Глава 14

Дима

Конференция в Москве должна была длиться три дня. Я уехал утром, а вернулся на следующий день вечером, потому что уже в самолете понял, что-то не так.

Я не могу объяснить это словами, те, кто не обладает этим чутьем, назовут его паранойей. Мои коллеги назвали бы профессиональной интуицией, когда оперируешь пациентку и вдруг знаешь, что аневризма лопнет через тридцать секунд, еще до того, как мониторы покажут падение давления.

Когда чувствуешь, как ткань меняет плотность под скальпелем, и знаешь, что здесь, именно здесь, надо резать глубже.

Она была моим материалом три года, я знал ее лучше, чем она сама, знал, как она дышит во сне, как поворачивает голову, когда я вхожу в комнату, как ее плечи поднимаются на миллиметр, когда она лжет.

Я всегда знал, что она лжет, когда говорит, что любит меня. И сейчас, сидя в бизнес - классе, когда самолет брал курс на Смоленск, я интуитивно знал, что она ушла.

Не потому, что я что-то увидел или услышал, а потому, что тишина в трубке, когда я позвонил в шестой раз, была другой. Не той тишиной, когда она боится подойти к телефону, потому что я могу быть пьян. Не той тишиной, когда она ждет, что я заговорю первым, чтобы понять мое настроение. Эта тишина была окончательной. Как в операционной, когда сердце останавливается, и ты знаешь, что оно уже не заведется.

Я позвонил водителю, сказал, чтобы встречал в аэропорту и, отменив отель, полетел обратно.

*****

Меня тепло приветствовал дом своим ярким светом, окна сияли ярко, словно праздничная ёлка, манящая витрина магазина или привлекательная ловушка. Никогда раньше жена не оставляла включённым освещение. Сколько раз я говорил ей: «Электроэнергия нынче дорогая вещь, зачем зря тратить деньги?» Это определённо было посланием мне, либо её последним прощальным жестом.

Зашёл внутрь через дверь гаража и, разумеется, её машины там уже не было. Она покинула наш общий дом вовсе не утром, а гораздо раньше.

Тишину дома наполнял особый запах опустошённости, не тот лёгкий аромат чистоты после уборки вещей, а нечто иное, почти ощутимое отсутствие привычного присутствия человека. Зайдя на кухню, тут же натолкнулся взглядом на брошенное кольцо.

На белом полотне скатерти оно спокойно покоилось ровно там, куда каждое утро ставилась её тарелка. В свете настольной лампы золото кольца сверкнуло мне навстречу, оттеняя тёмную отметину крови. Приблизив украшение ближе к глазам, я увидел небольшую чёткую капельку, словно последний знак прощания, подтверждение её присутствия и одновременно свидетельство ухода навсегда.

«Была тут. Ушла. Больше ты меня не встретишь».

Сел на её место, провёл рукой по поверхности стола, где аккуратно расположились салфетки. Перед своим исчезновением, она заботливо выровняла их, даже теперь сохраняя привычную точность движений, идеально ровный угол расположения.

Что-то болезненно кольнуло внутри, но это не было болью страдания для того, кто уступил слабости. Нет, это был лишь холодный, прозрачный, остроконечный гнев, как нож хирурга. Гнев от осознания предательства, после всех моих усилий ради неё. Гнев за дерзость оставить всё именно сейчас.

Поднялся на второй этаж. Спальня выглядит безупречно, кровать аккуратно застелена, подушки пышно взбились, словно прощальное послание.

Открываю платяной шкаф.

Там царит мёртвая тишина. Не абсолютная пустота, конечно, мои вещи остались на своих местах, все костюмы висят ровно, рубашки аккуратно уложены, туфли выстроились стройными рядами.

Однако пространство, принадлежащее ей... провёл ладонью по плечикам вешалок, на которых висят водолазки. Балетки, шелковые шарфы, подобранные мной лично, всё осталось здесь, ни одной вещи, подаренной мной, она с собой не забрала.

Дёргаю ящики комода. Трусики, чулки, гольфы, тоже всё лежит нетронутым. Значит, ушла прямо в том, что успела надеть утром? Или прихватила что-нибудь ещё? Закрыв глаза, пытаюсь восстановить образ её одежды от ее прошлой жизни.

Вспоминаю джинсы, старые ее любимые, от которых я велел избавиться за излишнюю откровенность. Серый свитер с горлом, приобретённый задолго до нашей встречи. Шнурованные ботинки, которые она носила в самом начале нашего знакомства. Мне казалось, эти атрибуты прошлого уже давно отправлены на помойку...

Оказалось, я заблуждался.

Пройдя немного вперед по коридору, я увидел открытую дверь комнаты, которую сам же окрестил кладовкой. Никогда ранее мне не доводилось заходить сюда. Внутри хранились предметы её прошлого, воспоминания, её прежняя жизнь, от которой я столь усердно пытался избавиться, словно от смертельной болезни.

На полу стоял открытый ящик. Заглянув туда, обнаружил всё необходимое на своих местах, записные книжки, фотоаппарат, красные туфли...

Туфли почему-то привлекли особое внимание. Их ведь должно было быть больше! Вспомнив, быстро пересчитал содержимое коробки. В ней оказалась лишь одна пара красных туфель. Но куда делись остальные?

Тут я осознал, что вторая пара осталась навсегда связанной с памятью нашего знакомства. Закрыв глаза, представил этот день заново, она стояла передо мной в тех самых красных туфлях, держала в руках блокнот, волосы свободно струились по плечам, смех звучал звонко и легко. Подошёл ближе и произнес: «Вам нужна защита». Она посмотрела на меня и ответила: «Я сама себя защищаю».

Я взял телефон и набрал номер, который знал наизусть, хотя никогда не пользовался им в домашних условиях. Старый друг, который работал в отделе по борьбе с экономическими преступлениями, он был мне должен.

Трубку сняли после первого гудка.

- Нужно пробить банковские счета, моей жены, все, какие есть, и переводы за последние месяца.

- Дима, ты же знаешь, это…

- Я знаю, что ты мне должен. Я знаю, что если я скажу твоему начальству, откуда у тебя деньги на дом в Москве, ты не только работу потеряешь. Найди счета.

Тишина. Потом:

- Скинь данные.

Потом набрал второй номер. Частное детективное агентство, которое работало на самых богатых клиентов Москвы. Разводы, измены, поиск пропавших наследников. Они умели находить тех, кто не хотел, чтобы его нашли.

- Жена, ушла сегодня, нужно найти.

- Документы?

- Будут утром.

- Цена…

- Любая.

Я положил трубку и сел на пол в этой проклятой комнате, среди ее коробок, среди ее прошлого, которое она так бережно хранила, как будто оно чего-то стоило. Я смотрел на красные туфли в коробке и чувствовал, как гнев пульсирует в висках.

Она ушла, моя жена. Моя собственность. Я сказал ей: «Даже, если я тебя убью, ты будешь моей». Она всегда это знала, и все равно ушла.

Я взял кольцо из кармана, кровь на золоте уже засохла, стала коричневой, некрасивой. Я сжал его в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь.

- Ты не уйдешь, - сказал я вслух. - Ты никуда не уйдешь, потому что я найду тебя, а когда найду, ты вспомнишь, почему нельзя было уходить.