Глава 34

Нил

Я прохожу все стадии осознания своей проблемы. От нежелания принимать помощь специалистов до желания встать быстрее на ноги и вернуться к полноценной жизни, даже если придётся поселиться с врачами и выполнять все их рекомендации в режиме двадцать четыре на семь. Самое серьёзное потрясение случается по возвращении домой. То ли сказались последствия травмы, то ли долбёж по нервам, но обняв в постели Машуню, член никак на неё не реагирует. И если до снятия гипса он стоял колом, то после, безжизненно болтается между ног. Прошу её занять соседнюю комнату, ссылаясь на боль в руке и ноге, а сам всю ночь пытаюсь приподнять дружка руками, мыслями, просмотром порно роликов в интернете. Результат — ноль.

Три дня извожу себя физически и морально, пока, наконец, набираюсь храбрости пообщаться по этому поводу с Морозовым.

— Мы, конечно, можем провести обследование, созвать консилиум, но я не вижу в этом необходимости, — поправляет на переносице оправу Морозов. — Стресс, ощущение своей беспомощности, страх. Для мужчины это самые худшие соседи, влияющие на половую функцию. Восстанавливайте двигательный аппарат, больше отдыхайте, дышите свежим воздухом, правильно питайтесь и приводите свой внутренний мир к покою, умиротворению. Если сами не придёте к дзэну, могу посоветовать хорошего психолога.

— Спасибо, Константин Глебович. Я обдумаю предложение по психологу, — разворачиваю кресло и двигаюсь в сторону выхода.

— Даниил Сергеевич, — окрикивает он меня. — Только не надо насильно стараться его поднять. Не надо загонять мужскую гордость под плинтус. Вы молодой, здоровый, активный мужчина. Импотенция Вам в ближайшие тридцать — сорок лет не грозит, если не будете увлекаться вредными привычками.

Теперь восстановление после аварии является главным приоритетом в настоящем и будущем. Машуня переживает мои скачки настроения, молчит, но я чувствую, как ей больно. Дан старается объять собой всего меня и Машу, переводя неловкие моменты в шутку, особенно помывку и таскание на унитаз. Наверное, становиться легче относиться к своей немощи, и каждый раз я обещаю себе, что скоро встану на ноги. Я должен это сделать до рождения детей, до того момента, как Маша решит открыть правду родителям о наших отношениях.

Наши… Знал-бы я, к чему приведёт мой обман, никогда не… Хотя. Зачем врать себе? Пошёл бы на это ещё раз, прикинулся бы Даном, сделал всё, чтобы Маша стала моей. Нашей. Только ради неё жру траву, проростки сои, варёное мясо и пареную рыбу. Вся эта полезная гадость без соли и специй вызывает тоску и желание напиться, закусив вредной колбасой и мисочкой шашлыков с кетчупом. Но я держусь, пытаюсь обмануть свои рецепторы, жую и представляю сочный бифштекс с хрустящей, солёной корочкой и одуряющим запахом, провоцирующим бешенное слюноотделение.

— Даниил Сергеевич, может водички Вам, или полотенчико? — вьётся возле меня рыжая блядь, вываливая на тренажёр сиськи и отклянчивает задницу.

На эту шмару мой член не отреагировал бы и до аварии, о чём говорить сейчас, когда он не шевелится даже на любимую женщину. Не обращаю на неё внимание, продолжая накручивать километраж, и всё смелее опираюсь на больную ногу. Было бы проще со здоровой рукой прыгать на костылях, чем висеть на растяжках, как театральная кукла.

— Как тут мой акробат? — влетает в зал Пал Палыч. — О… Висишь? Сальто уже научился делать?

Не был бы он врачом, собравшим меня по частям, давно начистил морду за вечные подколы, но за его боевые заслуги прощаю ему очередной подъёб.

— Почти, — цежу сквозь зубы, отмеряя третий километр.

— Спрыгивай с подвязок. Осмотреть тебя надо, пока окно между операциями образовалось.

Отключаю дорожку, и рыжая помогает отцепить тросы, касаясь торса и бёдер. Огромное желание поймать руку и медленно ломать палец за пальцем. Жаль, что женщин я не бью, даже таких продажных. Пал Палыч помогает мне добраться до кушетки и снять футболку.

— Оставьте нас, — рявкает врач, когда рыжая зависает на моей обнажённой груди.

Вместе с ней из зала вылетает тренер и женщина, следящая за датчиками. Становиться как-то легче дышать и чувствуется свободнее. Он ощупывает места крепления болтов, сгибает и разгибает руку, просит поднять её, завести за спину. Всё это проделываю с болью, особенно подъём, и стискиваю челюсть, издавая скрип.

— Неплохо… неплохо… — трёт подбородок. — Назначу-ка я тебе бассейн, два раза в день по тридцать минут. Круги нарезать и гнаться за рекордом Гиннеса не надо. Поплавал не спеша брассом без резких движений, полежал на спине, расслабился, и снова десять метров лягушонка изображаешь.

— Плавание ускорит процесс восстановления? — мне нужно услышать да, для того чтобы с тем же рвением, как здесь, я отрабатывал в бассейне.

— Однозначно. Вода расслабит излишне напряжённые мышцы, смягчит болевые ощущения при разработке суставов, и успокоит разум и голову, — он серьёзно смотрит на меня, без тени издёвки в глазах. — Твоя проблема здесь, — тычет пальцем мне в лоб. — Вставляя штифт в ногу, мошонку я не трогал. Только твой страх не даёт тебе полноценно пользоваться конечностями. Борись с ним. Стань сильнее него.

Пал Палыч встаёт, помогает пересесть мне на инвалидное кресло и направляется к двери.

— Через два дня придут новые костыли с опорой на грудную клетку, — замирает и поворачивается ко мне. — После этого про кресло забудь. Увижу, надаю оплеух.

Смотрю ему в спину и расползаюсь в улыбке, наблюдая за его преображением в здорового весельчака, пританцовывающего перед сестринским постом. Кручу рукой колесо, выкатывая себя из зала, и натыкаюсь на рыжую, томно моргающую ресницами и прогибающуюся в пояснице, развешивая свою грудь у меня под носом.

— Ещё раз вывалишь свои сиськи на тренажёр, или моё плечо, вылетишь из этой клинике, — угрожающе шиплю, схватив её за руку и приблизив к себе. — У меня есть женщина, которая ждёт ребёнка. Не дай бог, она перенервничает по твоей вине… Одним вылетом не отделаешься.

Отталкиваю от себя пропахшее тяжёлыми духами тело, и прожигаю взглядом ошарашенное лицо с кривящимся от недовольства и страха ртом. Становиться противно от нахождения этой бляди рядом, и я разворачиваю кресло в направлении кабинета Морозова, намереваясь избавиться от созерцания рыжей башки. Разговор с Константином укладывается в пять минут. С моими платежами в это учреждение они должны понимать меня на ментальном уровне. Очкарик обещает убрать прилипалу в ночную смену, сделав выговор и понизив премию.

К тому времени, как обещания даны, понимание достигнуто, к кабинету подходит Дан и сразу хватается за ручки моего транспортного кресла.

— У меня для тебя плохая и очень плохая новость. С какой начать? — весело сообщает Дан, выписывая креслом пьяную змейку по коридору.

— Без разницы, — улыбаюсь над его пацанскими выходками.

— Сегодня вечером ждём в гости будущих родственников и группу поддержки в лице Арины и её парня, — на очередном вираже делится информацией брат.

— Хорошо. Отыграешь роль жениха, а я посмотрю фильм в своей комнате, — как бы мне не хотелось начать принимать участие в совместной жизни, представать перед Машиными родителями висящим подмышкой у Дана желания нет.

— Не получится, братишка. И это очень плохая новость, — скатывает меня с крыльца и открывает пассажирскую дверь, приподнимая и закидывая меня в салон. — Малышка собирается познакомить их с тобой и поставить перед фактом нашего тройничка.

— Шутишь? — единственно, что могу сказать, потирая грудь с левой стороны и усмиряя зашедшее в истерии сердце.

— К сожалению, не шучу, — делает тяжёлый вздох, захлопывает дверь и, обойдя машину, занимает место у руля. — Я не смог её отговорить. Она упёрлась. Со слезами говорит, что видела плохой сон, и решила всё расставить по своим местам.

— Может это и к лучшему, — говорю тихо себе под нос.

— Может. Только она просила вызвать бригаду медиков на всякий случай. Пусть подежурят в малой гостиной.

Время шесть часов вечера, и мы в боевой готовности сидим за накрытым столом, напряжённо ведя беседу о погоде. Арина с Денисом стараются поддерживать разговор, но их взгляды постоянно переползают к выходу, ожидая появления Крапивиных старших. Маша то бледнеет, то покрывается бордовыми пятнами, но на лице твёрдая решимость выяснить всё сегодня. От звонка в домофон подпрыгиваем все, на уровне подсознания ожидая грандиозного скандала.

— Малыш. Может не надо? — беру её за руку и делаю последнюю попытку отговорить.

— Надо, Дань. Надо.