Глава 32

Клим

Я заметил их на рассвете. Следы на нижней границе участка, там, где лес редеет и начинается старая лесная дорога. Я ходил проверять силки - обычное дело, то, что я делал каждое утро, не думая, не напрягаясь. Но сегодня что-то было не так.

Следы были свежими. Двое, а может, трое, они шли осторожно, не скрываясь, слишком уверенно, слишком нагло. Один след был глубже других, продавлен сильнее, а значит крупный мужчина, тяжелый, уверенный.

Я присел на корточки, провел пальцем по краю следа. Снег еще не успел оплавиться под подошвой, края были четкими, жесткими. Они прошли здесь недавно, но не ушли из леса. Следы вели вглубь леса, к моему дому, я выпрямился. В груди разлилась тяжесть, та самая, которую я знал много лет назад, когда понимал, что сейчас или никогда. Когда чувствовал опасность за секунду до того, как она проявлялась.

Я знал, кто это был, они нашли ее и пришли за ней.

Я быстро вернулся своей короткой тропой в дом, выбивая нам время на подготовку к встрече нежданных гостей.

Я зашел через заднюю дверь, Лена еще спала. Я не хотел резко будить ее, не хотел видеть страх в ее глазах. Пусть она проснется от звука моей работы.

Я прошел на кухню, открыл шкаф, где хранил оружие. Ружье, которое всегда стояло у двери, мелкокалиберная винтовка и пистолет, нож. Я разложил все на столе, проверил патроны, пересчитал.

Их оказалось мало, но должно хватить. Я не собирался стрелять первым, но если они войдут, я буду готов.

Потом я занялся домом, как когда-то на войне. Я проверил каждое окно, заколотил те, что выходили на лес, оставил только два, то, что смотрело на дорогу, и то, что на задворки.

Ставни я укрепил досками, которые хранились под домом. Не спрашивал себя, зачем я их хранил, просто знал, что когда-нибудь они пригодятся.

Передняя дверь, старая и дубовая, тяжелая. Я проверил петли, засов, замок. Задняя дверь была послабее, но я не стал ее заколачивать. Путь отхода должен быть, всегда.

Я проложил тропу к старому схрону, тому, что оставил еще старый лесник. Место, где можно спрятаться, переждать, уйти. Я знал каждую кочку, каждое дерево, каждый овраг в этом лесу, а они нет, и это было мое преимущество.

Я работал, молча, быстро, без лишних движений. Я не думал о том, что будет, а просто делал.

Я услышал, как она проснулась. Шаги, тихие, мягкие, она все еще обходила скрипучую половицу у двери, хотя я говорил ей, что можно не бояться.

- Клим?

Я обернулся, она стояла в дверях кухни, в моей рубашке, с распущенными волосами, еще сонная, еще не понимающая. Смотрела на стол, где лежало оружие. На окна, которые стали темными от досок.

Я видел, как меняется ее лицо, как уходит сон и как приходит понимание. Как в глазах появляется то, что я боялся увидеть - страх.

- Что случилось? - тихо произнесла она.

В голосе слышались те же нотки тревоги, что звучали раньше, когда она стояла у окна, наблюдая за людьми в чёрном. Тогда она тоже попросила укрыть её от опасности, опасаясь, что её найдут и уведут.

- Они здесь, - ответил я честно. Лгать я не умел. - Следы у нижней границы. Три человека, может, больше. Они пришли за тобой.

Она застывшим взглядом посмотрела на меня. Пальцы крепко сжали дверную раму до белизны суставов, дыхание участилось, сделалось неглубоким. В её взгляде читались чувства, которые она старалась скрыть. Чувство вины. Она была уверена, что сама навлекла беду на наш дом, заставив готовиться к обороне. Уверена, что из-за неё мне грозит смерть.

- Клим…, - едва слышно прошептала она, голос дрогнул. - Я не хочу, чтобы ты погибал ради меня.

Её слова прозвучали так, словно она просит прощения за все. Словно она прощается со мной, готовая покинуть меня, отказаться от собственного счастья лишь бы уберечь меня от беды. Она была готова пожертвовать собой ради меня.

Я медленно развернулся и подошёл ближе, мягко коснувшись плеч. Хрупкие, нежные линии тела будто таяли под моими пальцами, но я знал силу, скрытую в этой слабости. Она прожила три года в аду, но сумела выбраться оттуда.

И сейчас, вопреки всему, передо мной стояла сильная женщина, борющаяся с собственной болью, готовая уступить этому жестокому миру, лишь бы сохранить меня.

- Посмотри на меня, - произнес я спокойно.

Она подняла глаза. В них было столько боли, столько любви, столько страха, что у меня сжалось сердце. Я держал ее за плечи, и чувствовал, как она дрожит.

- Однажды я уже умер, - продолжил я ровно. - Тогда, в плену, когда огонь пожирал мою плоть, грязь покрывала тело, и отчаяние поглощало разум. Моя душа умерла раньше тела. Умер, увидев равнодушие близких людей, поняв свою ненужность этому миру. Все последующие годы провёл в одиночестве, опустошённый и мёртвый сердцем.

Она молча плакала, слушая меня, позволяя ручейкам слёз стекать по лицу.

- Потом появилась ты, - добавил я мягче. - Незнакомка, посреди заснеженной дороги, беспомощная, покрытая синяками на теле. Твоя судьба оказалась переплетена с моей судьбой. Спасая твою жизнь, я даже представить не мог, что именно ты станешь причиной моего возрождения.

Она всхлипнула, ее руки поднялись, легли на мои, сжали их, не давая убрать.

- Ты вернула меня к жизни, Лена, - сказал я. - Не жалостью, ты просто была. Ты смотрела на мое лицо и не отводила взгляд. Ты сказала, что я красивый. Ты жила здесь, в доме без удобств, не жалуясь. Ты готовила ужин из того, что было, и улыбалась, когда я ел. Ты просто была, и я ожил. Я почувствовал, что могу дышать, что могу чувствовать, и могу оказывается любить.

Она плакала, я не вытирал ее слез. Я хотел, чтобы она выпустила то, что держала в себе все эти дни.

- Теперь моя очередь, - сказал я. - Ты спасла меня. Теперь я спасу тебя, не потому, что должен, или что я герой. Потому что я не могу иначе. Потому что ты стала моей жизнью, без тебя я снова умру, и в этот раз, это будет навсегда.

Я притянул ее к себе и обнял. Она уткнулась лицом в мою грудь, и я чувствовал, как она плачет, тихо, беззвучно, всем телом. Я держал ее, и чувствовал, как ее страх перетекает в меня, становится моим, но я не боялся. Я не имел права бояться, потому что должен был быть сильным, для нее.

Мы стояли рядом, тепло наших тел согревало друг друга. Страх отступал, становясь общей эмоцией, которую мы делили поровну.

- Никто не сможет забрать тебя отсюда, - решительно объявил я. - Буду сражаться до последнего вдоха, защищая своё право на счастье вместе с тобой.

- Хорошо, - сказал она. - Тогда мы сделаем это вместе.

Я отпустил ее, подошел к столу, взял пистолет и протянул ей.

- Ты знаешь, что делать, - напомнил ей. - Если они войдут, то стреляй. Не думай и не бойся, а просто стреляй.

Она кивнула и положила его на стол.

Я подошел к окну, посмотрел на дорогу. Пока никого, но я знал, что они скоро придут.

- Клим, - негромко позвала она, стоя около печи, тёплый свет отблеском играл на лице, придавая оттенок радости и покоя. Улыбка осветила грустные черты лица, пронизанные тревогой.

- Только вернись назад, - попросила она.

Простые слова звучали искренне и сердечно. Я ощутил глубокий отклик внутри себя, зная, насколько важно в данной ситуации иметь понимание и поддержку.

Я подошел к ней и взял ее лицо в ладони. Посмотрел в ее глаза, такие ясные, такие светлые, такие живые. Я не знал, что будет через час, увижу ли я завтрашний рассвет. Не знал, смогу ли я защитить ее, но я знал одно, сейчас, в эту минуту, я жив и я сделаю все, что смогу и даже больше.

- Обязательно вернусь, - пообещал я серьёзно. - И никому не позволю обидеть тебя снова.

Она улыбнулась, и я поцеловал ее, нежно и осторожно. Как целуют любимых, не прощаясь, а даря надежду на возвращение.

Я отстранился и посмотрел на нее. На ее лицо, которое стало моей вселенной. На ее глаза, которые стали моим светом. На ее губы, которые стали моей молитвой.

- Никому не открывай, - сказал я, взяв все необходимое, и направился к двери. - И жди моего сигнала.