17 глава

Мы легли спать. Сон, несмотря на мою усталость, совсем не шел. Я крутилась, искала удобную позу, хотя на этой скамье про удобство можно было только мечтать. Даже не заметила, как провалилась в забытье. — Вставай. Муж должен увидеть, как ты рано встаешь, — тормошила меня сестра за плечо. Я с трудом разлепила глаза. Натянула чулки, ботинки и практически на автомате пошагала на кухню. Сестра уже растопила печь и управлялась с чугунками. Я двинулась за молоком. На траву легла роса и было зябко на улице. Я поежилась и поплелась к соседке. Во дворе ее не было, и я прошла калитку, завернула за стог сена и посмотрела на замок. Он был в белой дымке от костров, которые почти потухли. Повозки тянулись по дороге, уже многие разъезжались. Стены больших башен были украшены длинными полотнами с гербом. Замок спал, и солдаты прохаживались, как сонные мухи между зубьями стен. Рассвет только что озолотил самые высокие башенки, и уже солнце мелькало на разноцветных стеклах самых верхушек, рассылая разноцветных зайчиков по округе. Я с грустью подумала, что мой любимый сейчас обнимает свою жену в постели и про меня забыл. На глаза навернулись слезы от обиды, я развернулась назад. Соседка улыбалась мне, хвалила моего жениха, я только молча кивала, пока она разливала молоко.

— Эмилия, ты не подчиняешься своему будущему мужу, — прошипел он мне на ухо, стоило мне только переступить порог в коридоре, — я же приказал ко мне прийти этой ночью. Я ждал тебя, рыжая ведьма. — А я приказы не выполняю, а только просьбы, — ответила ему с вызовом. Он побагровел от злости. Я увидела, как он сжал свои кулаки и шагнул в мою сторону. Я прижала к себе крынку с молоком. Дверь распахнулась, и к нам вышла матушка. Она глянула на меня, потом на зятя и расплылась в улыбке:

— Дорогой мой, где вы пропали? Мы ждем вас к завтраку.

Она взяла его под локоть, и они зашли в дом. Я выдохнула и шагнула вслед. Мирел тут же вырвала у меня из рук крынку и поставила на стол. — Барталомео, что-то случилось? Почему ты так покраснел?

— Георг, распереживался за свою невесту. Вы так спокойно ее отпускаете со двора, когда в поселке много незнакомых людей. Отец покраснел, глянул в мою сторону: — Не переживай, сегодня она уже никуда не выйдет. А так у нас тут спокойно, никто никого не трогает. Все знают, какая у меня тяжёлая рука. Высеку так, что кости будут видны.

Весь день мы готовили угощения на завтра. Лепили какие-то маленькие пирожки с мясом и луком, похожие на пельмени, только больше. — Будем варить завтра, — сказала сестра и отнесла доски с ними в погреб. Дальше мне казалось, что мы умрем на этой кухне. Несколько гусей сначала ободрали от пера, дальше их по очереди запекали в печи, потроха варили с овощами и фасолью. Это считалось праздничное блюдо. Соседки принесли три корзины разных пирогов. Крошили и сушили хлеб. Это крошево должны залить медом и вместе с орехами угощать завтра всех. Чем больше людей угостишь, тем богаче жизнь жениха и невесты будет. Что-то еще готовили, резари, варили. Это мне напомнило Новогодние праздники, когда все готовили сотню салатов. Так и тут. Ближе к вечеру, после того как все поужинали, мужчин выгнали из дома. Мирел поставила большой чан с водой греться. В дом зашли две девушки, я их видела в деревне, но знакома с ними не была. Принесли короткую лавку, постелили покрывало. Меня раздели до тонкой сорочки и посадили. Одна из них запела жалобную песню, расчесывая мне волосы.

По сеням, по сеням по новым Девушка ходила, Белые ручушки ломила Белые ручушки ломила Сестричек подружек просила Сестричек подружек просила - Ня киньтя меня при горе Ня киньтя меня при горе - Чяшите мою голову Чяшите мою голову А мой волос вьён долог А мой волос вьён долог Моёму батюшке вьён дорог Моёму батюшке вьён дорог Моёй матушке вьён жалок

Мирел налила большой таз, поставила меня в него, сняла сорочку и начала поливать с ковшика, при этом обтирать какой-то травой. Пахла она вкусно. Запах напоминал лаванду с лимоном.

Потом меня завернули в простыни, посадили на лавку и девушки принялись меня расчесывать. Все это время пели какие-то жалобные песни. Иногда я даже не понимала слов, которые они поют. То про птицу, то про ручей. Волосы заплели в тугую косу. Надели на меня сорочку, потом тулуп, наоборот. Я готова была рассмеяться, но сестрица цыкнула на меня. Поставила к ногам деревянные сабо и завязала глаза платком. — А это зачем? — спросила я у девушек. — Чтобы ты забыла дорогу домой, и муж тебя не выгнал, — прошептала сестрица и сжала мою руку. Мы явно выходили из дома. Я шла медленно, чтобы не упасть и не разбить себе лоб. — Осторожно, — держала крепко рыжуля.

Мы вышли на улицу, я почувствовала дуновение ветра мне в лицо. Она повела меня за дом. Как только мы свернули за угол, мне развязали глаза. — Теперь можешь просить, — кивнула мне Мирел. Я на нее удивленно посмотрела:

— Что просить?

— У луны красоты, у звезд любви. — сказала сзади меня одна из девиц, — Если хорошо просишь накануне свадьбы, то тебя муж будет очень сильно любить, подарки дарить. — Я уже попросила на свою голову, — пробубнила я, вспоминая свое желание клеверу. Сестра толкнула меня вбок:

— Давай скорее, а то я уже спать хочу. Я подняла голову кверху, посмотрела на молодой месяц: — Прошу красоты и любви, хочу, чтобы любимый был со мной в горе и в радости до конца моих дней.

Мирел улыбнулась: — Ну вот и молодец.

Она подняла платок и завязала мне опять глаза. Мы вернулись назад, там они меня раздели до сорочки. Мы все прибрали и легли спать. Утром меня за плечо начала трясти сестра, как всегда. Я спустила ноги с лавки: — Когда же я уже высплюсь в этом доме?

— Вставай, соня, — покачала головой Миред, — у тебя свадьба сегодня, сейчас наряжать тебя будем.