Глава 18. Милослава
Глава 18. Милослава
Богдана болтает без умолку, а я пытаюсь сконцентрироваться на том, что происходит за столом. Улыбаюсь Эмилии своей обычной, радостной улыбкой и думаю о том, что даже психологи иногда так делают.
Не хотят показывать своих чувств, потому как боятся: вдруг они окажутся правдой.
Пока я не пустила слезу по нашему короткому, но такому яркому лету с полковником Литвиновым, мое сердце рассчитывает как минимум на пару лет. Лучше даже пару десятков лет.
А он… не позвонил.
Это значит ещё вчера, когда я была в гостях у Лены, он был так близко, но даже не захотел встретиться.
И она ничего не сказала. Может, не знала?
- Мам, я всё-таки пойду посмотрю юбку! - вскакивает Дана. - Переведи мне… м-м-м… пять тысяч на карту.
Я изумленно за ней наблюдаю.
Она так хотела встретиться с любимой певицей, все уши мне прожужжала, а теперь, когда у неё фотографии, чтобы похвастаться перед подружками, убегает?
Впрочем, Эмилию это никак не беспокоит. Очень эмпатичная девочка, ещё и беременна - она смотрит на меня с тревогой.
- И всё-таки, я думаю, это какое-то недоразумение, Мила! - говорит тихо. - Папа не мог тебе не позвонить…
- Но не позвонил.
- Я в шоке.
- Был момент, что мы… немного не поняли друг друга. - обхожу острые углы, чтобы долго не объяснять.
Он считает, что я его подвела.
А я не видела другого выхода.
И жалею только о том, что скрыла. Сказала бы сразу правду, мы бы выстояли.
- Папа сложный. - она вздыхает.
- Да? - приподнимаю брови и благодарю официанта за латте. - Я и не заметила.
Она улыбается.
- Ой, он бывает таким невозможным. Вечно все и за всех решает. У него обостренное чувство ответственности с детства.
- А что… с его детством? - спрашиваю настороженно.
- Я мало что знаю. Бабушек и дедушек никогда не видела, папа тоже особо не делился. Просто говорил, что в живых нет никого. Думаю, лучше у него спросить.
- Ты знаешь, мы ведь несколько месяцев знакомы, а я ни разу про это не спросила. Как будто сама мысль, что у него когда-то было детство, кощунственна. Есть ощущение, что он сразу явился в этот мир вот таким… серьёзным…
- …и скучным.
- Взрослым…
- …ворчуном.
- И заботливым…
- …вечно все контролирующим абьюзером, - Эмилия с улыбкой закатывает глаза. - Ты бы знала, какую войну он устроил моему мужу, когда узнал о нашем романе.
- Представляю. Не хотел отдавать свою девочку…
Эмилия медленно вздыхает, и ее глаза становятся влажными. Красивые, голубые озера, собирающиеся выйти из берегов.
- Мила, я просто хочу сказать. Если папа о чувствах не говорит, это не значит, что он бесчувственный.
- Эми, я психолог.
- Я знаю, но… у меня, допустим, идеальный слух, а на сцене я себя не слышу. Приходится спасаться наушниками.
- За сравнение спасибо. Оно шикарное.
- Не за что… - смеется и снова грустит. - Папа всю жизнь только работал. В детстве я думала, что у него есть ещё одна семья. Ведь мы на семью были мало похожи. У меня постоянно менялись няни, потом школы. А в Управлении - его люди.
Она всхлипывает.
- Ты не думай. Я просто из-за беременности такая сентиментальная, а так я никогда не плачу.
- Папа говорил.
- Вот видишь. Он тебе доверяет. - вытирает слезы салфеткой.
- Эмилия… Теперь я тоже плачу.
- А потом… - озирается. - Никогда не думала, что кому-то расскажу. Гордиться точно нечем. На первом курсе я попала в сложную ситуацию. Вернее, в плохую компанию. Поэтому стала соучастницей страшного преступления. Я бы точно оказалась в тюрьме, но меня спасли… папа и Ренат. Представляешь?
- И как же они это сделали?
- Папа предал. Пошел против Управления. И это полностью перевернуло представление о нем… Когда на чаше весов оказались я и его работа, он выбрал меня.
- Это очень ценно, Эмилия.
- Да. Поэтому его до сих пор дергают на допросы и заставляют чувствовать себя виноватым. Возможно, папа сейчас тебе не звонит, потому что ему нужно время снова это пережить. В первый раз он долго никого не хотел видеть.
- Может быть, - я успокаивающе глажу ее по руке, и сама… как-то внутренне успокаиваюсь.
- Оказывается, так бывает… Я с детства мечтала об отце… как в кино. Чтобы мы вместе ездили в парк или в магазины. Я бы покупала все, что хочу, а он бы носил за мной полные пакеты и исполнял любой каприз. Или с ним можно было поделиться любым секретом. А спустя годы поняла, что это тоже кино. Просто другое.
- Другое?
- У кого-то папа - семейная комедия. А у меня боевик. - она смеется. - Обнимает редко, но в нужный момент - всегда рядом.
- Как же прекрасно и образно ты мыслишь, - я восторженно на нее смотрю. - Спасибо, что поддержала меня.
Разводит руками.
- Как смогла… - смеется, морща красный носик. - А так я никогда не реву…
- Я уже поняла, - тоже смеюсь и ее обнимаю.
Всю ночь не могу найти себе места.
Во-первых, отвыкла от нашей хоть и тесненькой, но уютной квартирки. Во-вторых, больше не могу спать одна. Мне холодно, одиноко и страшно.
Страшно, что все приснилось.
Настроение утром оставляет желать лучшего, поэтому с особой тщательностью забочусь о наряде. Выбираю платье с геометрическим рисунком, квадратные серьги и туфли разного цвета.
Пока бегу до машины под дождем, прикрываю голову сумкой, но все равно успеваю вымокнуть до нитки. Правда, подумать об этом некогда, клиенты начинают приходить один за другим. После лета график записи настолько плотный, что на прошлой неделе пришлось найти помощницу. Иначе - отвечать на телефонные звонки и записывать не смогу.
Только успеваю порадоваться тому, что последние два окна свободны, как она тут же звонит и предупреждает - срочная запись.
Я, расстроившись, иду в туалет, а на обратном пути зависаю на табличке.
ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ.
РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО.
Фыркнув, прохожу в кабинет.
Свои бы научился решать.
Через десять минут стучат.
- Войдите! - громко говорю.
Дверь открывается и на пороге стоит Литвинов.
Я вижу его не сразу.
Сначала чувствую макушкой.
Давид.
Живой и невредимый. Немного осунувшийся, от этого будто бы выглядящий взрослее. Он стоит в пиджаке, темной рубашке и черных брюках, с тяжелым взглядом и притягательным спокойствием.
- Привет. - говорит, закрывая за собой дверь.
- Добрый день, - поджимаю губы.
Три дня.
Три ужасных дня.
Три миллиона моих нервных клеток.
Ни звонка, ни строчки, ни смайла.
Хотя какие смайлы, если дело касается полковника Литвинова?
- Поговорим?
- У меня работа, - отвечаю так ровно, будто никакой обиды и близко нет.
- Мил.
- Давид, я устала. - сообщаю слабым голосом и чувствую, как знобит. - У меня был очень длинный день. И если ты три дня прекрасно обходился без меня, думаю, ещё один вечер ничего не изменит.
Он молчит. Дыхание грубое.
- Сейчас у меня записан клиент.
- Я твой клиент.
- Что значит… - быстро завожусь и смотрю в расписание.
И правда….
Он расстегивает пиджак и медленно направляется ко мне.
Лезет во внутренний карман, чтобы достать открытку с моей улыбающейся физиономией, который подарила ему когда-то, чтобы загладить вину.
СЕРТИФИКАТ НА КОНСУЛЬТАЦИЮ. ПСИХОЛОГ МИЛА СЕЛИВАНОВА. НЕДОРОГО.
- Примешь? - он садится в кресло, не сводя с меня взгляда.
Выбирает то, которое пожестче.
В этом не сомневалась.
- Ты же не из тех, кто «наматывает сопли на кулак», Давид? - скептически на него гляжу.
- Это ещё смотря какие сопли… - он в своей манере улыбается и потирает щетину. - Так примешь?
- Конечно же, приму… - поднимаюсь и следую ко второму креслу, как-то странно-плавно покачивая бедрами и позвякивая массивными серьгами. - В конце концов, это моя работа!