Глава 32

Мария

Спустя две недели мы, наконец, возвращаемся домой. Гипс с Дана сняли, оставив только тугую повязку на рёбрах и взяв обещание каждый день приезжать на физиотерапию. С Нилом ситуация оказалась сложнее. Плечевые суставы заиндевели, и каждое движение приносит боль и сложности с опорой на костыли. Без Дана он оказался беспомощен, и это состояние его очень угнетает. Нил молчит, старается прятать негативные эмоции, но моё сердце чувствует его боль и разочарование в своих силах. Дан всё переводит в шутку, помогая подняться по лестнице, поддерживая в душе, спуская в столовую на завтрак. От этого становиться немного легче переносить напряжённое состояние.

— Машунь. Я обязательно восстановлюсь к рождению малышей, — обещает, обнимая перед сном и пряча подавленный взгляд.

— Я знаю, Нил. Даже не сомневаюсь в твоей силе воли, — глажу его по щеке и оставляю прощальный поцелуй.

Мы уже третий день в доме, но я предпочитаю спать отдельно. Нилу тяжело найти удобное положение, не беспокоящее натруженные за дневные занятия конечности, а делить кровать с Даном, пока Нил скрипит зубами за стенкой, я категорически отказываюсь. Я настолько зависима от них двоих, что любые действия с одним вызывают бурный протест внутри.

— Я сегодня поеду с вами. Нужно сдать анализы и показаться Розе. Потом наведаться в институт, договориться о сдаче хвостов.

Мы, как всегда, завтракаем в главной столовой, залитой искусственным солнцем от большой, хрустальной люстры, разбрасывающей яркие блики на стены и отполированный стол.

— Хорошо. Оставлю Нила в тренажёрке и отвезу тебя в институт, — Дан подмигивает и переводит взгляд на брата, дожидаясь согласного кивка.

— Согласен. Только задержимся на час. Боря должен подвезти отчёты, хочу просмотреть и подкорректировать работу отделов. — Нил посылает мне улыбку и быстро справляется с остатками каши, запивая двойным американо. Он достаточно сносно орудует повреждённой рукой с каждым днём задействуя её всё больше.

В клинике приходится провести чуть больше времени, чем рассчитывала, так как Дана задерживают на электрофорезе, а затем Морозов забирает к себе в кабинет. Забиваюсь на диванчике в дальнем углу, утопающем в экзотической зелени, и просматриваю сайт с детскими товарами, мечтая, какие платьица смогу заказать, если родятся принцесски.

— Видала? Горячие близняшки сегодня приехали со своей пигалицей, — доносится до меня недовольный, женский голос. — Никак не могу понять, кто её трахает.

Откланяюсь слегка назад, пока в поле зрения не попадают две медсестры в коротких халатиках и на двенадцатисантиметровых шпильках. По их тюнингу на лице и натянутой ткани на груди, создаётся впечатление, что они приходят не работать, а совращать чужих мужиков.

— Они такие одинаковые, что я не удивлюсь, если меняются и прыгают к ней в койку поочереди, — многозначительно закатывает глаза рыжая тёлка. — Как твои успехи? Уже совратила жеребчика, пока обхаживала его руку?

— Почти, — ехидно улыбается брюнетка, поправляя бюст. — Ещё пару сеансов, и он мой. Никто не может устоять против этих красавиц. А как у тебя со вторым?

— Кремень, — кривится рыжая. — Зациклен только на восстановлении двигательной функции. Ничего не видит кроме датчиков. Я и задницу выставляла, и грудью облокачивалась — не ведётся. Он больше внимания на Петруху обращает, когда тот его гоняет по тренажёрам.

— Не расстраивайся, подруга. Вода камень точит. Мы ещё устроим с ними груповушку. Мужики это любят. А по братикам видно, что они с удовольствием придаются разврату.

Эти мымры начинают заливисто смеяться, а меня грызёт злоба и желание выскочить из своего укрытия и повыдирать крашенные пакли одной и второй. Я практически поднимаю попу с кожаного дивана, чтобы притворить в жизнь задуманное, как блядей разгоняет проходящий мимо врач, отвесив в след пару ругательств о внешнем облике сотрудников медицинского учреждения. Это спасает меня от позора, а баб от поцарапанных рож и плешин на голове.

Когда освобождается Дан, меня всё также трясёт от злости и ревности. Слова брюнетки о том, что Дан почти сдался и пускает слюни на её сиськи, не отпускают всю дорогу до института. Я из-под ресниц разглядываю своего мужчину, ища следы возможных поцелуев, возбуждённого блеска в глазах и нервных, нетерпеливых движений, решая про себя, могу ли ему доверять. Как-то так получилось, что к Нилу я испытываю больше доверия, не смотря на то, что он непорядочно повёл себя при первой встречи.

Дан по-прежнему является для меня тёмной лошадкой, соблазнившей и безболезненно отпустившей от себя. Его эгоизм всегда прорывался вперёд, подавляя и присваивая себе всё, что попадается на глаза, и только после аварии преданность и самопожертвование начали несмело вылезать из потаённой глубины души. Если бы выбор был неизбежен, он пал бы на Нила, как бы больно не было моему сердцу. Именно Нил в нашей тройке является монолитной плитой, укрывающей от всех проблем и ненастий. Именно с ним я ощущаю безграничное спокойствие, защиту и тепло, так необходимое в семье.

— Что-то случилось, малыш? — вырывает из раздумий Дан.

— С чего так решил? — отвечаю вопросом на вопрос, определяясь для себя, рассказать о своих подозрениях, или промолчать.

— Ты уже двадцать минут ощупываешь меня взглядом, а в нём крутятся вопросы, — он останавливается на светофоре и разворачивается ко мне. — Давай, малыш, задавай.

— Как тебе медсестра на электрофорезе? — набираюсь смелости и выпаливаю свой вопрос.

— Эта размалёванная блядь, вываливающая передо мной силиконовые сиськи?

— Уже пощупал и определил силикон? — обижено отворачиваюсь от него и закусываю губу, сдерживая подступившие слёзы.

— Дурочка моя, — тянет за руку и перетаскивает к себе на колени, не обращая на загоревшийся зелёный и гудки от позади стоящих машин. — Я бывший мент, выловивший ни одну сотню проституток во время практики, и наличие силикона определяю, пройдясь взглядом по касательной, а здесь они маячили всю процедуру перед глазами.

— И как? Понравилось? — елозию, стараясь сползти с коленей и вернуться на своё сидение.

— Глупышка, — усиливает захват и целует в висок, надолго прижимаясь губами. — Для меня существуют лишь одни сиськи. Мягкие, натуральные, такие соблазнительные. Я пиздец как хочу тебя малыш, вместе с сиськами и всем, что у тебя есть.

Расслабляюсь, поверив в его слова, растворяюсь в его объятиях, не слыша звуки клаксонов за окном и недовольные крики водителей, объезжающих застывший по среди проезжей части автомобиль. Дан пересаживает меня обратно, пристёгивает ремень и трогается вперёд, довольно щурясь от мимолётной ласки.

— Попросишь у Морозова другую медсестру, — оставляю за собой последнее слово. — Толстую и некрасивую.

— Как Роза Леонидовна? — смеётся надо мной.

— Э! Не тронь Розу. Она замечательная, особенно когда улыбается, — стукаю его кулачком в плечо и не могу удержаться от ответного смеха.

— Конечно замечательная. Хороший врач, лучший гинеколог в этой клинике, — соглашается со мной. — А как женщина… На любителя…

Он ржёт на весь салон от своей шутки, а я зависаю, глядя на него. Теперь мне видно отличие Дана от брата. Они не одинаковые. Отличаются улыбки, глубина ямочек, разлёт бровей, посадка головы. Они немного разные, но так дополняю друг друга.