Глава 17

Клим

Возвращаясь после обхода поздно вечером, наступает самое мое любимое время суток - это тот короткий миг, когда солнце скрылось за горизонтом, но полная темнота ещё не окутала лес.

Всё вокруг приобретает мягкие полутона, исчезает контраст света и тени. Именно тогда я ощущаю не чуждость лесу, а принадлежность к нему, к чему-то древнему, спокойному и равнодушному ко всей человеческой суете.

Иду знакомой тропинкой, обходя торчащие корни и ухабы, размышляя о завтрашнем дне, когда предстоит осмотреть западни от короедов в северной части участка.

Здоровье леса ухудшается, хотя люди даже не замечают признаков болезни леса. Я научился различать тревожные сигналы природы, потому что успел прожить здесь достаточно долго. Раньше я воспринимал совсем другой мир звуков - визг пуль, шум вертолётов, стоны раненных солдат...

Но лес вернул мне способность ценить тишину. Он помог сохранить рассудок, позволив навсегда оставить позади события, оставшиеся там, куда я теперь никогда не вернусь.

Я уже почти дошел до дороги, когда увидел ее.

Сначала показалось, будто вижу старую корягу среди тусклой осенней листвы, тёмную извилистую линию на земле. Однако коряги не перекрывают дорожек и уж точно не дышат. Вгляделся пристальнее сквозь сумрак леса, передо мной лежала женщина.

Она скорчилась на боку, словно больной зверь, короткая светлая шевелюра испачкана землёй и листьями. Рука свободно протянулась вдоль тела, вторая прижималась к груди под каким-то неправильным углом, перелом был очевиден даже мне. Её одежда была покрыта грязью, лицо запятнано подсохшей кровью.

Осторожно приблизившись, присел рядом. Аккуратно коснулся её шеи привычным движением, потому что не первый раз встречаю заблудившихся грибников, путешественников. Пульс был слабым и нерегулярным, дыхание было быстрым и неглубоким. Кожа ледяная, однако, сохраняла естественный оттенок, похоже, переохлаждения пока удалось избежать, потеряла сознание совсем недавно.

Осмотрелся вокруг, не было никаких следов сумок или корзин, личных вещей, абсолютно ничего, кроме неё самой, растерзанной, покрытой грязью и царапинами, в рваной одежде.

Я выпрямляюсь и провожу рукой по лицу. Пальцы натыкаются на шрам, тот самый, что тянется от виска к подбородку, через щеку, через губу, как дорога через всю мою жизнь. Я почти не замечаю его уже, но иногда, когда вижу свое отражение в воде, я вспоминаю тот день, когда я был в плену, но почему-то меня пощадили, хотя возможно, убить было милосерднее.

Я смотрю на женщину и взвешиваю в голове варианты. Могу оставить ее здесь и пройти мимо, просто не заметить, а утром ее найдут или нет.

Это не мое дело, я отшельник, я ушел от людей, чтобы меня не трогали. Чтобы не видеть их страха и не чувствовать их жалости.

У меня нет проблем, у меня есть лес, сторожка, печь и тишина, которую я так долго искал.

Тишина, которая стала моим единственным собеседником. Я не хочу ее терять и впускать в свою жизнь чужую боль, чужие тайны, чужих людей, которые потом уходят или предают, или смотрят на тебя с ужасом.

Я делаю шаг назад, потом другой. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, когда слышу ее дыхание. Тихое, прерывистое, похожее на всхлип.

Я останавливаюсь и закрываю глаза, ругаюсь сквозь зубы. Я не хочу этого, не хочу никого спасать, потому что я устал спасать. Я пришел в лес, чтобы забыть, как это держать чью-то жизнь в своих руках.

Однако не могу поступить иначе, невозможно бросить её одну, ведь дело вовсе не в героизме, не в доброте душевной. Если я уйду, я стану таким же, как те, кто проходил мимо меня, когда я лежал в грязи с разорванным лицом и ждал, умру я или нет. Я стану таким же, как люди, которые отворачивались от меня, когда видели мой шрам. Я стану таким же, как все те, кого я презираю.

Я нагибаюсь и снимаю с себя телогрейку, накидываю на нее. Подхватываю под спину и под колени, приподнимаю.

Взглянув на поврежденную конечность, покачиваю головой, аккуратно пристраиваю руку на ее теле – этим займусь позже. Сейчас важно отнести ее в теплое место, где она сможет согреться, отдохнуть. После этого пусть уходит прочь.

Я вылечу ее, и она должна будет уйти. Я не буду задавать вопросов, не буду лезть в ее жизнь, не буду ждать благодарности. Я просто сделаю то, что должен, и вернусь к своей тишине.

Я иду к сторожке, осторожно ступая по неровной тропе. Женщина не приходит в себя, только иногда тихо стонет, когда я случайно задеваю сломанную руку. Я иду и думаю о том, откуда она здесь. Ближайшая деревня в пятнадцати километрах, а трасса в десяти.

Но на трассе сегодня что-то было, я слышал от дальнобойщиков по радиосвязи, что какая-то машина сгорела. Может, она оттуда? Тогда почему здесь? Почему без вещей? Почему одна в лесу, ночью, с переломом?

Вопросов много, а ответов ни одного, но я привык к этому. На войне вопросов всегда больше, чем ответов. Там ты учишься не спрашивать, а делать. Делать, чтобы выжить, чтобы спасти себя и товарищей.