Глава 32

К вечеру Горецкий вернулся в домик с новеньким ноутбуком, запасом одежды и на машине. Он связался с Финном, и тот дал «добро» на открытие филиала в этом городе. Теперь Соловей каждый день принимал участие в жизни маленькой семьи. Так он выяснил, что у Галины был собственный дом на другом конце улицы. Что комнат в домике всего три, и он спал на кровати Секлетиньи, а ей эти дни приходилось делить диван с бабушкой.

Уже на следующий день Антон купил полноценную двуспальную кровать, и заманил девушку «подремать перед ужином», а когда она уснула – лег рядом, купаясь в ее запахе, осторожно изучая руками округлившуюся фигуру. Проснувшись, Клеточка неизящно заехала ему коленом в бедро и пообещала в следующий раз отбить кое-что ценное, если он еще раз сунется к ней так близко.

– Прости, я нечаянно! – сделал невинное лицо Соловей, – но спать все равно больше негде! Ты же меня не выгонишь?

– Запросто выгоню! – Клеточка была неумолима.

– А я могу тебе массаж сделать, – сменил тактику Горецкий, вспомнив, как Иккон опекал его сестру во время беременности. – И шею разомну, и спину! А хочешь, волосы расчешу?

Он заметил, что девушка страшно огорчалась и уставала, когда бралась расчесывать длинные волосы.

– Я подумаю, – сказала Клеточка, смазав эффект от сурового ответа зевком.

В итоге вечером Антон, как и обещал сделала массаж шеи и стоп, расчесал Секлетинье косу, и уснул рядом, под отдельным одеялом.

Осень тянулась золотой нитью. Солнечные дни сменились дождливыми. Клеточка училась, рукодельничала. Инструмента тут не было, и Антон часто замечал, как ее пальцы перебирают невидимые клавиши, поэтому однажды он привез в домик компактный синтезатор, и молча установил в общей комнате. Секлетинья играла весь вечер, а перед сном сама поцеловала его в щеку. Горецкий понял, что… у него есть шанс завоевать ее доверие.

Работа, учеба, мужские дела по хозяйству. Маргарита Александровна справлялась, пока в домике жили только она и внучка. Клеточка многое делала сама, да еще Галина приходила на помощь, но с появлением Антона все стало немного проще. Он приносил дрова в дровницу, и быстро научился растапливать печь. Следил за своевременным техобслуживанием водопровода и септика. Предложил построить баньку, сам оплатил сборную конструкцию, и за одни выходные установил ее вместе с бригадой.

В институт и к врачу Секлетинью возил тоже он. Даже зашел в кабинет УЗИ, чтобы взглянуть на ребенка. А когда его попытались выставить, веско сказал:

– Я отец!

Понемногу, шаг за шагом Клеточка сдавалась. Она засыпала и просыпалась в объятиях мужчины, о котором мечтала. Ела с ним за одним столом, натягивала его футболку, если лень было искать пижаму после душа. Ездила с ним в машине почти ежедневно, и «по старой памяти» помогала с рекламой, учитывающей местные реалии.

Жизнь изменилась, но плавно и постепенно, без серьезных рывков. А потом… Секлетинью положили в больницу на подготовку к родам. Антон нервничал. Лазил по сайтам, пытаясь выяснить что и зачем. Немного утешить его сумела Маргарита Александровна:

– Да все в порядке, Антон, не переживайте! Доктор Клеточки страхуется, чтобы не пришлось «скорую» гнать. Грязно, скользко… Пока обследуют, пока динамику отследят, уже и рожать время придет.

Умом Горецкий понимал, что все так, но все равно волновался. А когда волновался – работал почти круглосуточно. Финн даже позвонил, узнать, как это Соловей за три дня провернул столько дел. А узнав причину беспокойства, и сам занервничал. Пришлось созваниваться по видеосвязи и успокаивать друг друга.

А на следующее утро позвонили из роддома. Клеточка родила. Девочку. Три шестьсот, пятьдесят три сантиметра. Все благополучно, мамочка спит, после десяти можно приехать, навестить!

У Горецкого тряслись руки, когда он перезванивал Финну, а потом кричал на весь дом, поздравляя Маргариту Александровну с правнучкой.

Через пару часов они вместе с Галиной помчались в роддом. Натянули стерильные накидки, бахилы, шапочки и на цыпочках вошли в палату. Бледная, с искусанными губами и кругами под глазами Клеточка стояла у окна тихонько покачивая маленький сверток. Увидев бабушку, сразу бросилась к ней, показывать правнучку, потом уложила малышку в крохотную прозрачную кроватку и обняла Маргариту Александровну, Галину и Антона. Он сдерживая бешенный стук сердца обнял ее – такую хрупкую, враз похудевшую, даже осунувшуюся, прижал к себе и шептал бесконечное «спасибо» в ее макушку.

Выписали маму с малышкой через четыре дня. Горецкий сам забирал Секлетинью и маленькую Полину. Бабушки дома готовили праздничный стол. Усадив своих девочек в машину, Антон вручил Клеточке маленький букет, а для Полинки повесил на ручку автолюльки игрушку, давно сшитую самой Секлетиньей.

Сюрпризом для Клеточки стал прилет Финна. Новоиспеченный дед вошел в домик, через час, после приезда из роддома. Обнял дочь, посмотрел на внучку, потом смерил взглядом Антона и фыркнул. Соловей скривился, но промолчал. Намек был понятен – Марк был недоволен тем, что его дочь до сих пор не замужем, но бесстрашный Горецкий все еще не решался сделать Секлетинье предложение. Они сближались так медленно, что… он не рисковал.

Посидев за столом, и передав подарки от Арины и Фиры Моисеевны, Финн попросил отвезти его в гостиницу:

– У вас тут замечательно, но тесно. Я завтра еще загляну. А пока, Тоха, отвези-ка меня.

Горецкий не возражал. Понимал, что будет разговор, и он состоялся.

– Вот что. Секлетинью не дергай, как бы молоко не сгорело, но и не отпускай. Сейчас с малышкой ей непросто придется. Если будешь рядом, может и простит.

Соловей кивнул.

– А вообще тебе Аришка и Соня вместе передали, не глупить, и обязательно новое кольцо купить.

Вот тут Антон невольно дернул руль.

– Новое?

– Ну да, сказали, чтобы без плохих воспоминаний. И еще… подарок там какой-нибудь подбери, за ребенка. Рожала же, мучилась. Положено так!

– Понял!

Высадив довольного жизнью Финна возле гостиницы, Горецкий не стал тянуть – завернул в ближайший ювелирный салон, и выбрал новое кольцо. Не вычурное, не пафосное – простой золотой ободок с легким узором и тремя мелкими камушками. А вот подарок за ребенка… Что подарить? Он озадачился. Девушка консультант, услышав повод расцвела и выставила целую батарею коробочек:

– У нас есть кольца с отпечатком стопы, с ладошкой, есть кулоны, браслеты, часы… Что предпочитает ваша супруга?

Соловей открыл рот и замер – а правда, что? Клеточка носила какие-то маленькие сережки в ушах, и крестик на цепочке. И все! Прежних ярких и вычурных украшений он на ней не заметил. А теперь еще ребенок, наверняка такое вот кольцо будет неудобно цеплять одежду. Лучше…

– Кулон! Вот этот круглый. Туда ведь можно вложить фотографию?

– Да, можно фотографию, или прядь волос. Это копия винтажного кулона викторианской эпохи…

Не слушая восторженный спич, Горецкий оплатил покупки, попросил красиво упаковать и рванул скорее к своим девочкам.

Дома было тихо. Секлетинья утомленно спала, а рядом с ней на кровати лежала Полинка и сладко сопела носиком-кнопкой. Поумилявшись, Горецкий оставил коробочки на прикроватной тумбочке, а когда вернулся – увидел, что Клеточка надела кольцо и кулон.

Тогда он склонился к ее уху и прошептал:

– Любимая моя, ты выйдешь за меня?

– Любимая? – сонным голосом переспросила Секлетинья.

– Единственная, и самая любимая! – подтвердил Соловей.

– Тогда выйду! Только давай не сейчас, очень спать хочется!

Улыбаясь одними губами, Горецкий переложил Полинку в кроватку, а сам лег рядом с будущей женой и сгреб ее в охапку:

– Завтра! Учти, ждать я не буду!

– Ну и не жди! – упрямо фыркнула Секлетинья, и шепотом добавила: попался, Соловей?

– Попался! – со смешком ответил он!

Конец