Глава 33

Они пришли ночью. Я ждал этого, знал, что они не пойдут в лоб, потому что слишком умные, слишком любящие себя, чтобы глупо умирать. Они пойдут с тыла, через лес, там, где дом кажется беззащитным, где старые сосны смыкают ветви, создавая коридор из теней.

Они думают, что лес их союзник, но они ошибаются. Лес – мой дом.

Я вышел за час до полуночи. Лена осталась в доме с оружием и с моим наказом не открывать дверь никому, кроме меня. Я не хотел оставлять ее одну, но я знал, что если они подойдут с тыла, я должен встретить их там. Дом был последним рубежом и нельзя было, чтобы бой шел на пороге нашего дома.

Я шел в темноте и лес принимал меня, как своего союзника. Стволы сосен расступались передо мной, ветви пропускали, снег ложился под ноги мягко, как пух. Я был здесь своим.

Я нашел их следы за полкилометра до дома. Шли осторожно, но уверенно, что сила на их стороне, оставляя следа после себя. Сломанная ветка здесь, продавленные следы на тропе, глубокие, с рыхлыми краями, они торопились, не смотрели под ноги.

Я шел по их следу, как собака, чувствуя их запах за сотню метров, и, обойдя их стороной, выбрал для засады место, в трёхстах метрах от дома. Старый бурелом, где ветер навалил стволы друг на друга, создав естественную стену. С одной стороны завал, с другой стороны открытое пространство, которое они должны будут пересечь, чтобы выйти к заднему крыльцу.

Я залег в снег, слился с ним, стал частью леса. Ружье я оставил в доме, оно было слишком громкое, взяв нож и веревку. Я ждал, пока снег падал мне на плечи, на голову, на лицо и не шевелился. Я стал сугробом, кочкой, стволом упавшего дерева. Дышал через раз, медленно, смотрел в темноту и слушал.

Двое мужчин появились из леса минут через десять. Первый двигался слишком шумно, дышал тяжело, было видно, что ему трудно идти.

В руке держал пистолет, стволом вниз, палец на спуске. Он смотрел вперед на дом и не видел того, что было под ногами.

Он споткнулся о корень, вывернутый из земли, чертыхнулся сквозь зубы, и второй, шедший за ним, шикнул на него.

Они вышли на открытое пространство. До дома оставалось метров семьдесят. Я ждал, пока они пройдут мимо меня, пока окажутся там, где я могу их взять.

Первый прошел в метре от меня, но я ждал второго. И как только второй поравнялся со мной, я поднялся из снега, как призрак, без звука. Рука легла на его рот, зажимая крик, вторая на пистолет, выбивая оружие.

Он дернулся, сильный, тренированный, но я ждал этого. Я знал, куда он ударит, когда попытается вырваться. Я повалил его в снег, скрутил, вывернул руку, заломил за спину, он захрипел, забился, но я, быстро вырубив его ударом по шее, ждал второго .

Второй услышал шум и обернулся, вскинул оружие, но в темноте не видел ничего. Я был за его спиной, за стволом дерева. Он сделал шаг вперед, потом другой, он искал меня.

Он прошел мимо меня в двух шагах и я ударил его, когда он поравнялся со мной, ногой под колено, рукой по шее, корпусом вперед. Он упал, как подкошенный, лицом в снег, и я навалился сверху, выбил пистолет, скрутил руки.

Я связал их обоих, веревка, которую я приготовил, легла на запястья туго, намертво, но оставил им ноги. Я хотел, чтобы они ушли и рассказали.

Я поднялся и отряхнул снег с одежды. Они лежали у моих ног, связанные, сбитые, я смотрел на них сверху вниз, но во мне не было ненависти. Они были не врагами, они были инструментами. Тот, кто заплатил им, был врагом, а эти двое, были просто наемники, которые хотели заработать.

- Слушайте меня, - сказал я угрожающе. - Вы для меня не враги. Но вы пришли на мою территорию. Этот дом - мой. Этот лес - мой. Женщина, которую вы ищете, тоже моя. Вы скажете тому, кто вас послал, что следующих, кто придет сюда, в живых я не оставлю. А его я убью первым. Вы скажете ему, что я не убил вас только потому, что хочу, чтобы вы передали это. Вы скажете ему, что здесь нет его женщины и в его клетку некого возвращать. И повторяю еще раз, если он придет снова, я не буду разговаривать.

Один попытался встать, но я придавил его плечом, не давая подняться.

- Не спеши, - сказал я. - Я не закончил.

Я вытащил нож и я взял его руку, ту, что держала пистолет, и полоснул ножом по предплечью, не глубоко, но больно.

Кровь хлынула на снег, черная в лунном свете, и он зашипел сквозь зубы, но не закричал.

- Это чтобы ты не забыл, - сказал я. - Следующий раз я отрежу руку. А тому, кто придет после тебя, я отрежу еще больше частей тела, их много.

Я встал, отступил на шаг, они поднялись. Связанные руки мешали двигаться, они молча стояли и смотрели на меня с шоком.

В лунном свете я знал, как выгляжу, огромный, темный, с лицом, которое пугает людей. Шрам, который пересекал щеку, в этом свете казался бездной, провалом, зверским на человеческом лице. Они смотрели на меня, и я видел в их глазах то, что видел всегда, чудовище. Они не понимали, кто я и, что я могу сделать. Они не понимали, почему я не убил их.

- Идите, - сказал я. - И не возвращайтесь.

Они пошли, сначала медленно, оглядываясь, не веря, что я отпускаю их. Потом быстрее, ломая ветки, проваливаясь в снегу, торопясь уйти из этого леса, который стал для них ловушкой.

Я стоял и смотрел им вслед, пока их силуэты не растворились в темноте между стволами. Снег падал, заметая следы, стирая кровь, возвращая лесу его нетронутую белизну. Я подождал еще немного, прислушиваясь, потом повернулся и пошел к дому.

Она ждала меня у двери, как только я подошел к крыльцу, то дверь открылась раньше, чем я успел постучать.

- Ты цел? - ее голос дрожал, но она держалась.

- Цел, - сказал я. - Они ушли.

Она смотрела на меня, и я видел, что она хочет спросить, как все прошло? Убил ли я их? Но она не спросила, она просто шагнула вперед, обняла меня, прижавшись щекой к моей груди. Я обнял ее в ответ, чувствуя, как она дрожит.

- Мне было очень страшно, я так переживала за тебя, - сказала она тихо. - Я думала, что ты не вернешься.

- Я же обещал, - сказал я.

Мы стояли на крыльце дома, обнявшись, и снег падал на нас, белый, чистый, как начало чего-то нового. Я смотрел на лес, и понимал, что они вернуться, вернутся другие, нанятые им. Тот, кто посылает их, не отступит. Я знал таких людей, они не умеют проигрывать и отпускать.

- Тот, кто их послал, узнает, что здесь не ждут гостей. Может, он одумается, но надеется на это не стоит.

- Он не одумается. Дима ни такой человек, да и не человек он вовсе. Он потерял своего питомца, который сбежал из клетки. Он потерял свою вещь. И теперь эта вещь должна быть обязательно возвращена домой, где она должна его умолять о прощении. А он подумает еще, прощать или не прощать, и как наказать за неповиновение, - сказала она.

- Если нет, то мы встретим их, - сказал я. - Вместе.

Она подняла голову, посмотрела на меня. В ее глазах не было страха, а была решительность, уверенность, что вместе мы справимся.

- Вместе, - сказала она.

Я поцеловал ее, она пахла снегом и дымом, страхом и надеждой, всем тем, что было между нами. Я целовал ее и чувствовал, как уходит напряжение, как тает лед, который сковал меня, когда я шел в лес.