Глава 35

Клим

Я не мог сидеть в доме, после того, как они ушли. Они обязательно вернутся и теперь вместе с ним. Он не уйдет, пока не осуществит задуманное.

Она легла спать, потому что я настоял. Я сказал, что буду сторожить, что они не придут этой ночью, что она должна набраться сил.

Прежде чем уйти, я оставил ей записку. Короткую, всего несколько слов. «Не открывай никому. Вернусь на рассвете. К.» Положил на стол, придавил кружкой, той самой, с трещиной, из которой она пила чай в первый день.

Я смотрел на эту кружку и думал о том, что если не вернусь, она останется здесь одна. Что она выйдет на рассвете и найдет мое тело в снегу, или не найдет ничего, или найдет следы, которые приведут ее к тому, от кого я хотел ее защитить. Я не мог не думать об этом, но я теперь стал сильнее, мне теперь есть ради кого остаться жить. Сколько бы их там не было, я обещал ей вернуться. Война закаляет, делает тебя злее, подавляет страх, оставляя только способность – выжить, вопреки всему.

Я взял все оружие, что у меня было, кроме одного, которое оставил возле двери на входе и вышел в ночь, закрыв дверь и задвинув засов. Последний раз посмотрел на окно, за которым она спала, и ушел в лес.

Я должен был опередить их, прежде чем они придут. Я знал, куда идти, чтобы быть незаметным, и знал, как они пойдут.

Я нашел их следы за километр от дороги, много следов. Четыре или пять человек, пока точно в полумраке не определил. Они шли открыто, ничего не боясь, и были легкой для меня целью.

Первого я взял через полкилометра, он отстал от группы, отошел в сторону, чтобы справить нужду.

Я ждал за стволом старой сосны, слившись с ней, став ее тенью. Он прошел мимо, даже не заметив. Я ударил, когда он расстегивал штаны. Рука на рот, нож к горлу, короткое, резкое движение. Он даже не вскрикнул, только хрип, бульканье, и тело обмякло в моих руках.

Я опустил его на снег, присыпал ветками, и пошел дальше.

Второго я нашел у старого бурелома, там, где ветер навалил стволы друг на друга, создав естественную ловушку. Он стоял с краю, смотрел в темноту, в ту сторону, где должен был быть дом. Я подошел сзади, он услышал меня в последний момент и обернулся, вскинув оружие, но я уже был рядом. Нож в руку, выбиваю пистолет, удар в корпус, в шею, в голову. Он упал, как подкошенный, я поймал его, не давая упасть, положил на снег, связав руки и заткнув рот кляпом. Он смотрел на меня, не понимая кто я. Я оставил его лежать в снегу и пошел дальше.

Третий был осторожным, он шел, оглядываясь и прислушиваясь. Он чувствовал, что что-то не так, что где-то потерялись двое его товарищей, но он не знал, что могло случиться. Я дал ему пройти.

Я ждал, пока он углубится в лес, отойдя подальше от своих. Потом я вышел из-за дерева, и он увидел меня, я не стал, прятаться. Я хотел, чтобы он увидел.

Он выстрелил первым, но пуля прошла немного мимо меня, ушла в ствол сосны, выбивая щепки. Я не шелохнулся, я смотрел на него, и он выстрелил снова. Мимо, потому что его руки дрожали, потому что он тоже не понимал кто я.

Я в мгновенье оказался возле него, выбил пистолет и ударил. Он упал, я навалился сверху, скрутил, связал. Он попытался кричать, но я успел закрыть кляпом ему рот, прижал лицом к снегу, ждал, пока он перестанет дергаться.

- Тихо, - сказал я. - Тихо. Я не убью тебя.

Он затих, я поднялся, оставив его лежать, пошел дальше. Осталось двое.

Четвертого я нашел на опушке, у старой лесной дороги. Он стоял и выжидал, потому что слышал выстрелы. Я видел, что он держит пистолет, как оглядывается, как вслушивается в ночь. Я подошел с подветренной стороны, ветер относил запахи, заглушал звуки.

Я шел медленно, как учил меня старый лесник при подходе к скрытному зверю на небольшое расстояние, ставя ногу с пятки на носок, перенося вес бесшумно. Я подошел совсем близко, и он не услышал.

Снег скрипнул под ногой, когда я стоял у него уже за спиной. Он обернулся, и я увидел, как расширились его глаза, как палец стал нажимать на спусковой крючок, но я ударил первым. Удар в корпус, в челюсть, в затылок, он упал, и я еще одного скрутил, и связал.

Остался один, тот, кто вел их, тот, кто должен был войти в мой дом. Я шел быстро, беззвучно, как охотник, который выслеживал зверя, анализируя следы и поведение зверя. Я загонял его в капкан. Следы становились свежее, глубже, торопливее. Он бежал, он понял, что остался один, и понял, что я иду за ним.