда-то с руганью, но я давно не принцесса из замка, чтобы верить в добрых прекрасных принцев из соседнего королевства.
Мужчина для меня - не функция. Давид Литвинов - не суповой набор.
Я смотрю на колечко и обнимаю крепкую шею, вынюхивая нотки табака и терпкого парфюма.
Соскучилась.
- Будешь чай? - вытираю слезы, и мне сразу же хочется его обихаживать.
Такого тощего и усталого.
- Я, вообще-то, рассчитывал на секс. - он хрипло говорит, забираясь под подол. - Нет, да? Перебор?
- Секс…. М. Здесь? - я в ужасе осматриваю свой кабинет.
Я, конечно, продвинутая… ВПН включать умею. Из Великобритании в Швецию в день несколько раз переезжаю - все понимаю, а вот секс в офисе… Хм.
- Ладно… Не разгоняйся. Посидим пока… - он устало вздыхает и прижимает меня к себе.
- Я заварю тебе облепиховый чай. - кладу голову на плечо и глажу небритую щеку. - Он хорошо помогает от усталости, а сама выпью жасминовый.
- А он от чего? Ты так и не сказала…
- Он при влюбленности, Давид Андреевич. - шепчу ему на ухо.
- Так ты его только с весны и пьешь. - смотрит на меня удивленно, переводя взгляд на мои губы.
- Пью. С весны.
Я легко пожимаю плечами, крепко-крепко обнимаю своего полковника и целую.
Голова кругом.
Это от счастья.
- Подожди. У меня ещё пирог с собой. - Упираясь в твердую грудь, поднимаюсь и иду к шкафу. - Но сначала чай. - достаю свою волшебную шкатулку.
- От влюбленности, говоришь? - чувствую на себе пристальный взгляд.
- Ага, - оборачиваюсь, посматривая на абсолютно серьёзное лицо.
- Тогда и мне завари жасминовый…
Мои руки дрожат.
- Хорошо.
Буквы на пакетиках расплываются.
Это тоже от счастья…